Взаимоотношения светской и религиозной власти, пожалуй, никогда не были простыми, в том числе и в дореволюционной России. О том, как духовенство отнеслось к свержению монархии в 1917 году, меняли ли они свою позицию по этому вопросу в последующие годы, в разговоре со столичным историком в южноуральскими корнями Михаилом Бабкиным.
Доктор исторических наук, профессор Российского государственного гуманитарного университета и Московского педагогического государственного университета Михаил Бабкин стал гостем видеоподкаста «Говорящие», выходящей на Гранада ТВ в рамках проекта «Радио Наука». Выходец из города Миасс свои основные исследования посвящает истории Русской православной церкви.
Кто для церкви император
— Михаил Анатольевич, на советских плакатах, на которых изображали «вражьи силы», вместе с буржуями, монархистами, интервентами, как правило, рисовали и священников. Но вы считаете, что с отношением духовенства к революции, свержению монархии в России не все так просто и однозначно.
— Вопрос взаимоотношений светской и церковно-иерархических властей очень сложен и уходит вглубь веков. В поисках его истока можно провалиться через всю историю, от Российской империи через Московское царство, Византию в Древний Израиль и глубже. Историю происхождения сакральных властей, нулевую точку для вопросов, что такое священство, что такое царство, откуда они взялись, что у них за сущности, пожалуй, придется искать еще в библейских сюжетах. Короче говоря, вопрос проходит красной нитью через всю историю человечества.
В России после 1905 года проблема священства и царства актуализировалась, встала в полный рост, а ее квинтэссенция случилась в 1917 году. Если по фактам — то вот не стало в марте 17-го царской власти, а в ноябре появилось патриаршество в России, которое отменил еще Петр I. Можно задать резонный вопрос, кому выгодна была февральская революция.
— Но ведь, когда в 1917 году возрождали патриаршество, все не так однозначно было. Среди духовенства шли достаточно жесткие споры по этому поводу, а нужно это или не нужно. Да и разве одинаково священники к царской власти относились?
— Общей позиции не было. Но отмечу, что внутри церкви даже не было зафиксировано отношение, кто такой император. Я поднял все доступные источники, включая проповеди иерархов при короновании, учебники, учебную церковную литературу, догматическое, нравственное богословие. Меня интересовало, кто же такой император относительно церкви?
Так вот, не существовало единого мнения, их разброс огромный. Кто-то говорит, что император — это помазанник божий, что у него благодать Святого Духа почивает. Но, как правило, это можно найти лишь в коронационных речах, например, при восхождении на трон императоров Николая II, Александра III, Александра II, Николая I. Но в другой литературе, других текстах этот вопрос полностью умалчивается. Полная тишина, уходило духовенство от ответа на вопрос.
Зато я нашел другую крайнюю точку зрения. Был такой видный иерарх Андрей Ухтомский в начале XX века. Так он говорил, что с точки зрения канонической, догматической, нравственной, император ни в коем случае не является помазанником божьим, и вообще все это помазание императора — полное суеверие. А Андрей Ухтомский это, на минуточку, столбовой дворянин из Рюриковичей. И понятное дело, что он не сам все это дело придумал, он ведь заканчивал семинарию, академию Санкт-Петербургскую, были у него и известные иерархи среди учителей. Так что смело можно утверждать, что такая крайняя точка зрения бытовала.
Отрекался ли Дом Романовых?
— Есть ли какая-то точка, которая явно показывает на кризис взаимоотношений монархической и религиозной власти?
— Узловая точка — это 3 марта 1917 года. Николай II, как известно, 2 марта отрекся за себя и за сына в пользу брата Михаила. Дальше самое интересное. В большинстве учебников написано, что Михаил тоже следом отрекся. А он ведь не отрекался от престола, а лишь передал вопрос о монархии решать Учредительному Собранию. Михаил Александрович пишет, что готов «восприять верховную власть», но лишь в том случае, если до того будет воля великого народа нашего, которому надлежит в Учредительном Собрании установить образ правления и новые законы государства Российского. То есть Михаил говорит, что готов стать царем, если будет избрана форма монархии.
Россия оказалась на исторической развилке. Быть ей монархией или быть республикой. Так, что Дом Романовых в отличие от того, как это в общественном сознании бытует, не отрекался от российского престола. Да, и не мог этого сделать, как минимум, потому, что в Дом Романовых на тот момент входило около 80 человек, и все в той или иной мере имели право на престол.
— Они решили в демократию поиграть?
— Ну, может быть. Опять же общественный запрос был на это. Михаил Александрович просто легитимировал временное правительство. А временное оно потому, что его главная задача была созвать Учредительное собрание, которое и решит вопрос о форме правления в стране.
То есть Россия с 3 марта находилась в условиях неопределенности формы правления. Смутные времена. Как в этой точке, на этой развилке, повел себя высший орган церковного управления — Святейший Синод, это самое интересное.
— И как же он себя повел?
— А Синод предпринял целый комплекс мер, на мой взгляд, чтобы снять вопрос о монархии в общественном политическом сознании с повестки дня. Например, упразднил всяческое упоминание царской власти. Всюду, где поминался раньше царь, император, надлежало теперь читать молитвы о богохранимой Державе Российской и благоверном временном правительстве.
— Разве не логично, если в данный момент нет царя, имени его нет, молиться за тех, кто реально управляет страной?
— Но вопрос же о царской власти открыт. Можно было, например, совмещать молитвы о царской власти с молитвами о временном правительстве. Я буквально с лупой просматривал все эти определения в архиве. Считаю, царская власть была намеренно предана забвению и было санкционировано, что временное правительство правит по Божьему установлению.
Разброс позиций
— Но может, например, простые священники более лояльно относились к монархии? У Синода была одна точка зрения, у них другая?
— Изначально действительно существовали разные позиции. Есть доказательства. Но здесь вспомним, что 4-5 марта 1917-го года — это суббота и воскресенье. И священники проповедовали в церквях, не зная еще политической позиции Синода, они были в неопределенности. В результате мы наблюдаем полный разброс мнений. Одними говорилось в проповедях: давайте молиться вместе за царя-батюшку, молиться, чтобы господь умудрил будущих членов Учредительного Собрания избрать формой правления монархию. К примеру, такие речи вел епископ Пермский Андроник. В тот же момент епископ Енисейский и Красноярский Никон говорил: да здравствует революция, слава Богу, нет у нас теперь Романовых! Такие две крайности были. Но, когда синод уже заявил свою позицию, все выстроились под нее, подравнялись под установку.
— Через некоторое время случается Октябрьская революция, начинается Гражданская война, и общество раскалывается, его просто разрывает. После этого духовенство вспоминало о монархии, как о золотом веке или нет?
— Эти воспоминания возникли позже, через два-три года. Часть священников действительно жалели о случившемся, стали пересматривать свои политические воззрения. Например, автор очерков по истории Русской Церкви Карташов, ранее критиковал царскую власть. А в эмиграции стал писать, мы должны признать, что синодальный период — это было никакое не порабощение Русской Церкви, а, наоборот, период высшего ее восхождения за все периоды ее истории.
Автор: Елена Русанова