В прошлый раз мы с вами подробно разобрали, в чем же заключался Акт о беглых рабах 1850 года и как он привел к новому витку обострений между Севером и Югом. Яростное сопротивление закону на Севере заставило южные элиты вновь в открытую говорить о сецессии. Однако на тот момент радикалы еще не обладали тем влиянием, что будет у них несколько лет спустя, и верх взяли умеренные, предлагавшие решать все вопросы исключительно политическими методами. Особые надежды они возлагали на грядущие в 1852 году выборы, надеясь, что президентское кресло займет человек, который сможет приструнить зарвавшихся "северных варваров". И вроде бы, эти ожидания даже оправдались. Однако, как это обычно бывает в американской политике, все было не так просто. Но обо всем по порядку.
Дуэль двух генералов
Президентские выборы 1852 года стали одними из самых странных в американской истории. Основными кандидатами были северянин-демократ, симпатизировавший делу Юга, и южанин-виг, противник усиления рабовладения и поборник единого и неделимого Союза. Более того, они отлично знали друг друга, ведь оба служили офицерами во время Мексиканской войны, и один был непосредственным командиром другого. Итак, кем же были эти люди?
К началу 1850-х годов позиции партии вигов начали стремительно слабеть. Причины этого кроются, прежде всего, в том, что виги с самого начала не были единым и монолитным объединением, а представляли собой, скорее, рыхлую коалицию разнообразных сил, недовольных курсом демократов. После Мексиканской войны внутри партии все четче прослеживаются центробежные тенденции - по всем существенным вопросам северяне и южане голосовали совершенно по-разному. К тому же, в 1852 году умер ее основатель и идейный вдохновитель Генри Клей, на авторитете которого во многом она и держалась. Милларду Филлмору еще удавалось какое-то время поддерживать баланс между различными фракциями, однако Компромисс 1850 года больно ударил по его популярности на Севере. В результате, ни ему, ни ветерану движения Дэниелу Уэбстеру не удалось заручиться поддержкой делегатов партийного съезда, и на выборы пошел компромиссный кандидат в лице Уинфилда Скотта.
Как и четыре года назад, виги сделали ставку на героя войны, надеясь, что популярность в народе и прошлые заслуги помогут ему одержать победу. Скотт действительно был выдающимся военачальником, на скромный взгляд автора, одним из лучших в истории США, но вот его политические таланты были под большим сомнением. Он был слишком резок, прямолинеен и аристократичен, представляя собой стереотипного офицера регулярной армии, свысока взирающего на мелкую возню политиков, бизнесменов и прочих штатских умников. В этом он разительно отличался от Закари Тейлора, который никогда не кичился своим высоким званием и которого избиратели воспринимали как "своего парня".
Не имел он и четкой политической программы. Несмотря на то, что генерал был вирджинцем, он не владел рабами и в принципе относился к "важнейшему институту" весьма враждебно. Однако он поддержал Компромисс 1850 года и переругался на этой почве с радикалами, которых возглавляли Чарльз Фрэнсис Адамс и Чарльз Самнер. Они заявили, что платформа партии более не соответствует из взглядам, и выдвинули своего кандидата от Партии свободной земли - Джона Хэйла, сенатора от штата Нью-Гемпшир. При этом Скотта поддержал другой видный виг-аболиционист Уильям Сьюард, (запомним это имя, оно еще не раз встретится нам на страницах этого цикла), что рассорило его и с южным крылом партии.
А что же демократы? Атмосфера в их стане была гораздо более спокойной, ибо Компромисс 1850 в целом их устраивал. В качестве кандидатов рассматривались бывший госсекретарь Джеймс Бьюкенен, военный министр Уильям Марси, архитектор Компромисса Стивен Дуглас и даже заклятый враг генерала Скотта Гидеон Пиллоу (подробнее об их взаимоотношениях читайте в нашем мексиканском цикле, а лучше - в книге). В итоге демократы решили провернуть старый трюк, отлично сработавший 8 лет назад. Они поставили на "темную лошадку", которой на этот раз оказался еще один ветеран войны Франклин Пирс. Пирс был старым демократом, некоторое время назад занимал пост сенатора от Нью-Гемпшира, но никогда не входил в число партийной элиты. Он довольно успешно командовал бригадой во время Мексиканской войны, был ранен, а после ее окончания вернулся в родной Нью-Гемпшир, где на время удалился из большой политики и занялся юридической практикой.
