Не рыцарь из прошлого (часть 2)

13. Слабое место

Вздрагиваю от дверного звонка. Сердце моментально заходится в бешеном ритме. Смотрю в глазок – Паша. Вытираю вмиг вспотевшие ладошки и открываю дверь.
– Привет, – отступаю, пропуская его внутрь.
– Привет, – окидывает он меня быстрым взглядом, задерживаясь на лице.
По хищному блеску внимательных глаз понимаю, что все заметил. И макияж, и укладку, и платье, которым я уже пару лет как предпочитаю джинсы.
– Дядя, – радостно машет ему Соня, прерывая наши гляделки.
– Привет, – улыбается он ей и присаживается на корточки, чтобы находиться на одном уровне. – Пойдем гулять?
– Дя! – активно кивает дочь и Паша подхватывает ее на руки, а мое сердце снова бьется быстрее, потому что моя девочка не избалована такой простой “отцовской” нежностью.
На улицу спускаемся молча. Я чувствую пристальный взгляд у себя за спиной, и платье вдруг кажется колючим и неудобным.
Паша открывает заднюю дверь своей машины, и я замечаю там розовое детское автокресло.
– У тебя что, есть дети? – усмехаюсь. – Или ты таксуешь, чтобы скрасить серые будни бизнесмена?
– А что, если есть? – фыркает он, оборачиваясь.
– Ничего, – выдыхаю с улыбкой. – Просто спросила.
Я спокойно отношусь к тому, что у мужчины могут быть дети от первого брака, но при мысли о том, что у ПАШИ могла появиться другая семья, другая дочь, для которой это кресло… меня разрывает от обиды и ревности.
– Это кресло куплено для Сони, – захлопнув дверь, смотрит он на меня пристально. – Поэтому и задержался.
– Да я… не ждала тебя. – мой голос предательски дрожит, сдавая меня окончательно, но Пашка лишь едва заметно усмехается и ничего не отвечает.
Ждала. Все эти годы ждала. Фантазировала, что придет и раскается, а я оттолкну, потому что уже буду счастлива и замужем. Дождалась. Но мой план дал сбой. И теперь бывший снова ворвался в мою жизнь, а моя дочь смотрит на него с восторгом и трепетом.
– Как рука? – уточняет Пашка, не отвлекаясь от дороги.
Наблюдаю, как он расслабленно ведет машину одной рукой, ловко перестраиваясь в потоке.
Спокойно, уверенно. Не так дерзко, как раньше на своей старенькой Ауди. Или это потому, что в салоне ребенок?
– Нормально, – отзываюсь негромко, тайком любуясь его профилем. Разговор не клеится, поэтому всю дорогу молчим.
– Анна Васильевна, можно? – заглядываю в кабинет педиатра.
– Да, проходите, – кидает она, и её взгляд застревает на Паше, который заходит следом за мной с Соней на руках. За два года она видела меня только с мамой или Ариной.
Я просила Пашу подождать нас в коридоре, но он упрямо пошел следом.
– Заведующая карту подписала. – осмотрев Соню, Анна Васильевна встает и достает с полки стопку бумаг, находит нашу карту. – Так что, можете смело идти в сад, подписывать договор.
– Большое спасибо, – улыбаюсь и мы, попрощавшись, уходим.
– И все? – смотрит на меня Паша как-то подозрительно, когда мы спускаемся на первый этаж и забираем вещи в гардеробной.
– Ну, видимо, да. – пожимаю плечами, надевая на Соню курточку. – А что? Хочешь, зайдем еще к какому-нибудь специалисту? Их тут много.
– Да нет, давайте уж в игровую комнату, – усмехается он иберет Соню за руку, а она доверчиво смотрит на него снизу вверх. Мое сердце снова сжимается от тоски.
Выходим на улицу.
Смиренно иду рядом с Пашей. Мне до боли не хватает этой простой вещи – чтобы сильный мужчина просто был рядом, помог, поддержал в банальном, да даже как сейчас: сходить в больницу с ребенком. Только вот Паша не папа Соне. Соня – лишь инструмент в его руках для того, чтобы сблизиться со мной.
Да, тактику он выбрал верную, потому что она – это мое слабое место, только надолго ли его хватит возиться с чужим ребенком? Или как только цель будет достигнута, Соня станет раздражающей помехой?
Я не готова это проверять. Потому что боюсь перестать быть объективной, снова прикипев к нему. Но, так как Паша пообещал Соне игровую комнату и давит на это, пусть исполнит свое обещание, раз так хочет.
– Давайте потом в кино зайдем? – предлагает он, когда мы усаживаемся в машину.
– Мы договаривались только на игровую, – хмурюсь.
– Будет весело, – смотрит Паша на меня так пристально, что по позвоночнику пробегают мурашки.
– Нет, – отворачиваюсь к окну, разрывая наш зрительный контакт, но сердце набирает обороты и колотится где-то в области горла.
– Тогда придется вас украсть, – усмехается он и машина трогается, щелкнув замками.

