— Не дуюсь, Вадим. Я развожусь. Какое слово тебе непонятно? Мы два месяца спим в разных комнатах. Ты не разговаривал со мной нормально с ноября, пока не пришло время выходить в свет. Я не собираюсь сидеть там, улыбаться твоей маме и слушать тосты за наше «счастливое будущее», которого нет. Надоело мне очевидные вещи объяснять!
***
Кира сосредоточенно оттирала липкое пятно на кухонной столешнице. Губка скребла по пластику, издавая противный, шероховатый звук. Она знала, что за спиной, в дверном проеме, стоит Вадим. Она чувствовала его взгляд — выжидающий, слегка покровительственный, какой бывает у человека, уверенного в своей окончательной правоте.
— Ну чего ты затихла? — Вадим сделал шаг в кухню и потянулся к чайнику. — Я серьезно спрашиваю. Мать ресторан забронировала на субботу. «Золотой фазан», представляешь? Она там полгода в очереди стояла на эту дату.
Кира не оборачивалась. Она методично елозила губкой по одному и тому же месту.
— Я слышала тебя вчера, Вадим. И позавчера тоже. Мой ответ не изменился.
— Да это бред какой-то, Кир! — он грохнул чашкой по столу, так что ложка внутри звякнула. — Ты из-за своих капризов собралась человеку юбилей испортить? Ей шестьдесят лет. Шестьдесят! Она ждала, что мы придем вместе. Все родственники будут, тетка твоя даже обещала приехать из пригорода. И что я им скажу? Что моя жена сидит дома и дуется?
Кира наконец бросила губку в раковину и повернулась. Лицо ее было бледным, под глазами залегли тени — результат последних трех недель, когда сон стал роскошью.
— Не хочу я ничего обсуждать. И жить с тобой больше не буду!
— Ой, началось... — Вадим закатил глаза и отхлебнул кипяток. — Опять эта драма. Да все так живут! Ну, поцапались, ну, бывает. Ты из мухи слона раздуваешь. Один вечер, Кира. Просто посидеть три часа, съесть салат, подарить конверт и уйти. Неужели ты настолько эгоистична, что не можешь потерпеть ради приличия?
— Ради приличия? — Кира прислонилась к холодильнику, скрестив руки на груди. — Приличие — это когда люди уважают друг друга за закрытыми дверями. А то, что предлагаешь ты — это вранье. Я не хочу врать Антонине Васильевне. Она заслуживает знать, что ее сын через неделю будет свободным мужчиной.
Вадим резко поставил чашку. Его лицо покраснело, жилка на виске забилась быстрее.
— Ты всегда ее ненавидела! — выкрикнул он. — С первого дня! Тебе просто нужен повод, чтобы побольнее ее ударить. Ты же понимаешь, что если мы сейчас скажем про развод, у нее давление подскочит? Ты этого хочешь? Довести мать до больничной койки в день рождения?
— Перестань мной манипулировать, — голос Киры оставался сухим и ровным, хотя внутри всё дрожало. — Ее давление — это ее здоровье, а не моя ответственность. Я предлагаю сказать правду сейчас, за три дня до праздника. Чтобы она знала, что ты придешь один. Без сюрпризов в середине торжества.
— Нет! — Вадим рубанул рукой воздух. — Мы пойдем вместе. И точка. Я уже всё подтвердил. Даже меню согласовал, между прочим, твою любимую рыбу заказал. Хватит ломаться. Иди лучше посмотри, что у тебя там в шкафу есть. Или новое купи, я дам денег.
Он развернулся и вышел из кухни, бросив на ходу:
— Ведешь себя как маленькая. Просто противно.
Кира осталась в тишине. Рыба. Он заказал рыбу. За шесть лет брака Вадим так и не запомнил, что у нее аллергия на большинство морепродуктов, или просто никогда не считал это важным. Эта мелкая деталь — рыба в меню — кольнула больнее, чем все его крики. Она окончательно поняла: он ее не видит. Она для него — функциональное дополнение к его образу успешного, семейного человека. Предмет мебели, который должен тихонечко стоять в углу на юбилее матери.
***
Следующие два дня превратились в пытку. Вадим вел себя так, будто разговора на кухне не существовало. Он возвращался с работы, бодро рассказывал о каких-то делах, спрашивал, где лежат его чистые рубашки, и даже — Киру это поразило до глубины души — спросил, какой галстук ей больше нравится: синий или в полоску.
— Я не пойду, Вадим, — повторила она в четверг вечером, когда он разложил вещи на кровати.