Когда его имя впервые появилось среди возможных кандидатов от Демпартии, Пирс бы явно не в восторге. Он назвал свое выдвижение "идущим вразрез с моими желаниями", но под давлением товарищей по партии, в конце концов, сдался. Главным преимуществом Пирса было то, что он не был замечен ни в каких скандалах, махинациях и прочих порочащих честь занятиях, да и вообще, все, кто общался с ним, отмечали его спокойный, приветливый и добродушный характер. Злые языки поговаривали, что бывший генерал любит частенько приложиться к бутылке, что, в общем-то, было правдой. Но, во-первых, это нужно было еще доказать, а, во-вторых, пагубное пристрастие Пирса вполне объяснялось тем, что у него была довольно тяжелая личная жизнь. Он похоронил трех своих детей, а его жена из-за пережитого горя постоянно находилась в тяжелой депрессии. Такие обстоятельства только добавляли ему симпатии, и большинство журналистов скорее сочувствовало ему, нежели злословило по поводу того, что генерал в свое время сел на стакан.
Виги попытались было припомнить эпизод из Мексики, когда Пирс потерял сознание во время Битвы при Контрерасе, и заклеймили его как труса. Однако быстро выяснилось, что такое обвинение не имеет ничего общего с реальностью. Пирс не раз доказывал, что он храбрый и умелый командир, а отключился он тогда из-за болевого шока после ранения в лодыжку.
Выборы 1852 года стали одними из самых скучных в истории. Программы обеих партий отличались мало - обе декларировали поддержку Компромисса 1850 года и старались вообще не касаться вопроса о рабстве. Раскол в лагере вигов больно ударил по Скотту, и в итоге он разгромно уступил Пирсу со счетом 254 - 42. Хэйл голосов не получил вовсе. Не лучше дела у вигов обстояли и на последующих выборах в Конгресс - они заметно уступили свои позиции, особенно в южных штатах. Как метко заметил Александр Стивенс: "Партия вигов умерла". Так оно и было, по крайней мере, на Юге.
Демократическая партия вновь взошла на американский политический Олимп, но правление ее будет весьма недолгим, и новый президент сыграет в этом отнюдь не последнюю роль. Но обо всем по прядку.
Северянин на страже Юга
Итак, демократы получили своего президента. Особенно этому обстоятельству были рады южане, возлагавшие на Франклина Пирса особые надежды. Сенатор от Миссисипи Альберт Браун говорил, что "Пирс так же надежен, как сам Кэлхун". И тот вполне оправдал выданные ему авансы.
Новый президент с самого начала взял курс на неукоснительное исполнение Акта о беглых рабах. В мае 1854 года в Бостоне произошел очередной скандальный инцидент. Энтони Бёрнс, бежавший в Массачусетс из Вирджинии, был арестован помощником маршала и заключен под стражу в помещении федерального суда. Бостонский Комитет бдительности не стал сидеть сложа руки и принял решение освободить беглеца любыми способами. 24 числа группа черных и белых аболиционистов, вооруженная револьверами, топорами и самодельным тараном попыталась ворваться в здание суда, но встретила неожиданно серьезное сопротивление со стороны приставов и маршалов. Завязалась перестрелка, в ходе которой погиб один из заместителей маршала, однако атаку аболиционистов удалось отразить. Власти города обратились к напрямую к президенту с просьбой о помощи.
Пирс, как бывший военный, отреагировал быстро и жестко. Он направил в Бостон кавалерийскую роту, отряд морской пехоты и даже артиллерийскую батарею, которые совместно с местной полицией должны были обеспечить строгое соблюдение всех законных процедур. Абсолютно космические затраты на то, чтобы содержать под стражей всего одного человека, совершенно не пугали президента: "Не считайтесь ни с какими расходами", - телеграфировал он окружному прокурору города. Пирс даже снарядил таможенное судно для скорейшей отправки Бёрнса обратно в Вирджинию. В итоге 2 июня суд вынес решение в пользу истца, и Бёрнса под конвоем морских пехотинцев доставили в гавань, где погрузили на судно и отправили к хозяину. Израсходовав умопомрачительные 100 тысяч долларов из федерального бюджета, Пирс все-таки смог обеспечить соблюдение закона.
Весь Бостон погрузился в траур. Многие здания в городе были задрапированы черными полотнищами, церковные колокола издавали похоронный звон по утерянной свободе и демократии, американские флаги были приспущены, а проповедники возвещали о скором конце, если не этого света, то Союза точно. Известный адвокат (и, кстати, член Демократической партии) Джордж Хиллиард писал своему другу: "После того, как все закончилось, я остался один в своем кабинете. Я закрыл лицо руками и рыдал. Больше мне ничего не оставалось". Бостонский текстильный магнат Амос Лоуренс вспоминал: "Еще за день до этого мы были старыми добрыми консервативными вигами, но в одночасье стали воинственными аболиционистами". 4 июля, в День независимости, знаменитый публицист и сторонник отмены рабства Уильям Ллойд Гаррисон публично сжег экземпляр Конституции, заявив, что этот документ несет лишь рабство и смерть. Пытаясь обеспечить законность и сгладить межрегиональные противоречия, президент на деле добился обратного. Пропасть между Севером и Югом лишь расширялась.