14. Принцесса

– Паш, – оборачиваюсь.
– Сонь, поехали в кино?
– Дя. – соглашается дочь, понятия не имея, что это.
– Паш! – повышаю голос.
– А на батуты поедем? – не смотрит он на меня.
– Дя! – радостно выкрикивает она.
– А в кафе?
– Дя!
– Понятно? – теперь Паша смотрит на меня. – В кино, на батуты и в кафе.
– Я больше тебе никогда не поверю! – фыркаю.
– Не верь, – усмехается сердито. – Сонь, а давай как–нибудь в аквапарк?
– Дя!
Закатываю глаза.
– А на море летом?
– Дя!
Паша хохочет и Соня, глядя на него, тоже заливается звонким смехом.
– На Баренцево, – усмехаюсь, потому что это очень заразительно.
– Там красиво, – вздыхает Паша. – Я бы с удовольствием показал тебе его.
Ничего не отвечаю.
Вообще больше не разговариваем с ним всю дорогу. Едем далеко, в другой город. Спустя два часа выходим из машины возле торгового центра. В нем и кино, и игровая с батутами.
– Беги, – отпускаю руку Сони и она с радостным визгом несётся к бассейну с шариками.
Остаёмся с Пашей наедине.
– Хочешь попрыгать? – кивает он на батуты.
– Я в платье, – терпеливо отвечаю ему, как маленькому.
– Тебе идёт. – Паша окидывает меня наглым взглядом. – Пошли. Просто сальто не делай.
Тянет меня за руку в сторону батута.
– А за Соней кто будет следить? – притормаживаю.
– Там есть инструктор, – останавливается он, подталкивает меня в спину и я послушно передвигаю ноги.
Забравшись на батут, чувствую себя нелепо и останавливаюсь, но Паша, забравшись следом за мной, тут же подпрыгивает, отчего ткань пружинит и я съезжаю в его сторону. Чтобы не оказаться вплотную, приходится отпрыгивать.
При прыжках платье немного приподнимается и я то и дело прижимаю его руками к бёдрам.
– Мама, – останавливаемся, когда на батут забирается Соня. – Пик-кок.
– Прыг-скок, да, – усмехаюсь. – Как лягушка. Прыгай к нам, лягушонок.
– Пик-кок. Пик-кок. – прыгает Соня мимо нас к соседнему опустевшему батуту.
– Так вот в чем дело? – усмехается Паша, неожиданно обнимая меня сзади и прижимая к себе, пока я наблюдаю, как дочь дурачится.
Вздрагиваю, а он чуть отталкивается ногами, покачивая нас и незаметно потираясь бедрами о мои ягодицы.
– Паша, – хватаюсь за его предплечья.
– Чтобы лягушка превратилась в царевну надо что сделать? – шепчет он, склоняясь к моему уху, отчего все тело пронзает колючими искорками.
Возмущённо взвизгиваю, когда он падает назад и тянет меня за собой.
Рухнув на спину, путаюсь в своих волосах. Паша нависает сверху и, смахнув с моего лица непослушные пряди, смотрит на меня серьезно.
– Ты с ума сошел, – возмущаюсь шепотом.
– Нужно ее поцеловать, – шепчет он мне в губы с улыбкой и коротко касается их, а потом отстраняется. – Так, я не понял, где принцесса?
– Дурак, – усмехаюсь. – Ты тоже не рыцарь.
– Пик-кок, – раздается совсем близко и мне на живот наваливается Соня.
– Оой, – сокращаюсь в прессе от неожиданности, стукнув лбом Паше по губам.
– Ммм, – жмурится он, отшатываясь и падая на спину.
– Паша, – сажусь и наклоняюсь к нему, придерживая дочку. – Зуб?
– М-м, – отрицательно качает головой и открывает слезящиеся глаза. Вытирает пальцем кровь с губы.
– Прости, – выдыхаю.