Он даже не повернулся.
— Синий, пожалуй, лучше. Более торжественно. А ты свое синее платье надень, с вырезом. Оно на тебе отлично сидит, все мужики завидовать будут.
— Ты меня слышишь? — Кира подошла и дернула его за рукав. — Я. Не. Пойду.
Вадим медленно повернулся. В его глазах не было злости, только холодная, расчетливая пустота.
— Пойдешь. Куда ты денешься? Вещи уже собраны, такси заказано на шесть вечера субботы. Не позорь меня, Кира. Просто делай, что должно.
Он вышел в коридор, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. Кира села на край кровати. На нее накатила такая тяжелая, липкая усталость, что захотелось просто лечь и не шевелиться. В этот момент телефон, лежащий на тумбочке, мигнул уведомлением. Подруга, Марина, спрашивала, как дела.
Кира схватила трубку и набрала номер.
— Марин, я больше не могу, — выпалила она, как только та ответила. — Он меня за человека не считает. Он распланировал мой вечер в ресторане, зная, что я подаю на развод. Он даже платье мне выбрал!
— Так, спокойно, — голос Марины действовал как холодный компресс. — Ты ему сказала четко?
— Тысячу раз! Он просто игнорирует. Делает вид, что я несу бред. Кричит, что я мать его гноблю. Марин, я боюсь, что он меня просто силой туда потащит или устроит скандал на весь подъезд.
— Послушай меня, Кир, — Марина помолчала. — Ты ему ничего не должна. И Антонине Васильевне тоже. Шесть лет ты была идеальной невесткой. Вспомни, как ты ее дачу отмывала, как по врачам ее возила, пока Вадим на рыбалке был. Ты свой долг выплатила сполна. Если ты сейчас сломаешься и пойдешь — ты признаешь, что он имеет право распоряжаться твоей жизнью. Ты этого хочешь?
— Нет. Конечно, нет.
— Тогда не ходи. Уезжай. В субботу в пять вечера просто уйди из дома. Приезжай ко мне, посидим, кино посмотрим. Пусть он идет один и выкручивается как хочет. Это его проблемы, что он наврал матери про твой приход.
Кира глубоко вздохнула.
— Ты права. Я так и сделаю. Мне нужно собрать документы, пока его нет.
— Вот и умница. Держись.
После разговора Кире стало легче. Она встала, подошла к шкафу и вместо синего платья достала дорожную сумку. Она начала аккуратно складывать туда самое необходимое: паспорт, диплом, документы на квартиру (которую они покупали вскладчину, но оформляли хитро), кое-какие украшения.
***
Суббота наступила, Вадим с утра был в приподнятом настроении. Он долго брился, мурлыча под нос, потом тщательно гладил рубашку.
— Кир, ты чего в джинсах? — бросил он, проходя мимо нее в гостиную. — Время — четыре. Пора марафет наводить. Давай, шевелись.
— Я ухожу, Вадим, — Кира стояла в коридоре, уже обутая. Ее сумка стояла у двери, прикрытая пальто.
Вадим замер с галстуком в руках. Его лицо медленно вытягивалось.
— В смысле — уходишь? В магазин? Сейчас?
— Нет. Я ухожу совсем. К Марине. Я не буду участвовать в твоем спектакле. Поздравь маму от меня, скажи, что я желаю ей здоровья. Но врать за столом я не буду. Зачем ты пытаешься показать всем, что у тебя все хорошо? Не проще разве правду сказать? «Да, моя жена не захотела прийти к тебе на юбилей, мама, потому что мы с ней разводимся!» Что в этом такого, Вадим?
Вадим швырнул галстук на пол.
— Ты что, серьезно?! Ты сейчас смываешься?! За час до выхода?! Ты в своем уме, Кира? Не позорь меня перед друзьями и родственниками, на юбилей мы должны явиться вместе!
— Вадь, никто тебя не позорит. Я говорила тебе это две недели. Каждый день. Ты решил, что это шутка. Теперь убедился, что нет?
Вадим подскочил к ней, схватил за плечи. Его пальцы впились в ткань ее джемпера.
— Да ты понимаешь, что ты делаешь? Ты меня перед всеми выставляешь неудачником! Там будет мой начальник с женой! Там будут все родственники! Что я им скажу — что жена от меня сбежала перед банкетом?
— Скажи правду, Вадим. Это освобождает.
— Да какая правда?! — он почти визжал. — Ты портишь великий день! Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, примирения не будет. Я тебе этого никогда не прощу. Я подам на раздел имущества так, что ты голая останешься!