К слову, Энтони Бёрнс, в конце концов, все-таки оказался на свободе. Состоятельные граждане Бостона собрали довольно внушительную сумму и убедили хозяина продать его. Бёрнс вернулся в Бостон, а через некоторое время иммигрировал в Канаду, где и умер в 1862 году.
Южане, тем временем, были весьма довольны таким исходом дела - президент оправдывал все их ожидания. Южные виги потихоньку дезертировали в лагерь своих земляков-демократов, и Демпартия продолжала усиливаться. Северные демократы на первых порах тоже выступили за следование букве закона, ведь они с самого начала поддерживали Компромисс 1850 года. Вполне устраивал всех и состав кабинета министров. Пирс сумел угодить практически всем партийным фракциям, назначив генеральным прокурором северянина Калеба Кашинга, военным министром - героя войны Джефферсона Дэвиса из Миссисипи, а госсекретарем - опытного Уильяма Марси, возглавлявшего военное ведомство при Полке. Должность секретаря казначейства получил Джеймс Гатри из пограничного Кентукки, что позволило Пирсу похвастать тем, что его администрация представляет не только Юг, а всю страну. Однако дела его говорят об обратном.
Пирс ратовал за поддержание таможенного тарифа на низком уровне и подготовил почву для его дальнейшего снижения. Он блокировал большинство законопроектов о развитии инфраструктуры, не желая тратить федеральные средства на строительство дорог и каналов, и даже отклонил инициативу о финансировании государственной сети психиатрических больниц, предложенную известной активисткой Доротеей Дикс. Но главное - он полностью доказал свою полную приверженность идее "Явного предначертания", ведь именно при нем состоялось несколько попыток расширить территорию страны за счет соседей. И что неудивительно, направлением экспансии вновь, как и в 1846 году, стал юг.
Мечты об Острове Свободы
Как мы уже не раз отмечали, одним из недостатков плантационной системы хозяйства было то, что расширяться оно может только экстенсивно. И южные политики и бизнесмены вполне отчетливо это понимали, давно вынашивая планы по аннексии близлежащих земель. Казалось бы, зачем им это нужно, ведь США к тому моменту уже были одним из крупнейших государств в мире? Дело тут все в том же Миссурийском компромиссе, который закрыл рабовладельцам путь на Север. Да, в 1850 году запрет этот был снят, но пока что только в отношении территорий, полученных от Мексики. Калифорния уже вошла в состав Союза как свободный штат, а Нью-Мексико плохо подходил для выращивания товарных культур, поэтому наиболее дальновидные представители южной элиты обратили свой взор на страны Центральной Америки и Карибского бассейна. Рабство там существовало давно, климат для выращивания хлопка и сахара был более чем подходящий, а потенциальные новые рабовладельческие штаты стали бы желанным приобретением, которое позволило бы сравнять счет в извечном противостоянии с Севером.
Самым лакомым куском для южных экспансионистов, конечно же, была Куба. Это неудивительно - остров находился буквально под боком, и что самое главное - принадлежал Испании, которая уже давно выбыла из клуба Великих держав и при серьезном давлении, скорее всего, удержать бы его не смогла. Первые попытки заполучить "Жемчужину Вест-Индии" были предприняты еще при Полке. В 1848 году президент предложил испанским властям 100 миллионов, но получил резкий отказ. Министр иностранных дел Испании маркиз Пидаль заявил, что скорее "Куба утонет в океане", чем Испания продаст ее Штатам. В любом случае, победа вигов на выборах в том же году поставила крест на этой идее, по крайней мере пока.
Не сумев добиться своего по-хорошему, экспансионисты решили, что настало время действовать по-плохому. В конце концов, сработало же с Мексикой, почему здесь должно получиться иначе? К тому же, тут как раз нашелся подходящий человек для такого рода авантюры. В 1848 году с Кубы сбежал некий полковник Нарcисо Лопес, бывший офицер испанской армии, решивший устроить на Острове Свободы восстание против колониальной администрации. Испанские власти быстро вычислили зачинщиков, и бунт был подавлен в зародыше, но Лопесу удалось вовремя смотать удочки и бежать в Нью-Йорк. На этом незадачливый революционер не успокоился и начал планировать триумфальное возвращение. Для этого он заручился поддержкой видных представителей рабовладельческой элиты, в числе которых был и знаменитый Джефферсон Дэвис, на тот момент сенатор от Миссисипи. Лопес даже предложил ветерану возглавить экспедицию, но тот отказался и посоветовал на эту роль самого Роберта Ли. Но будучи честным офицером, Ли тоже отнюдь не горел желанием участвовать в столь сомнительном предприятии, и Лопесу пришлось обходиться своими силами.