– Да все нормально, – вздыхает, садясь и облизывая губы. – Соня отпустит маму вечером дядю Пашу полечить?
– Дя, – соглашается она.
– Нет, – смотрю на него серьёзно. – У мамы дела.
– Я помогу, – усмехается Паша.
– На свидание за меня сходишь? – щурюсь сердито.
Не знаю, зачем его задираю. Бесит эта самоуверенность.
– С тобой – запросто, – играет желваками.
– Со мной ты уже на батутах попрыгал. – язвительно хмыкаю. – Можем за ручку подержаться.
– Ну, хорошо, – подмигивает. – Сначала меня полечишь, потом на свидание пойдешь. Если сможешь. Сонь, хочешь попрыгать в мягкие кубики?
– Дя!
– А мороженного?
– Дя!
В обеденной зоне Паша заказывает все, на что дочь показывает пальцем. Даже не пытаюсь их остановить или сама оплатить. Он мне и шесть лет назад не позволял расплачиваться за себя, уверена, что ничего не изменилось.
И это подкупает и одновременно пугает больше всего. Паша прежний. Тот, которому я верила. Тот, за которого мечтала выйти замуж. И тот, который разрушил мою жизнь в одночасье. Одним дурацким решением.
Когда заказ сделан, а Соне дают раскраску с фломастерами и она отвлекается, Паша неожиданно накрывает мою руку своей.
Хочу выдернуть, но он крепче сжимает ее, не отпуская.
– Ты сказала, что не против подержаться за ручку, – гладит мою ладонь пальцем.
С шумом выпускаю из легких воздух, который набрала, чтобы сказать ему что-нибудь колючее.
Паша что-то спрашивает у Сони, не прекращая терзать мою кисть. От легких прикосновений рука начинает зудеть и гореть огнем. И этот пожар разливается по всему телу, заставляя меня ерзать на стуле и витать мыслями очень далеко отсюда.
А когда мы, пообедав, идем в кино, Паша снова без разрешения берет меня за руку. И я ловлю на нас взгляды гуляющих по торговому центру посетителей. Наверное, мы на самом деле смотримся очень мило. Так и идем, будто мама и папа с дочкой на руках. Жаль, что это всего лишь иллюзия.
Уже на обратном пути Соня вырубается – она еще привыкла спать днем, а в машине укачивает.
Мы с Пашей молчим. Я смотрю в окно, смакуя наше путешествие.
Мне было приятно. Надо обязательно сказать Паше спасибо за этот день, потому что Соня никогда не была на таких выездах и, я уверена, для нее это – настоящее волшебное путешествие. С мужчиной, который сегодня подарил ей частичку отцовского внимания. И мне очень хочется верить, что сделал он это от всего сердца. Потому что Паша может. Оно у него большое. Он как-то всегда спокойно находил общий язык с детьми.
Ближе к дому начинаю клевать носом и незаметно для себя вырубаюсь. Что-то снится из сегодняшнего дня. Суматошное, неприятное. Будто я теряю Соню в игровой комнате и бегаю ее ищу по всему торговому центру. Выныриваю из сна с испуганным вздохом и бешено колотящимся сердцем. В машине темно.
Оборачиваюсь на Пашу, который лежит, откинувшись на сидении и что-то смотрит в телефоне.
– Где мы? – смотрю на темный берег и реку за окном. Оборачиваюсь назад – дочери нет. Сердце вообще подпрыгивает к горлу. – Где Соня?
– Соня с тетей Галей и Ариной. Ты на свидании. – лениво усмехается Паша, убирая телефон в карман. – Я тебя отпросил.

