Есть момент, который многие пропускают. Папа может быть рядом. Может писать, звонить, помогать. Но как только у него появляется «серьёзная» женщина, у дочери внутри что-то смещается — будто табуретку из-под ног тихо выдвинули на пару сантиметров.
Снаружи это выглядит как дерзость и «публичная грязь». Внутри часто звучит совсем другое: «Скажи, что я всё ещё твоя. Скажи, что мне не нужно за тебя бороться».
В ноябре 2025 в СМИ разошлась фраза Башарова: «Мы уже два года женаты» — про Асю Борисову. И рядом — его же попытка обозначить границу: «личное — не публичное». А спустя пару дней в другом материале появилось обратное: он назвал информацию о свадьбе «глупостью» и призвал не верить СМИ.
Вот здесь у ребёнка, даже взрослого, поднимается тревога: если взрослые сами путают реальность, то где мне опереться? Где мой «дом», если правила меняются на ходу?
Кейс: Вера, 21
Вера пришла ко мне с лицом, на котором держится улыбка, но в плечах — камень. Она садится, скрещивает руки и говорит быстро, будто боится, что её перебьют.
«У него теперь жена. И он такой… “счастье любит тишину”. А я что — шум? Я что, лишняя?»
Она произносит это и на секунду замирает, как будто в животе холодная яма. Потом добавляет, уже тише:
«Я ему написала нормально. Он ответил через два часа. А ей — сразу. Я увидела, как он “в сети”, и меня как током. Я пошла в сторис и написала гадость. Мне потом стыдно. Но в момент… я как будто защищалась».
В такие минуты стыд часто приходит позже, а сначала приходит тело: грудь сжимает, челюсть становится тяжёлой, пальцы пишут сами. Соцсети превращаются в способ «стукнуть по стеклу», чтобы тебя заметили.
Когда новая семья — это не только любовь, но и перестановка мест
Публично Башаров в 2025 году говорил о дочери с теплом и тревогой. Осенью выходили материалы про её отношения, и там звучала его реплика: «я же отец, конечно, сердце сжимается… она моя кровинушка». В этих словах нет «мне всё равно». Наоборот — эмоциональная включённость.
Но у дочери может быть другой считыватель. Она не меряет любовь количеством заботы «в целом». Она меряет местом: «я у тебя кто сейчас?» И если место стало неопределённым, поднимается ревность — не сексуальная, а привязанностная. Ревность как страх потерять уникальность.
В такие периоды дочери иногда начинают «искать подтверждение» грубым способом. Как будто мягкое “пап, я скучаю” внутри запрещено — слишком уязвимо. А вот “ты вообще меня не ценишь” — можно. Там хотя бы броня.
И ещё один штрих последних месяцев: в конце ноября 2025 появились новости о судебном решении по алиментам на ребёнка от бывшей супруги. Для семейной системы это тоже фон. Когда вокруг отца снова звучит тема «долгов», «обязательств», «скандалов», дети часто оказываются в эмоциональном шпагате: хочется любить — и одновременно хочется не быть втянутым в взрослую войну.
Термин, который многое проясняет
Есть понятие «конфликт лояльности». Это когда внутри будто две верёвки тянут в разные стороны: любить папу — и одновременно быть “верным” прежней семье, маме, прошлому, себе маленькой. Человек не выбирает это головой. Это выбирает его нервная система.
Это похоже на ситуацию, когда ты стоишь на перроне, и поезд уже тронулся. Ты вроде ещё здесь, но тебя уже немного “унесло” — и в груди появляется паника. В конфликте лояльности паника превращается в нападение: «раз я не уверена, что меня держат — я буду держаться зубами».
И тогда публичная резкость — не «характер», а способ удержать связь через боль. Да, это некрасиво. Но психологически — узнаваемо.
Я часто думаю о том, как у женщин в такие моменты в словах появляется усталость взрослой, а внутри — одинокая девочка. Снаружи она говорит: «мне всё равно», «я сама». А внутри — желание, чтобы кто-то просто подошёл ближе и сказал: «ты не стала прошлым. Ты всё ещё моя дочь».
Вера в конце встречи сказала почти шёпотом:
«Если он счастлив, я должна радоваться. Но почему мне так плохо? Почему я как будто снова маленькая?»
Потому что новая семья родителя иногда активирует не сегодняшний возраст, а тот, в котором ты впервые почувствовала: “меня можно не выбрать”. И тогда любые новости про “мы женаты” или “не верьте СМИ” становятся не сплетнями, а сигналами тревоги.
Ближе к финалу я вспоминаю другого клиента — мужчину, 28. Отец женился третий раз, и он говорил без крика, ровно, но у него дрожала кисть, когда он тянулся за стаканом воды:
«Я понял, что я — как старая фотография в альбоме. Вроде не выбросили. Но и не смотрят».
Это и есть самая точная метафора для многих взрослых детей: не “меня ненавидят”, а “меня перестали видеть”. И тогда человек делает всё, лишь бы его снова увидели — даже если это выглядит как скандал.
Если у этой истории и есть тихий вывод, то он такой: за ревностью взрослого ребёнка часто стоит не желание разрушить, а желание остаться в живом контакте. Просто словами это чувство пока не умеет.
Мой сайт: https://samburskiy.com/
Клуб поддержки "За ручку" и записи вебинаров: https://samburskiy.com/club
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office