Он собрал отряд численностью около 600 человек, состоявший как из кубинских беженцев, так и из американцев, многие из которых были ветеранами Мексиканской войны. Он также зафрахтовал целых три судна и в сентябре 1849 года отплыл из Нью-Йорка на остров Раунд-Айленд у побережья Миссисипи, выбранный им в качестве сборного пункта перед вторжением. Однако на этом его приключение подошло к концу - о планах кубинца узнали в Вашингтоне, и Закари Тэйлор отправил к острову эскадру ВМФ США, которая блокировала Лопесу выход из гавани, а американские моряки реквизировали корабли и убедили его сообщников разойтись.
Но неутомимый авантюрист не унывал - он отправился в Новый Орлеан, по пути встретившись с губернатором Миссисипи Джоном Куитманом, который во время войны командовал дивизией в армии Уинфилда Скотта. Куитман тоже не пожелал лично марать руки в темных делишках Лопеса, но помог ему набрать добровольцев и даже обеспечил его оружием. Пополнив свой отряд искателями приключений из Миссисипи и Луизианы, Лопес во главе 600 человек покинул Новый Орлеан и в мае 1850 года достиг северо-западного побережья Кубы. Высадившись на берег, пираты Лопеса (фактически, они и были таковыми) захватили город Карденас, сожгли резиденцию губернатора и принялись ждать, когда вспыхнет всеобщее восстание.
Разумеется, никакого восстания не случилось, и уже спустя несколько дней к Карденасу подошли части регулярной испанской армии. Понимая, что дело пахнет жареным, Лопес сотоварищи спешно погрузились обратно на корабли и отплыли к острову Ки-Уэст у побережья Флориды, где они были в безопасности. Таким бесславным образом завершилась история второй экспедиции Лопеса.
Но и на этом наш джентльмен удачи не успокоился. По прибытию в Штаты Лопес, несмотря на провал его миссии, был встречен населением Юга как герой. Сенаторы от южных штатов требовали от правительства поддержать отважного революционера. "Мне нужна Куба, и рано или поздно она все равно будет нашей!", - восклицал второй сенатор от Миссисипи Альберт Галатин Браун. "Мне также нужен Тамаулипас, Потоси и еще парочка мексиканских штатов. Они мне нужны для распространения плантаций и рабовладения", - без тени смущения заявил он. Газета "Де Боу Ревью" напоминала читателям о старой доктрине времен Мексиканской войны: "У нас есть долг, наше Явное предначертание владеть всей Мексикой, Южной Америкой и Вест-Индией".
Президент Тэйлор был крайне встревожен таким развитием событий, ведь подобные авантюры вполне могли окончиться крупным международным скандалом. Поэтому Старый Зак приказал арестовать Лопеса, Куитмана и всех, кто помогал им оружием и деньгами, за нарушение закона о нейтралитете. Тем не менее, суд присяжных оправдал всех подсудимых, и все они были отпущены на свободу. Южане ликовали - никакой закон не устоит перед общественным мнением, говорили они. Куитман, однако, был вынужден уйти со своего поста, так как его репутации был нанесен серьезный ущерб. Лопеса же эта история, похоже, только раззадорила, и он решил попытать счастья в третий раз.
Он установил контакт с еще одним ветераном войны, полковником Уильямом Криттенденом из Кентукки, представителем влиятельной местной семьи и племянником Генерального прокурора Соединенных Штатов. Криттендену удалось собрать отряд из примерно 500 человек, в основном американцев-южан, к которым также примкнуло некоторое количество иммигрантов. Это были немцы и венгры, бежавшие из Европы после событий Весны народов 1848-1849 годов и готовые продолжать свою борьбу против старых монархических империй.