15. Благодарность

– В смысле, “отпросил”, Паш? – возмущённо смотрю на него и усаживаюсь поудобнее. – Соня ни разу не засыпала без меня!
– Она с бабушкой и с тётей. В своём доме. Я уверен, что всё будет хорошо, – смотрит он серьезно в ответ и внезапно подаётся вперёд, сокращая и без того крохотную дистанцию между нами. – А вот тебе, мне кажется, нужно немного отдохнуть и расслабиться.
Фыркнув, открываю дверь и выхожу из машины, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Он пахнет речной водой и влажной травой. Мы стоим на берегу, но это не безлюдная глушь, а ухоженная база отдыха: аккуратные дорожки, фонари, отражающиеся в темной воде, лодки у причала и домики, уютно светящиеся жёлтыми окнами в сгущающихся сумерках.
Сердце понемногу отходит от паники. Место знакомое, всего пара десятков километров от города. Мы тут отдыхали в юности, просто от неожиданности я растерялась и не сразу узнала его.
Слышу сзади хлопок двери. Паша выходит следом. Оборачиваюсь к нему, обхватывая себя за плечи и отступая на случай, если он соберётся меня обнять.
Он понимает мой жест, вздыхает, останавливается и, засунув руки в карманы джинсов, смотрит на меня с кривой усмешкой.
– Кто вы, строгая тётенька? – хмыкает он и в его глазах пляшут чертики. – И куда вы дели мою веселую, безбашенную Ириску?
Недовольно закатываю глаза, но предательский комок подступает к горлу. Он наступил на больную мозоль – моё прошлое «я», которое, кажется, навсегда похоронено под грузом реальности.
– Паш, ты пытаешься сделать вид, что ничего не было? – хмурюсь и стараюсь выглядеть спокойной, но голос предательски дрожит. – Слишком много всего произошло, чтобы я осталась прежней. Я уж не знаю наверняка, что ты делал всё это время, где был и с кем… А я здесь боролась за жизнь своей дочери и старалась не сойти с ума от одиночества и страха. Ты понимаешь разницу?
– Я знаю, – кивает он, прекращая шутить. – Мне Арина рассказывала.
Возмущённо выдыхаю, теряя дар речи. И тут, как удар молнии, приходит осознание. Чёткое, ясное, выстраивающее все пазлы в одну картину.
Вспоминаю, как полтора назад, когда Соне потребовалось дорогое лечение в частном центре, Арина вдруг “нашла” нужную сумму, хотя её работа в архиве никогда не предполагала таких накоплений. Я тогда так обрадовалась, что боялась лишний раз спросить, где она умудрилась взять столько. И рвалась на работу я в том числе и потому, чтобы вернуть долг. А сейчас, глядя в спокойные глаза Паши, я всё понимаю.
– Арина занимала у тебя деньги? – решаю проверить свою догадку.
Он отрицательно качает головой.
– Ты врёшь, – хмурюсь.
– Арина у меня ничего не занимала, – выдыхает Паша, и в его голосе слышится бесконечное терпение, будто он объясняет что-то ребёнку.
– То есть, безвозмездно дал? Просто так отвалил круглую сумму? – поджимаю губы, чтобы скрыть их дрожь.
– Ир, – он нежно усмехается и делает осторожный шаг вперёд, чтобы мягко обнять меня. Я замираю, не отталкивая его. – Какая теперь разница? Я не мог быть с тобой рядом, потому что был на другом конце страны, но я очень хотел, чтобы Соня была здорова. Я боялся, что ты настолько на меня злишься, что даже эти деньги и желание просто помочь ребенку, сочла бы оскорблением. Ты бы приняла их, зная, что они от меня?
Обречённо отвожу взгляд в сторону, к тёмной воде. Он прав. Для себя я не взяла бы у него ни копейки, гордость не позволила бы. Но ребёнок… ребёнок – это другое. Ради неё я готова была бы на всё. Даже на колени перед ним встать, если бы потребовалось.
– Спасибо, – тихо вздыхаю, поднимая на Пашу влажные от подступающих слез глаза. – Сколько я тебе должна?
– Да ничего ты мне не должна, – хмурится он, прикасаясь тёплой ладонью к моей щеке. Его большой палец проводит по скуле, и я понимаю, как сильно он сдерживается, чтобы не поцеловать меня прямо сейчас.
И вот, с трудом осознавая, что это происходит, я сама тянусь к нему. Наверное, это в какой-то мере непорядочно, нечестно, но я не знаю, как сейчас оплатить по-другому. Другой возможности выразить свою благодарность у меня просто нет.
– Ир, – выдыхает Паша мне в губы, чуть отстраняясь от моего лица, но сжимая мою талию и прижимая к себе крепче, будто не в его силах меня отпустить. – Ты мне вообще ничего не должна. Я сделал это просто потому что ты мне дорога.
– Спасибо, – шепчу.
Я верю, что Паша не ждет благодарности, но все равно притягиваю его к себе за шею и целую. Потому что я тоже не в силах его отпустить.

