Откровенно о том, почему сплетни и злорадство — это по-человечески. Без психологии, на жизненных примерах.
Все эти умные книжки перевоспитывать нас пытаются. Пишут: «Не суди». А я, прости господи, гляжу со своей пятой этажной ложи на двор и тихо схожу с ума: «Да как же не судить-то?!».
Вот соседка Галя, цып-цып по асфальту, мусор выносит. И ведь не просто так, а в тапочках домашних, в «дупах» тех, помните, войлочных. И сверху — шуба. Ну что за вид? Это ж надо оформить в протокол и вынести на общее собрание дома! И мы его, это собрание, в своей голове и проводим. Молниеносно. И я, и вы — самые талантливые в мире составители протоколов о чужих промахах. И это, я вам скажу, не грех, а природная необходимость. Как чесаться или ворчать на погоду.
Честно? Давайте признаемся, как на духу: мы все — большие, счастливые ханжи. И народ наш любит не тишину, а три вещи: сплетню со вкусом, скандал с подробностями и такое падение «кумира», чтобы осколки по всему двору. И в этом есть свой, кривой, но ум.
Сплетня — это наш социальный клей. И лифт.
Почему в очереди к терапевту мы мгновенно становимся родственниками? Правильно, по несчастью. Врач, который опаздывает, кассирша, которая на обед ушла. Но врага нет — и очередь тихо звереет. И тут рождается Она. Сплетня.
Не про себя же говорить, скучно. А вот про ту самую тётку, что пролезла без очереди с воплем «я только спросить!» — это пожалуйста. Обсудили, осудили — и на душе полегчало. Мы все тут страдаем, а она — выскочка! Сплетня вмиг всех уравняла: мы — праведники, она — козёл отпущения. Система пришла в баланс.
У меня в молодости в общаге так институты и держались. Заснул ты вечером, а утром проснувшись — уже всё знаешь. Кто с кем, кто куда, кто почём. И не из вредности. А чтобы проверить: а я-то как? Я-то нормальный? О, да! Значит, можно жить дальше. Сплетня — тот самый компас, который показывает, где у нас «нормально». Пусть стрелка и дёргается.
Запомнился один случай, ещё в семидесятые. Жил у нас в комнате парень из деревни, Колька. Трудяга, тихоня. И вдруг — слух: Колька в буфете на втором этаже солит сало прямо на подоконнике! Говорят, взял да выложил ломти на газету, посыпал солью. Народ, конечно, гудел: «Дикарь! В общежитии!». А оказалось что? У его мамы сердце прихватило, он на последние сбережения купил самое лучшее сальце, чтобы отправить ей домой, а чтобы не испортилось в тепле, вывесил за окно проветриться. Да газета и прилипла. Мы его осудили, не разобравшись, а он маму спасал. Но в момент «суда» нам-то было сладко: мы-то цивилизованные, а он — нет. Вот она, подножка сплетни: мы возвышаем себя, ставя кого-то ниже. И только потом иногда разбираемся.
Скандал во дворе — лучше сериала. И бесплатно.
Для этого, я уверен, дворы и придуманы. Не для детских площадок, а для спектаклей. Лучше любого «Дома-2». У нас два года назад драма была — из-за полуметра асфальта у подъезда. Два дядьки, солидные уже. Один на «Лексусе», другой — сантехник дядя Миша на "Москвиче".
А скандал-то из-за чего был? Из-за тени. Честно. Дядя Миша поставил свой старенький «Москвич» так, что капот его на полметра заходил на то место, где владелец «Лексуса» (новый сосед, кстати) привык парковаться с утра пораньше. И вот этот самый полметра, по версии нового соседа, «бросал тень на задний фарисейский свет его автомобиля, что могло привести к термическому дисбалансу лампочки». Я не шучу, так он и орал: «Термический дисбаланс! Ты мне лампочку спалишь, самолётчик!».
А дядя Миша, вытирая руки об ветошь, философски отвечал: «Сынок, у тебя машина умная, пусть сама от тени моей «ласточки» отъедет. Или тень согреет. У меня тут термобаллон в ванной чинить, мне некогда с твоим дисбалансом разбираться».
И народ! Бабушки на лавочках, как на центральном корте, головы повернули. Я с пятого этажа, как с балкона, наблюдаю. Почему мы все замерли? Потому что в скандале — жизнь кипит. Та страсть, которую в себе мы прячем, как стопку от жены. Посмотреть на неё со стороны — всё равно что в баньке попариться. Очищение.
И главное — мгновенное равенство. Вот этот, на иномарке, кричит, как последний школьник. А дядя Миша его так взглядом, полным философской скорби, кроет, что тому только тухлым помидором в ответ кидать. Деньги? Машины? Классы? Всё стёрто. Осталась голая человеческая комедия. Смотрим и думаем: «Господи, да я-то ещё вполне адекватен». И как-то спокойнее за свой внутренний мир становится.
Помню, как лет двадцать назад мой собственный зонтик стал причиной общественного порицания. Шёл дождь, я вышел из магазина, а мой старый чёрный зонт на вешалке кто-то взял, оставив взамен новый, с яркими цветами. Я, дурак, взял его. А на улице меня окликнула тётя Зина с третьего: «Константин, а где это вы такой девичий зонтик раздобыли?». И взгляд был такой… оценивающий. Скандала не было, но суд состоялся. В глазах соседей я на полчаса превратился в подозрительного субъекта с чужим зонтом. Пока не вернулся в магазин и не поменял обратно. Мы обожаем такие микроскандалы. Они не ранят, но будоражат кровь.
Праведный гнев или как мы любим ставить на место.