3 августа 1851 года Лопес и Криттенден отплыли из Нового Орлеана и высадились на западном побережье Острова Свободы. Лопес вновь рассчитывал на поддержку широких народных масс, но и на этот раз его ожиданиям не суждено было сбыться. Повстанцы, с которыми он заблаговременно установил контакт, действительно совершили несколько выступлений, но к моменту высадки американского десанта испанские власти уже успели с ними расправиться. Поэтому, как и год назад, горе-революционер оказался фактически в одиночестве. Более того, он совершил грубую ошибку, разделив свои силы - он оставил Криттендена охранять плацдарм, а сам с основным отрядом пошел вглубь острова. Конец сей истории был совершенно предсказуем - испанские войска под командованием генерал-капитана Хосе Гуттьереса де ла Конча окружили небольшие отряды Лопеса и разгромили их, убив около 200 человек и взяв в плен остальных.
Судебные разбирательства не заняли много времени, и уже 1 сентября Лопес был казнен в Гаване традиционным испанским способом - удушением гарротой. Участь Криттендена и 50 других американцев была не менее печальной, хотя и чуть более почетной - их расстреляли на главной площади кубинской столицы. Остальных пленников испанцы отправили на ртутные рудники в Северную Африку.
Вести о судьбе соотечественников вызвали настоящий шквал негодования в южных штатах. Толпа разъяренных горожан сожгла испанское консульство в Новом Орлеане и разграбила несколько частных магазинов и лавочек, принадлежавших испанцам. Попутно на улицах избивались ни в чем не повинные мексиканцы и другие испаноговорящие, не имевшие к этой истории никакого отношения. Популярная газета "Курьер" требовала возмездия: "Кровь за кровь! Наши собратья должны быть отомщены! Куба должна быть захвачена!" Воинственную риторику подхватили и другие известные южные издания. Однако президент Филлмор, сменивший умершего к тому моменту Тэйлора, совершенно не горел желанием ввязываться в войну с Испанией из-за кучки пройдох и авантюристов. Он принес Пиренейской монархии официальные извинения и даже добился возврата пленных на родину. Страсти понемногу улеглись, и Пожиратели огня сосредоточились на более насущных делах, прежде всего - на предстоящих выборах. Но с приходом к власти Пирса кубинская эпопея продолжилась.
"Политика моей администрации заключается в том, что мы не считаем экспансию злом, - говорил президент в своей инаугурационной речи, - Наше положение на карте мира обязывает нас владеть некоторыми важными пунктами". Ему вторили журналисты и лидеры общественного мнения на Юге: "Желание владеть Кубой является всеобщим на Юге", - -говорил один. "Безопасность Юга может быть обеспечена только распространением его особого института на новые земли", - соглашался с ним второй. И президент сразу же доказал, что слова у него не расходятся с делом.
В июле 1853 года Пирс встретился все с тем же Куитманом, своим старым товарищем по Мексике, и дал ему понять, что желает снарядить еще одну экспедицию на Кубу. Только на этот раз надо делать все по уму: собрать нормальный экспедиционный корпус, вооружить его как следует, и, если надо, даже поддержать его флотом. Куитман с энтузиазмом принялся за дело и к весне 1854 уже набрал несколько тысяч добровольцев. Его поддержали не только южные экспансионисты, но даже такие умеренные политики, как Александр Стивенс: "Если действовать, то сейчас, пока Англия и Франция заняты другими делами", - говорил он, имея в виду Крымскую войну. Ситуация стремительно приближалась к открытому конфликту с Испанией, но тут, в мае того же года, президент неожиданно приказал прекратить все приготовления. Но почему? А дело было в том, что именно в этот момент администрация Пирса была всецело занята внутренними делами, а именно претворением в жизнь закона, который должен был дать Югу решающее преимущество перед Севером. Злить северное крыло Демпартии еще больше он счел неразумным, поэтому и решил в итоге приструнить Куитмана и его честную компанию. Но об этой истории мы поговорим отдельно, а сейчас узнаем, чем же в итоге закончилась история с Кубой.
В конце того же года Пирс предпринял последнюю попытку заполучить остров и дал указание послу в Испании Пьеру Суле предложить испанцам 130 миллионов за права на Жемчужину Вест-Индии. Если же испанцы не согласятся на это, то Суле должен был предпринять любые попытки "чтобы избавить Испанию от этого острова". Что это послание значило на самом деле, неясно, но Суле явно переборщил в своем рвении исполнить желание президента. В октябре 1854 года он встретился в небольшом бельгийском городе Остенде со своим коллегами, послами в Британии и Франции - Джеймсом Бьюкененом и Джоном Мэйсоном. Каким-то образом пылкому луизианцу удалось убедить осторожного Бьюкенена и наивного Мэйсона подписать меморандум, который вошел в историю как Остендский Манифест. В нем, помимо прочего, содержались такие строки: "Североамериканская республика нуждается в Кубе так же, как и в любом другом своем штате". Если же Испания откажется ее продавать, то "мы оставляем за собой право, данное нам как Богом, так и людьми, забрать ее силой".