16. Дракон

Ощущение, что я держался из последних сил, потому что сейчас меня будто срывает с тормозов и я, набирая скорость, несусь в пропасть.
Углубляю поцелуй, прижимая Ириску за затылок крепче. Внутренности сворачивает в морской узел от возбуждения, но на душе – погано. Осознание, что Ира поцеловала меня просто из благодарности, больно царапает по грудной клетке.
Хочется заорать, но я, как безумный, лишь сильнее впиваюсь в ее губы, получая крохи от того тепла, которое мне просто необходимо, чтобы существовать. Иначе я сдохну.
Все годы в тюрьме и море я жил одной единственной мыслью, что я вернусь, покорю, добьюсь того восторженного блеска в ее глазах, что когда-то обещал мне горячие ночи и жаркие дни рядом. Я был уверен, что Ира поймет, поверит, и все у нас наладится. Но изо дня в день, из раза в раз, я будто напарываюсь на ледяную стену, которую не могу ни пробить напором, ни растопить своим теплом. Что бы я ни делал – моя Ириска мне не верит.
Но ведь была любовь! Была. Такая, что, я уверен, даже через сорок лет разлуки, она бы не угасла. Я до сих пор ее люблю так, что меня ломает каждую ночь. Шесть лет, изо дня в день, я засыпаю с мыслями о ней. Даже когда падал без сил после работы, даже когда был в температурном бреду, она все это время была рядом.
Вздрагиваю от того, что ее горячая ладонь касается кожи на моем животе и тянется к пряжке ремня.
– Ира, – выдыхаю, сжимая ее ягодицы.
Подхватываю на руки, заставляя обхватить меня ногами за пояс. Смотрю в глаза, а сам задыхаюсь без ее поцелуя, как без кислорода. С трудом втягиваю в легкие воздух.
– Ириска, – рычу, с трудом сдерживаясь и пытаясь заглянуть ей в глаза. – Посмотри на меня.
Смотрит. Молча. Робко. Отводит взгляд как можно быстрее.
– Ир, ты мне ничего не должна. – повторяю. – Понимаешь?
– Паш, – возмущается она внезапно с усмешкой. – Замолчи, а? Где мой дракон?
Замерев на секунду, снова набрасываюсь на ее губы. На ощупь открываю заднюю дверь машины и буквально вваливаюсь в нее спиной. Прикладываюсь затылком о, хоть и обтянутое тканью, но все же жесткое детское кресло. Рывком отстегиваю его от сидения и перекидываю на передний ряд.
Поелозив, продвигаюсь дальше. Ира оборачивается и закрывает дверь, запирая нас от случайных взглядов в маленьком тесном пространстве, а затем судорожно развязывает пальто и буквально сдирает его с себя. Торопливо расстегиваю ремень и рву пуговицу на джинсах. В голове сейчас лишь одна мысль – не опозориться и не кончить спустя несколько секунд после начала, потому что я уже на грани только от осознания, что она сама идет навстречу мне. Пусть даже если сейчас это лишь на уровне физики, я будто почувствовал второе дыхание. Хочет дракона? Будет ей дракон.
– Ириска моя, – шепчу, приподнимая подол ее платья. Мягкий трикотаж скользит по бедрам, оголяя кружево чулок. – Я соскучился. Я пиздец как тебя хочу.
Ира смотрит на меня сверху серьезно. Вздрагивает от моих прикосновений, накрывает мои руки своими, останавливая.
– Паш, – шепчет она взволнованно, потому что будь я рыцарем, я бы притормозил, но сейчас я не рыцарь и продолжаю оголять ее. – Паш, давай так, пожалуйста.
– Почему? – притормаживаю немного и притягиваю Иру на грудь, вдыхаю аромат ее волос и зацеловываю шею.
Не в силах терпеть, задираю ее платье на ягодицах и сжимаю их в ладонях. Из груди вырывается стон от удовольствия.
– Шрам от кесарева, – выдыхает Ира рвано, вздрагивая от моих прикосновений и поцелуев.
– Глупенькая, – усмехаюсь и рывком стаскиваю платье ей через голову, обнажая совершенное тело. – Ты самая красивая девушка на свете. И шрамы у тебя самые красивые. Помнишь тот, под коленкой?
Мы играли в пляжный волейбол на водохранилище. Отбивая мяч, Ира упала на песок, а какая-то тварь разбила бутылку и ее осколок впился ей в ногу. Было очень много крови. Рану не зашивали, поэтому после того, как она зажила, осталась широкая светлая полоса соединительной ткани. Ириска очень переживала, что больше не сможет носить короткие юбки, но я заставлял ее надевать их и со временем она успокоилась и прекратила заморачиваться по этому поводу.
– Но, это не то же самое. – чуть сопротивляется Ира, когда я отстраняю ее и хочу посмотреть на шрам на животе.
– Мне без разницы. Я их все люблю. – провожу ладонью над лобком, пытаясь нащупать шрам, но ничего не чувствую. – И где?
Ира кладет мою руку под пупок и я чувствую плотный вертикальный длинный шрам.
– Большой, – поглаживаю его пальцами и, не удержавшись, ныряю ими под резинку трусиков. – Сразу понятно, что у тебя есть ребенок. Меньше на пляже слюни пускать будут.
– Кто? – усмехается Ира, послушно приподнимая бедра и давая мне возможность проникнуть глубже.
– Конкуренты, – рычу от ощущений горячей влаги на пальцах. – Иди ко мне, иначе я сейчас свихнусь.

17. Окей, гугл

Сдвинув трусики в сторону, толкаюсь пальцами в узенький вход. Стону, углубляясь. И Ириска стонет, нетерпеливо сдирая с меня штаны. Возбужденно приподнимаюсь, усаживая ее на себя. Машину заполняют всхлипы, рычание, стоны. А мы еще только в самом начале пути.
– Ай, ай, – жмурится Ира, когда я опускаю ее до упора.
– Узенькая моя, – шепчу, покрывая поцелуями ее шею и нащупывая застежку от лифчика. Расстегиваю ловким движением. Откидываю его в сторону.

