Нина тогда ещё верила в помаду. Ту самую — персиковую, с перламутром, которую она не покупала. Чужую.
Она нашла её на воротнике его рубашки, когда разбирала корзину с грязным бельём. Декабрь, вечер, Лидка спала в своей комнате. Нина стояла в ванной, держала рубашку на вытянутых руках и смотрела на этот мазок, точно на приговор.
Можно было не спрашивать. Можно было постирать, замолчать. Многие так делают. Она не стала.
— Это что? — спросила она, когда Костя вышел из душа.
Он посмотрел на рубашку, на жену. Даже не стал отпираться.
— Это конец, Нин.
Так и сказал — «конец». Будто заканчивал не восемь лет брака, а какой-то проект на работе.
Костя собирал вещи молча. Джинсы, свитера, бритву. Нина сидела на кухне и слушала, как он ходит по комнатам. Руки не тряслись — странно, должны были. Но она чувствовала только пустоту.
Квартира досталась от его родителей. Муниципальная, по соцнайму. Трёшка в сталинке с высоченными потолками. Костя оформил договор на себя, вписал Нину и Лидку.
Он появился в дверях с рюкзаком.
— Я заберу машину. Буду на связи.
Дверь хлопнула. Всё.
Первый месяц Нина ждала звонка. Проверяла телефон по пятьдесят раз. Может, передумает. Может, вспомнит, как Лидка бежит к нему с порога.
Звонков не было.
На третий месяц пришла квитанция за квартиру. Нина посмотрела на сумму, на баланс карты, и что-то щёлкнуло внутри. Просто щёлкнуло, как выключатель.
Ждать нечего.
Лидке исполнялось девять в марте. Год после ухода отца.
Нина испекла торт, надула шарики, разложила подарки. Платье с оборками, книжка про драконов. Не густо, но что могла.
— Мам, а от папы?
Нина присела, поправила дочке чёлку.
— Папа позвонит позже.
День рождения прошёл весело — подружки из класса, визг, конфеты на ковре. Нина улыбалась и косилась на телефон.
Тишина.
К вечеру Лидка сидела на подоконнике и смотрела во двор.
— Он не позвонил, — сказала она. Не вопрос.
— Может, не смог…
— У него всегда работа.
Ушла к себе. Дверь не хлопнула — просто закрылась. Тихо, по-взрослому.
Вот оно. Дочь больше не будет ждать.
Годы потекли ровно.
Нина работала бухгалтером. Зарплата небольшая, зато стабильная. Квартиру оплачивала сама — коммуналка, ремонт, одежда Лидке, репетитор. Деньги утекали, но она научилась считать.
Лидка росла. Из тощей восьмилетки — в девушку с длинной косой и насмешливым взглядом. Об отце не спрашивала. Ни разу.
Лидка поступила на бюджет.
Они обнялись, прыгали и смеялись как дурочки. Потом сели на кухне, выдохнули.
— Надо тебя в договор вписать, — сказала Нина. — А папу выписать. Он десять лет не живёт, не платит.
— А если вернётся?
— Куда? Он ни разу не позвонил. Забыл нас.
Лидка кивнула медленно.
— Делай как знаешь. Я с тобой.
Зинаида Павловна работала юристом в соседнем доме. Они познакомились случайно, в очереди к терапевту.
— Квартира муниципальная, — уточнила Зина. — Костя прописан, но не живёт. Сколько?
— Десять лет.
— Платил за ЖКХ?
— Ни копейки.
— Подашь иск. Признание утратившим право пользования. Выиграешь.
Нина позвонила Светке — сестре Кости. Та помялась, но адрес скинула. Химки.
Слушание назначили на октябрь.
Нина пришла за полчаса, села на скамейку. Пролистала сообщения от Лидки — «держись, справишься».
Дверь скрипнула.
Костя шёл по коридору. За десять лет почти не изменился — те же плечи, та же походка. Только седина на висках и брюшко.
Рядом — женщина лет тридцати пяти, в бежевом пальто. Держала его под руку. Юля. Наверное. Какая теперь разница.
Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — просмотрела документы.
— Ответчик, вы проживали по адресу?
— До две тысячи четырнадцатого, — сказал Костя. — Потом выехал.
— Платили за ЖКУ?
— Нет, но…
— Пытались вернуться?
— Я оставил квартиру жене и дочери.
— Общались с дочерью?
— Ну… Нет.
— Звонили? Поздравляли с днём рождения?
Молчание.
— У вас другое жильё?
— Снимаю в Химках. С гражданской женой.
— Дети?
— Сын. Три года.
Нина почувствовала укол. У него сын. Три года. Пока Лидка сдавала экзамены — он растил другого ребёнка.
— Значит, — продолжила судья, — добровольно выехали, не платили, не проживали, создали семью.
— Это квартира моих родителей! — Костя повысил голос. — Имею право!
— Квартира муниципальная. Вы не собственник. Вы утратили право, когда перестали исполнять обязанности. Жить, платить, участвовать.
Костя открыл рот, закрыл. Посмотрел на Юлю. Та пожала плечами.
Решение зачитали через двадцать минут. Признать утратившим право. Снять с учёта. Расторгнуть брак.
Костя вскочил.
— Подам апелляцию!
— Ваше право.
— Это моя квартира!
Судья посмотрела на него долго.
— Вы ушли. Сами. Десять лет назад. И ни разу не вспомнили о тех, кого оставили.
На улице пахло мокрой листвой. Нина набрала Лидку.
— Выиграли.
— Правда?! Я знала!
Сзади хлопнула дверь. Костя шёл к ней, красный.
— Довольна?
— Нет. Не радуюсь.
— Найду адвоката. Обжалую.
— Костя, — она смотрела спокойно. — Ты сам ушёл. Сам собрал вещи. Мы не выгоняли. Ты просто исчез.
— У меня была причина!
— Была. Помада на воротнике.
Он дёрнулся.
— Это давно. Я изменился.
— Может быть. Но Лидка — нет. Она та девочка, которая ждала звонка на девятый день рождения.
Юля взяла его за локоть.
— Пойдём. Хватит.
У машины он обернулся:
— Это не конец!
Нина не ответила. Смотрела, как он садится, отъезжает, исчезает за поворотом.
Уходя — уходи.
Вечером они с Лидкой ели торт из коробки, черпая ложками.
— Ты жалеешь? — спросила дочь. — О нём?
Нина посмотрела в окно. Октябрь, сумерки.
— Нет. Давно перестала. Он сделал выбор. Я свой.
Лидка кивнула.
— Он писал мне. Сегодня. Нашёл во ВКонтакте, хочет поговорить.
— И?
— Заблокировала. Десять лет молчал — теперь моя очередь.
Они посидели ещё. За стеной у соседей играла музыка.
— Мам, спасибо.
— За что?
— За всё. Что не сдалась. Что справилась.
Нина сжала дочкины пальцы.
— Мы справились. Вместе.
За стеной играла музыка — что-то старое, из восьмидесятых.
Обычный вечер. Их вечер.
Источник: Уходя — уходи