Документ изначально предназначался исключительно для госсекретаря Марси, но о нем быстро пронюхала европейская и американская пресса. Меморандум моментально стал достоянием общественности, а его публикация произвела в Штатах эффект разорвавшейся бомбы. Северные газеты назвали его "позорным манифестом пиратов и разбойников, написанном исключительно с целью грабить, убивать и наживаться на страданиях несчастных и труде рабов". Опять же, не желая окончательно портить отношения с демократами Севера, Пирс приказал Суле свернуть все действия в отношении Испании и забыть о Манифесте как о страшном сне. Опозоренный как в глазах соотечественников, так и своих европейских коллег, посол был вынужден вскоре подать в отставку. Вопрос Кубы был отложен в долгий ящик, и только через 40 с лишним лет американцы вновь вернутся к нему. На сей раз, кстати, им будет сопутствовать успех, но это уже совсем другая история.
Сам себе президент
Хотя главной мишенью экспансионистов всегда была Куба, их аппетиты отнюдь не ограничивались Островом Свободы. Южные плантаторы давно бросали жадные взгляды на государства Центральной Америки, ведь там практически не было владений крупных европейских держав, а маленькие нищие местные республики явно не могли сопротивляться столь могучему сопернику, как Соединенные Штаты. Если уж Мексику удалось поставить на колени без особых проблем, то этих карликов точно можно было сожрать за один присест.
И действительно, после провала довольно перспективного проекта под названием Соединенные Провинции Центральной Америки в регионе воцарилась натуральная анархия, пожалуй, даже хуже, чем та, что творилась в Мексике. Мелкие государства, образовавшиеся на месте некогда единой страны, постоянно страдали от нищеты, эпидемий и гражданских войн, то и дело вспыхивавших на участке земли между Атлантическим и Тихим океанами. Этим и попытался воспользоваться следующий герой нашего рассказа.
Итак, знакомьтесь - Уильям Уокер, один из самых знаменитых американских авантюристов, коих за всю богатую историю США было превеликое множество. Уокер родился в 1824 году в Теннесси, и уже с с первых лет его жизни стало понятно, что человек он незаурядный. Несмотря на маленький рост и невыразительную внешность, он обладал яркой харизмой, и что самое важное, острым умом и способностям к наукам. Уже в 14 лет он с отличием окончил Университет Нэшвилла, затем уехал в Европу изучать медицину, в 19 получил диплом по этой специальности в Университете Пенсильвании, но потом внезапно решил сменить профессию и переехал в Новый Орлеан, где занялся юриспруденцией. Однако увлечение Уокера правом было недолгим - он вскоре переквалифицировался в журналиста и устроился редактором в газету "Нью-Орлеан Кресент".
В 1849 году он отправился в Калифорнию, как и многие молодые американцы, желавшие сколотить состояние на Золотой лихорадке. Уокер и там проявил себя во всей красе и возглавил комитет бдительности в Сан-Франциско, который боролся с преступностью, охватившей этот город. К 30 годам он уже был местной знаменитостью, три раза дрался на дуэли и два раза был ранен. Но его буйный характер все никак не давал ему покоя. Медицина, адвокатская практика, журналистика, полиция - все это было не то. В 1853 году он, наконец, нашел свое настоящее призвание. С небольшим отрядом всего в 45 человек он отправился на юг, в мексиканские штаты Сонора и Нижняя Калифорния, желая принести все блага американской белой цивилизации в эти забытые Богом места (ну и, конечно, прибрать к рукам золотые и серебряные рудники Соноры).
Поначалу его дерзкой миссии даже сопутствовала удача. Пользуясь обычным бардаком, творившемся в Мексике в те годы, он без всякого сопротивления занял столицу Нижней Калифорнии Ла-Пас и объявил себя президентом новоиспеченной Республики Сонора, которую без тени смущения присоединил к своим "владениям" (при том, что еще даже не вошел туда). Благодаря этому ошеломительному успеху Уокер стал известен по всему крайнему Западу, и под его знамена собрались многие калифорнийцы, разорившиеся во время Лихорадки. Пополнив свое войско добровольцами, Уокер направился в Сонору, где его уже ждал теплый прием. В регионе, наконец-то появились мексиканские части, которые с легкостью разбили немногочисленный и плохо вооруженный отряд американцев, и те были вынуждены отступить. Потеряв множество людей от жажды и болезней, Уокер с жалкой кучкой людей отступил на американскую территорию, где в мае 1854 года предстал перед судом по обвинению в нарушении все того же Закона о нейтралитете.