– Маленькая. Вкусная.
– Опыт не пропьешь, да? – фыркает Ириска, впиваясь ногтями в мои плечи.
– Ревнуешь? – выдыхаю ей в губы с улыбкой. Уворачивается, но ахает, потому что я тут же толкаюсь бедрами резче. – Целуй быстро, вредина.
Сталкиваемся. Губами, бедрами, душами. Быстрее, яростнее. Как будто пытаемся наверстать эти шесть потерянных лет за одну ночь.
Голодная моя девочка. Горячая, как живой огонь.
Скольжу ладонями по подпрыгивающей от резких движений груди. Изменилась. Была совсем маленькая, меньше ладошки, а сейчас так приятно ложится в руки, что хочется никогда не выпускать.
– Ира, – стону, когда она ускоряется и хаотично сжимается на мне, забываясь в предоргазменной агонии. Ее тело становится неуправляемым диким зверем. – Я сейчас кончу.
Не слышит, погруженная в свои ощущения как в нирвану. И мне очень, очень хочется тоже забыться и, плюнув на все, выжать себя в нее без остатка, заполнить каждую клеточку, каждую частичку ее существа собой, чтобы больше никогда не могла уйти. Но я что-то слышал про то, что после кесарева нельзя рожать, поэтому, пересилив свои животные желания, с глухим стоном все же выхожу из расслабляющегося и обмякающего в моих руках тела.
Сижу, откинув голову на подголовник и поглаживая Иру по взмокшей спине. Она лежит на моей груди, обжигая кожу горячим сухим дыханием, и я чувствую, как бешено колотится ее сердце.
Молчим оба. Я так долго ждал этого момента, ждал так, как когда-то ждал свободы, а он пролетел как один миг. И мне катастрофически мало. Мало ее тепла, ее запаха и чувства, что она снова принадлежит мне.
Спускаюсь ладонями ниже. Сминаю мягкие ягодицы и член тут же твердеет.
– Паша, – смущенно пищит Ириска, когда я двигаю ее к себе, упирая лобком в пах, и она чувствует мое новое желание.
Ничего не отвечаю. Мне надоели слова. Приподняв, снова насаживаю на себя, входя в нее медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. В этот раз не тороплюсь. Смотрю в ее голубые, подернутые дымкой желания глаза, поглаживая нежную, залитую горячим румянцем щеку. Скольжу пальцами ниже, к тонкой, трепетной венке на шее. Чувствую, как бешено, в такт моему сердцу, она пульсирует под моими пальцами.
– Скажи, что ты меня любишь, – вырывается у меня, потому что я не в состоянии терпеть больше эту пытку неопределенностью. – Я весь мир к твоим ногам брошу.
– Мне не нужен весь мир, – усмехается Ира хмуро, а у меня от этих слов сжимаются челюсти от дурного предчувствия. – Мне тебя и Сони достаточно.
С облегчением выдыхаю, будто меня только что помиловали на эшафоте. Улыбка непроизвольно растягивает губы, но сердце просто заходится, выпрыгивая из груди.
– Я тебя люблю, – признаюсь первым.Какой смысл молчать о том, что и так понятно? О том, что кричит каждая клетка моего тела?
– Докажи, – усмехается Ира и подается бедрами, заставляя меня покрыться мурашками и забыть про все на свете.
– Ща, – тянусь к телефону, который валяется между кресел. – Окей, Гугл, сколько нельзя рожать после кесарева?

– После кесарева сечения рекомендуется подождать не менее полутора-двух лет до следующей беременности… – отзывается голосовой ассистент.
– Паша! – шепотом вскрикивает Ира, потому что я роняю ее на спину и нависаю сверху, вжимая в прохладную кожу сиденья.
– Выходи за меня замуж, – выдыхаю ей в губы и резко толкаюсь бедрами, входя в нее с новой силой.
– Ты с ума сошел, – ахает она, прогибаясь и вжимая мое лицо в свою шею. Касаюсь языком ее солоноватой кожи, вдыхаю родной запах.
Целую с рычанием, с голодом, с многолетней тоской.
– Мы поженимся, – толкаюсь глубже, вырывая нетерпеливый стон. – Я удочерю Соню, – набираю темп, чувствуя, как ее ноги обвиваются вокруг моей спины. – Ты родишь мне Вовку, – двигаюсь еще быстрее и чувствую, как подкатывает, как все сжимается в горячий, тугой комок от наслаждения. – И у нас будет большая дружная семья. Согласна?