А вот это уже тонкая материя. Мы сами же и создаём этих «царей». Не каких-то звёзд, а своих, местных. Соседа-умельца Степана, который всем помогает. Тётю-общественницу Любу, которая за цветы во дворе борется. Мы их уважаем. И… ждём. Нет, не падения. Ждём изъяна.
В глубине души у нас сидит железная вера: если у человека всё слишком хорошо (всем помогает, всё успевает), значит, где-то должен быть подвох. И мы, как Шерлок Холмс со стаканом семечек, этот подвох ищем.
Был у нас тут, года три назад, сантехник Виктор. Не Степан, другой. Руки — золото. За бутылку всё в доме починит. Все его хвалили, на руках носили. Пока не выяснилось, что он, помогая одиноким бабушкам, «для душа» прихватывал у них старые, но работающие пульты от телевизоров. Коллекционировал, понимаете ли. Нашёл в интернете, что старые «телевизоры» ценятся.
И что вы думаете? Первая реакция была не «ах, вор!». Первая реакция подъезда была: «А-а-а! Ну конечно! Пульты! Вот же чудак!» С облегчением! Вселенная встала на место. Золотые руки уравновесились чудинкой. Теперь он не святой, а просто Витя, наш чудаковатый сантехник. С ним снова можно было пить чай, не чувствуя себя ущербным неумехой. Его «свергли» до нашего уровня. До уровня сложных, грешных, но понятных людей. И это страшно роднит.
Канцелярит души, или О чём мы на самом деле судим.
А знаете, о чём мы чаще всего судим? О нарушении неписаных правил. Тех, которые в уставе дома не запишешь. Мы все — негласные инспекторы по соблюдению этого самого, общего, «как положено».
Вот смотрите. Человек выбросил старый диван не у мусорного контейнера, а в трёх метрах от него. Просто лень было нести. Народный суд выносит приговор: «Свинья». А на самом деле? Мы осуждаем не диван. Мы осуждаем пренебрежение. К нашему общему пространству, к нашему чувству порядка. Это же наш двор!
Или девушка громко смеётся в ночи под окнами. Приговор: «Безбашенная». А судим-то мы бесцеремонность. Нарушение тишины, нашего покоя.
У нас во дворе был знатный спор из-за сирени. Один сосед, пенсионер Николай Петрович, обрезал ветки с куста, который рос на общей территории, но тень бросал прямо на его грядку с редиской. Другой сосед, молодой парень Артём, возмутился: «Вы что, природу губите!». А судили-то они друг в друге разное: Николай Петрович — эгоизм молодого, которому редиска не важна. Артём — стариковский эгоизм, который ради своего урожая готов всё сломать. Оба правы и оба неправы. А суть-то была в защите своего понятия о правильном. Каждый своего.
Как из внутреннего ханжа сделать союзника? Да очень просто!
Так что же делать-то с этим знанием? Застрелиться? Да нет же. Первый и главный шаг — признать его в себе. Этого внутреннего старичка-ворчуна, который бурчит: «А вот в наше время…» или «Куда мир катится?..».
А второй шаг — включить самоиронию. Это наше национальное спасение.
Вот я сижу, пишу эти строки, весь такой праведный. А сам? А сам только что двадцать минут, как идиот, уговаривал кота Ваську слезть со шкафа. Уговаривал, угрожал, премию сулил — кусок колбасы. А он смотрел на меня свысока, с шкафа, и брезгливо морщился. И кто тут ханж, кто судья? Он — мудрец. Я — клоун.
Когда это понимаешь, вся злость из осуждения уходит. Остаётся одна большая, нелепая, бесконечно смешная человеческая комедия. В которой ты — и судья, и подсудимый, и главный зритель.
Третий шаг — осудить с пользой. Поймал себя на том, что мысленно ругаешь того, кто громко разговаривает по телефону в автобусе? Прекрасно. А теперь спроси себя: «А я сам никогда так не делал? Ой, да как же, на прошлой неделе жене звонил, все уши прожужжала». И вот он, момент истины. Ты уже не просто судья. Ты — понимающий. Тот самый, который может, в итоге, просто улыбнуться и отойти в сторону, а не кипятиться.
Мы сплетничаем, чтобы понять границы. Мы смакуем скандалы, чтобы пережить страсти, не пачкая свою жилетку. Мы злорадствуем, когда падают «сильные», чтобы верить в какую-никакую справедливость. Мы все в одной, знаете ли, лодке. Да, она поскрипывает, кто-то гребёт вяло, кто-то воду черпает, и все друг на друга ворчат. Но она наша. И плывём мы, в конечном счёте, вместе.
Так что в следующий раз, почувствовав в душе ехидное «Ага! Попался!» — не корите себя. Улыбнитесь. Поблагодарите своего внутреннего ханжу. Он — ваш социальный иммунитет. Напоминает, что вы не один. Что мы все из одного теста, пусть и кому-то больше изюма досталось.
А жить-то стоит не чтобы святым стать. А чтобы, осудив соседку за тапочки в тридцатиградусный мороз, всё-таки крикнуть ей вслед: «Галя, ты хоть шарф на шею повяжи, дует ведь!». Чтобы, посмеявшись над чужой нелепостью, вовремя заметить свою. И выносить мусор в чём попало — с гордо поднятой головой. Потому что за вами уже наблюдают с пятого этажа. И мысленно ставят вам «лайк» за смелость быть собой.
Крепко обнимаю. Ваш Константин.
А у вас были смешные случаи «народного осуждения» или вы сами ловили себя на этом? Очень люблю читать ваши истории в комментариях — там порой жизни хватает на целый роман. Подписывайтесь, если наш разговор вам по душе. Заходите на огонёк. Чайник, как всегда, на плите. Всем добра и здоровой самоиронии!