Впрочем, как и в случае с Лопесом, присяжные его оправдали, причем потратили на слушание дела всего восемь минут - настолько велика была в Калифорнии популярность харизматичного прохвоста.
Но Сонорская авантюра была всего лишь пробой пера перед по-настоящему грандиозным мероприятием. В 1854 году Уокер установил контакт с повстанческой фракцией в Никарагуа, где в то время шла очередная гражданская война. Повстанцы были рады любой помощи и охотно пошли на соглашение с предприимчивым американцем. В мае 1855 года он с небольшим контингентом добровольцев отплыл из Сан-Франциско и прибыл на западное побережье страны. Надо добавить, что Уокера в этом предприятии поддержал известный транспортный магнат Корнелиус Вандербилт, который ранее основал Американскую транзитную компанию, занимавшуюся перевозкой грузов и и людей между Атлантическим и Тихим океаном. До постройки Панамского канала это был самый быстрый и удобный способ достичь Тихоокеанского побережья США, и Вандербилту позарез нужен был благоприятный политический климат в центральноамериканской республике.
Отряд Уокера и его союзники вступили в бой с правительственной армией Никарагуа и в первом же столкновении потерпели поражение - все-таки военные таланты авантюриста были под большим сомнением. Однако он компенсировал это наглостью и напором, чего в условиях Центральной Америки вполне хватило. 13 октября неожиданном ударом повстанцы захватили столицу - город Гренада, после чего правительство рухнуло, и Уокер стал фактически единоличным правителем Никарагуа, поставив во главе государства марионеточного президента Патрисио Риваса. В мае следующего года Фракнклин Пирс официально признал новый режим и установил с республикой Уокера дипломатические отношения, а тот в ответ отменил законы, запрещавшие рабство в Никарагуа, и установил английский в качестве государственного языка.
Общественное мнение Юга, разумеется, было в восторге. Пока северная пресса клеймила его как пирата и диктатора, южные газеты восхищались своим новым героем: "Дело Уокера - правое, ведь это наше дело тоже". Журналисты и общественные деятели призывали американцев иммигрировать на новые, никем не занятые, земли: "Варварские народы никогда не станут цивилизованными без мудрого наставничества, которое дает рабство. Обязанность образованных людей - нести им просвещение через рабский труд, и чем раньше цивилизованные люди осознают свой долг, тем быстрее человечество пойдет по пути прогресса". Комментарии, как говорится, излишни...
В кратчайшие сроки сотни южан приобрели права на никарагуанские земли, а Уокер сумел выбить себе кредит на крупную сумму от банка в Новом Орлеане. Все шло к тому, что эта несчастная страна превратится в очередной рабовладельческий штат, чего, в общем-то, Уокер и его товарищи и добивались. Но новоиспеченный Эль Диктадор не учел одного - его действия очень не понравились ведущим державам Строго Света, прежде всего, Великобритании. У Туманного Альбиона были свои интересы в этом регионе, и усиление США явно не входило в их планы. К тому же, британцы небезосновательно полагали, что на Никарагуа южные элиты не остановятся и рано или поздно приберут к рукам и соседние государства.
Поэтому, когда против режима Уокера выступил альянс стран Центральной Америки в лице Коста-Рики, Гватемалы, Гондураса и Сальвадора, англичане охотно поддержали его и снабдили анти-никарагуанскую коалицию оружием и боеприпасами. Сыграл тут свою роль и Корнелиус Вандербилт, узнавший, что Уокер тайно интригует против него вместе со служащими его же компании и обеспечивший Коста-Рику деньгами и разведданными. Война продлилась около года и закончилась полным разгромом Никарагуа. Президент Ривас бежал из страны, и Уокеру пришлось официально возложить обязанности главы государства на себя, но и это не помогло. Не помогла и поддержка широких масс населения на Юге - в Никарагуа прибыло немалое количество американских добровольцев, но почти все они либо погибли в боях, либо умерли от свирепствовавшей в стране эпидемии холеры. Ушлому проходимцу, впрочем, удалось в последний момент смыться из столицы и сдаться прибывшему к берегам страны кораблю ВМФ США. Неужели на этом мечтам простого теннесийского парня пришел конец? Как бы не так! Наш неутомимый авантюрист просто так сдаваться не собирался!
Под давлением общественного мнения Уокера быстро отпустили из под стражи, и он отправился в очередное турне по южным штатам в надежде собрать деньги и оружие на следующее предприятие. И, самое интересное, что это ему даже удалось! В ноябре 1857 года он отправился во вторую экспедицию в Никарагуа, но его корабли были настигнуты у бухты Мобила эскадрой ВМФ под командованием командора Полдинга, а сам Уокер вновь предстал перед судом. И вновь был оправдан! Южане не бросили своего героя, а командор оказался под шквалом критики: "Никогда еще права Юга не были так грубо нарушены!", - негодовал один конгрессмен из Теннесси.