Кира посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент она увидела в нем не мужа, не близкого человека, а мелкого, напуганного человечка, который больше всего на свете боялся «неловкого положения».
— Вадим, примирения я и не планировала. А по поводу имущества — встретимся в суде. Мой юрист уже в курсе всех твоих «серых» доходов.
Она мягко высвободилась из его рук, подхватила сумку и открыла дверь.
— Позорище! — донеслось ей в спину. — Глупая, эгоистичная баба! Ты еще приползешь, когда поймешь, что никому не нужна! Другая бы на твоем месте до потолка от счастья прыгала от того, что с ней такой мужчина рядом. Кто ты без меня? Никто, Кира! Запомни это навсегда!
Кира захлопнула дверь, обрывая этот поток на полуслове.
***
В такси она сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу. Ее слегка подташнивало от пережитого стресса, но на душе было спокойно. Впервые за шесть лет она не пыталась быть «удобной».
Вечер у Марины прошел тихо. Они пили чай, ели пиццу и почти не говорили о Вадиме. Но около девяти вечера телефон Киры начал разрываться от сообщений. Она не выдержала и открыла мессенджер.
Сначала посыпались сообщения от Антонины Васильевны:
«Кирочка, что случилось? Вадим сказал, тебе плохо, ты в больнице? Мы так волнуемся!».
Затем пошли гневные тирады от сестры Вадима:
«Как ты могла так поступить? Мать весь вечер проплакала в туалете! Ты испортила юбилей! Вадим сидит серый как стена, на него смотреть больно!».
А в самом конце — сообщение от самого Вадима, отправленное, видимо, в порыве бессильной злобы:
«Ты всё-таки это сделала. Мать теперь знает, что ты ушла. Она в предынфарктном состоянии. Надеюсь, ты довольна собой. Завтра я сменю замки».
Кира медленно положила телефон на стол экраном вниз.
— Что там? — спросила Марина, подкладывая ей еще один кусок пиццы.
— Спектакль окончен, — ответила Кира. — Вадим, как всегда, переложил вину на меня. Сказал матери, что я ушла прямо перед рестораном, хотя я предупреждала его две недели. Но знаешь, что странно?
— Что?
— Мне его не жалко. Вообще. Даже Антонину Васильевну не жалко. Она ведь тоже всегда знала, какой он. Она его таким вырастила — человеком, для которого обертка важнее конфеты.
***
Процесс развода шел своим чередом. Вадим, как и обещал, пытался кусаться: скрывал счета, врал о доходах. Но Кира была готова. Ее юрист, дотошная женщина средних лет, щелкала его уловки как орехи. Самое интересное произошло через три недели после того самого юбилея. Кира случайно встретила в супермаркете ту самую тетку Вадима, которая тоже была в ресторане.
— Ох, Кирочка, — женщина схватила ее за локоть. — Ну и дела у вас.
— Здравствуйте, тетя Лена. Как Антонина Васильевна?
— Да как... Ходит, ворчит. Знаешь, Вадимка-то в тот вечер в ресторане так раскраснелся, всё пытался хорохориться. Говорил, что ты на нервной почве слегла. А потом, когда пришло время тосты говорить, брат его двоюродный его возьми да и спроси: «А чего это твоя Кира фото выкладывает, как они пиццу едят, если она в больнице? Судя по этой фотке, она в квартире у кого-то».
Кира невольно улыбнулась. Она и забыла, что они с Мариной выкладывали сторис.
— И что Вадим?
— Ой, милая... Он так заикаться начал. Все за столом сразу всё поняли. Антонина Васильевна встала и ушла прямо в разгар праздника. Сказала: «Сын, ты не только жену потерял, ты еще и из меня дуру сделал перед всеми». Так что юбилей действительно не задался, но не из-за тебя, а из-за его вранья бесконечного.
Кира шла к машине с пакетом продуктов и чувствовала, как весенний воздух наполняет легкие. Вадим так боялся потерять лицо, что в итоге сам его содрал перед всеми, кого уважал и побаивался.
Разговор с свекровью состоялся уже после развода. Она сама позвонила Кире, чтобы извиниться:
— Я его так не воспитывала! Мне перед тобой, если честно, очень стыдно. Я даже представить не могла, что Вадик мой на такое способен. Ишь ты, король! Кир, я, как мать, должна за него у тебя прощение попросить. Ты не держи зла, Кира.
А Кира и не держала. Она вообще как-то быстро отошла от развода. С Вадимом не пересекалась, строила жизнь свою заново.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.