18. Расскажи мне

– Да, – шепчет Ира, задыхаясь от быстрого темпа, сдаваясь под моим напором.
– Повтори, – прошу, глядя с восторгом на то, как ее разматывает от удовольствия, как ее глаза теряют фокус.
– Да, – будто в бреду повторяет она чуть громче. – Да.
И я добиваю нас как можно скорее, чтобы она не успела очнуться, опомниться и передумать. Вжимаюсь в нее в последнем, отчаянном толчке, извергаясь в ее влагалище, скрепляя нашу сделку, а потом мы просто устало и лениво целуемся, потому что теперь нам больше некуда торопиться. Вся жизнь впереди.

– Я тебя люблю, Ириска, – шепчу ей на ухо, с удовольствием слушая утихающие хриплые всхлипы.
– Я тебя тоже люблю, Паштет, – слабо усмехается она, рвано втягивая воздух.
Улыбаюсь.
Не удержавшись, снова ловлю ее губы в плен. Не могу оторваться от ее покорного языка.
Мало.
Наверное, теперь мне и всей жизни будет мало для того, чтобы любить ее.
– Я снял домик, – шепчу, любуясь лицом моей сладкой девочки. – На эту ночь ты только моя.
Жду, что Ира начнет возмущаться, но она лишь слабо кивает, и мы, одевшись, забираем у администратора ключ и перебираемся в маленький уютный А-дом с прозрачной стеной с видом на реку.
Разжигаю костер и мы, сидя на маленькой веранде в обнимку, пьем шампанское с клубникой, целуемся и просто смотрим на огонь в мангале. Вечность бы так сидел, но уже поздно. Хочу, чтобы Ира выспалась. И ее хочу. Нужно все успеть.
– Ир, – шепчу, покрывая поцелуями ее живот, когда мы после душа устраиваемся в спальне на большой кровати. – Когда вы переедете ко мне?
Ириска уворачивается, пытаясь спрятать шрам, но я насильно распинаю ее, сцепляя наши руки в замок и вжимая их в матрас. Медленно целую каждый сантиметр блестящей полоски шрама. Спускаюсь ниже.
– Паша, – задыхается Ира, не в силах ничего ответить, а я стону от того, какая она сладкая и нежная на вкус.
Довожу Ириску до хриплых криков. Ей нравится все то же самое, что и шесть лет назад. А потом она ласкает меня точно так, как всегда нравилось мне, и меня пробивает от одного только осознания, что те мы, которые настоящие, ничуть не поменялись. Мы будто застыли друг без друга на годы разлуки. А теперь размораживаем друг друга понемногу.
– Ты не ответила, – тяжело дышу после разрядки, притягивая Иру на грудь. – Ты готова переехать ко мне?
– Расскажи мне все, – просит Ира. – У меня слишком много вопросов, на которые нет ответов.
– Ир, я не все могу рассказать, – вздыхаю. – Я храню не только свои секреты.
– Расскажи то, что можешь, – просит она упрямо.
И я рассказываю.
Рассказываю про ту драку, которая стала отправной точкой нашей разлуки. О том, как я узнал, что один из покалеченных мной нападавших – сынок прокурора и мне четко дали понять, что я сгнию в тюрьме. И о том, как я в отчаянии принял решение дать возможность Ире жить свою жизнь без меня и подыхал, когда холодно сообщал ей о том, что якобы люблю другую.
Рассказываю, что женился, чтобы попробовать получить УДО. Да, фиктивный брак мог сыграть в мою пользу и свою “жену” я видел всего три раза: два, когда женились и один, когда разводились.
Рассказываю про тюрьму, про море, про то, как ждал от Ириски хотя бы простого лайка под видео. Про то, как переживал за нее и за Соню. А потом Ира просит показать ей море и мы вместе смотрим фотографии и видео из моего архива.
– А где то видео, с касатками? – смотрит на меня Ира.
– Какое? – хмурюсь, пытаясь вспомнить.
– Которое ты Арине пересылал. – пытается помочь она.
– А, это не я. Это Сеня ей пересылал. – отмахиваюсь.
– Какой Сеня? – уточняет Ириска, а я прикусываю язык, потому что это не мой секрет.
– Так мы же с другом канал вели. Потом я перешел на другую должность и перестал участвовать в съемках, а когда ушел из моря, оставил канал ему.
– То есть, ты уже давно не снимал ничего?
– Давно, – соглашаюсь.
– А я подумала, что Арина мне врет и вы с ней общаетесь и цветы ты присылаешь ей, – смущенно уткнувшись мне в плечо, глухо стонет Ира. – Обижалась на нее, что она скрывает это от меня.
– Я никогда бы не поступил так с тобой, – облегченно усмехаюсь. – Но, с Аринкой можно в разведку, да.
– А кольцо ты ей от Сени, я так понимаю, привез? – поднимает Ира голову и пристально смотрит мне в глаза.
Вздохнув, киваю. Ну, что уж теперь отнекиваться, когда она обо всем догадалась?
– Кошмар! Это же надо так выпасть из реальности, что не заметить, как сестра тайком собралась замуж! – возмущается Ира, а я снова притягиваю ее к себе и сжимаю в объятиях.
– Все исправим. – шепчу с улыбкой. – Расскажи мне теперь о том, как ты жила без меня.
– Не хочу, – напрягается Ира.
– Пожалуйста. – прошу.
Ира обреченно вздыхает, замолкает на секунду, будто обдумывая, с чего бы начать рассказ, и вдруг прижимается ко мне крепче и начинает горько рыдать.