Общественная поддержка позволила Уокеру попытать счастья еще раз. И вновь он сумел собрать значительно количество людей и оружия, и вновь его постигла неудача. В декабре по пути к цели его корабль налетел на риф у побережья Центральной Америки, а его пассажиры еле спаслись благодаря помощи проходившего рядом британского судна. На этом уже точно следовало остановиться - сама судьба уже посылала Уокеру знаки, что всё, хватит! Но тот слишком верил в себя и в свою удачу, за что в итоге и поплатился. Когда он в очередной, уже четвертый (!) раз собирал экспедицию, на его призыв откликнулось совсем мало людей. Шел 1860 год, на носу были выборы, ставшие в итоге судьбоносными, и страна была слишком занята внутренними проблемами, чтобы обращать внимание на какого-то авантюриста.
В августе Уокер во главе небольшой группы из 97 молодых людей все-таки решился на очередной вояж в Центральную Америку, но был настигнут британским флотом у побережья Белиза и передан властям Гондураса. Те не стали с ним церемониться, обвинили его в пиратстве и разбое, и после непродолжительного судебного разбирательства признали его виновным. 12 сентября 1860 года приключения неутомимого джентльмена удачи подошли к концу - по приговору суда он был расстрелян и обрел свой покой на старом кладбище города Трухильо.
Однако память о нем жила еще очень долго, особенно среди жителей центральноамериканских государств, для которых война против иноземного диктатора фактически превратилась в борьбу за свободу. В самих же Штатах его наследие оказалось намного более противоречивым - для одних он стал символом надежд Юга на обретение новых земель и освобождения от пут "северной тирании", а для других - опасным фанатиком, пиратом и преступником, поставившим под угрозу репутацию страны ради личной выгоды. Когда южные штаты вышли из состава Союза, сенатор от Кентукки Джон Криттенден предложил было вернуть положения Миссурийского компромисса и пообещать южанам, что на всех нынешних и будущих территориях южнее параллели 36⁰30’ рабство будет разрешено. Однако республиканцы во главе с Авраамом Линкольном слишком хорошо помнили экспедиции Лопеса и Уокера и заявили, что такое предложение равносильно объявлению войны всем странам от Мексиканского залива от Огненной земли. Компромисс Криттендена был немедленно отвергнут.
В итоге все попытки южных рабовладельческих элит прирасти землями за счет соседей потерпели неудачу. Единственным территориальным приобретением США за время президентства Франклина Пирса стала так называемая покупка Гадсдена. Специальному посланнику президента Джеймсу Гадсдену удалось договориться с извечным противником Штатов, мексиканским президентом Антонио Лопесом де Санта-Анна, о продаже небольшого участка земли в штате Сонора площадью около 76 800 кв. км. Это позволило спрямить границу между Мексикой и будущим штатом Аризона, к тому же предполагалось, что именно здесь пройдет Трансконтинентальная железная дорога (в итоге ее маршрут пролег намного севернее, через территорию Юты). Договор был подписан 30 декабря 1853 года, а ратифицирован - 25 апреля 1854-го. Для Штатов данная сделка не явилась особо важным событием - приобретенная территория была очень маленькой, к тому же американцев в тот момент гораздо сильнее интересовали внутренние проблемы. А вот для Мексики и конкретно для Санта-Анны она оказалась по-настоящему фатальной и поставила окончательный крест на карьере знаменитого диктатора. Впрочем, об этом мы подробно писали в нашем цикле об Американо-мексиканской войне, поэтому не будем повторяться.
Здесь же для нас наиболее важно то, что противоречия между Севером и Югом уже вышли за пределы государства и стали непосредственно влиять и на внешнюю политику Штатов, угрожая испортить отношения со всеми соседями. Неудачные экспедиции Лопеса и Уокера стали еще одним симптомом глубокого раскола между двумя регионами и сигналом того, что Юг уже фактически не видел возможностей решить свои проблемы в рамках Союза. Однако это отнюдь не стало, да и не могло стать, окончательной причиной южной сецессии и последующей Гражданской войны. Более того, большинство американцев следило за всей этой возней постольку-поскольку, ведь в 1854 году внутри страны разворачивались намного более важные события. Именно тогда был принят поистине судьбоносный законопроект, после которого страна уже начала откровенно трещать по швам. Но об этом - в следующей части!