Я очень люблю слушать музыку, особенно классическую. Меня всегда интересовало, почему музыка может передать те чувства, которые я испытываю и не могу сформулировать словами. Почему иногда сообщить о своем настроении музыкальным треком бывает легче, чем описать в словах?
На лекциях моего преподавателя – Чершинцевой Марии Александровны во ВШЭ, я услышала ответ — “музыка, это первое что проникает в психику, это голос матери. Мы знакомимся с ней до слова, получается, что слова - обходной путь в нашу психику. Растворение в музыке - это регресс к первичному океану, к первичному языку, в Эдем, во внутриутробную жизнь” [1].
Что общего между колыбельной матери, шаманским камланием и сеансом психоанализа? Во всех случаях голос становится проводником в те области психики, куда слова не могут проникнуть напрямую. Именно эту утрату мы пытаемся восполнить, когда передаем свое настроение через музыку или реагируем на интонации аналитика.
Феномен музыкального переживания, когда мелодия выражает то, что невозможно сформулировать словами, имеет глубокие корни в нашей психической организации. Д. Винникот рассказывает забавный случай, связанный с этим феноменом — «…что касается заботы о ребенке, то мать может проявить морализаторскую позицию задолго до того, как слова вроде «дрянной» станут понятны ребенку. Она может получить удовольствие, ласковым голосом произнеся: «Черт бы тебя побрал, маленькая сволочь!» — так что сама почувствует облегчение и ребенок, довольный, что к нему обращаются, улыбнется ей в ответ» [2]. Винникот показывает, что ребенок реагирует не на смысл фразы, а на музыкальность ее исполнения.
Голос аналитика — это также музыка. И из лекции я поняла, что важно не только то, что произносит аналитик, но и как он это произносит. Так как я занимаюсь вокалом, и все время работаю над исследованием своего голоса, эта тема нашла у меня отклик. Я заинтересовалась клиническими примерами и исследованиями голоса на сессиях, но особо ничего не нашла. Поэтому я стала вспоминать свои случаи.
Кажется, что в интерпретации значение имеют не только произнесенные слова, но и такие параметры речи, как темп, громкость, высота, интонация речи, паузы [3]. А, возможно, также контраст параметров интерпретации относительно высказываний пациента, исследование чего кажется мне интересным.
На сессиях у меня случалось, что если пациент говорит не очень эмоционально о довольно травмирующих вещах, я могу использовать свой контрперенос для контрастного интонирования голосом. Через эмоцию и тон голоса пациент может почувствовать весь ужас ситуации. А монотонность голоса пациента может говорить не об отсутствии чувств, а показывать то, что ужас ситуации так и не был "передан".
Кажется, что задумываясь о параметрах речи [3], можно варьировать параметры голоса в интерпретациях и менять ход сессии. Например, у меня случалось, что сбивчиво и быстро говорящую пациентку можно немного “остановить” интерпретацией, произнесенной неторопливым голосом.
Но контрастные интонации в анализе — это не просто техника, а продолжение древней традиции. В шаманских практиках резкая смена ритма вводила в транс; в античной трагедии хор внезапно кричал, разрушая иллюзию [4]. Аналитик, меняющий тон похож на хор, указывающий на слепое пятно.
В эпоху искусственного интеллекта и синтетических голосов психоанализ напоминает нам: интонация остается последней границей подлинно человеческого общения. Как показывает практика, осознанное использование голоса открывает новые возможности для терапевтической работы. Возможно, именно в этом "музыкальном" измерении анализа мы находим ключ к тем областям психики, которые остаются недоступными для словесных интерпретаций.
Список литературы:
[1] Чершинцева М.А, материал лекций 2025 г.
[2] Винникот Д.В. Маленькие дети и их матери, с 66.
[3] Морозов А. Характеристики речи в профессиональном общении. URL: https://psycho.ru/library/3612
[4] Эсхил. Агамемнон, роль хора. URL: https://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1343452893