19. Раны

– Ира, – мой голос вибрирует, потому что меня самого будто накрывает волной боли, что вырывается вместе с ее громкими всхлипами.
Я буквально кожей чувствую то отчаяние, те страдания, что переживала Ириска все наши годы разлуки. И я осознаю в этом свою вину. Ведь, если бы я не бросил ее тогда, если бы был чуть аккуратнее в своих поступках, а не действовал на эмоциях, возможно, на ее душе не было бы сейчас столько ран.
Прижимаю Иру к себе как можно крепче. Сжимаю ее хрупкое тело, накрываю ладонями, пытаясь укрыть от всего мира в своих объятиях и дать ей то чувство защиты, которого у нее давно уже не было.
– Он тебя бил? – уточняю коротко, потому что сама Ира сейчас говорить не в состоянии.
Закрываю глаза, ожидая ответа, и начинаю дышать медленнее, чтобы спокойнее пережить ее ответ. Потому что если бил…
Я готов сейчас воевать со всем миром, отбивая Ириску из липких лап прошлого, но я не уверен, что ей это нужно. То, что я сорвусь воспитывать отца ее ребенка не поможет ей избавиться от воспоминаний. Я отдаю себе отчет, что, чтобы мою малышку отпустило, мне просто нужно быть рядом.
– Нет, – всхлипывает.
– Я обещаю, что не трону его, – выдыхаю. – Зачем ты его защищаешь?
– Я защищаю тебя, – повышает Ира голос и, приподняв голову, сердито смотрит на меня.
– Расскажи мне все и ничего не скрывай, – прошу шепотом и убираю выбившуюся прядь волос Ире за ухо. – Я просто хочу знать.
– Я умирала без тебя, Паш, – помолчав, вздыхает Ириска, вскрывая мне наживую внутренности, потому что я понимаю, что главная ее боль – это я. – Я ждала тебя. Ждала, что ты одумаешься. Позвонишь, напишешь. Сначала виделась с нашими общими друзьями, в надежде увидеть тебя с другой. Убить в себе все окончательно. Потом узнала про тюрьму. Случайно, нам же с Ариной ничего не рассказывали. И снова ждала, надеясь, что твоя новая любовь тебя бросит и ты вернешься. Я тебя так любила, что простила бы, несмотря ни на что. А потом Андрей рассказал, что ты женился.
– Сука, – вырывается само собой, а кулаки сжимаются. Андрей был моим другом и прекрасно знал про фиктивный брак.
Тюрьма лишила меня всего: родных, друзей, любимой женщины. Я будто умер для всех. И только ради Иры я это сделал добровольно. Все остальные отвернулись сами. Ну, почти все. Остались те люди, с которыми я даже и близко-то не общался. Но именно от них получил поддержку, как бы удивительно это не звучало. Однако, предательство близких я простить так и не смог и после освобождения налаживать общение с бывшими лучшими друзьями не стал.
– Извини, что перебил. А дальше?
– А дальше я вышла замуж, – горько усмехается Ира, почти успокоившись. – Назло тебе. Не скажу, что Глеб мне не нравился. Он был галантным, умел расположить к себе. Мы работали в одной организации, часто пересекались. Когда он стал ухаживать, я подумала, что уже пора отпустить тебя и завести семью, а не жить прошлым.
Чувствую, как волоски на руках встают дыбом. Мне тяжело это все слышать, но я обязан, потому что не зная всего бэкграунда, просто не смогу избежать ошибок в дальнейшем. А я хочу, чтобы Ира мне доверяла.
– Вышла замуж, забеременела и начались ссоры. Я приняла решение развестись. Надеялась, что успею до родов, но они начались преждевременно и, увы, Соню я родила в браке. Про то, как мы лежали в больнице, я не хочу вспоминать, Паш. Мне было очень страшно, я не готова даже мысленно пережить это все еще раз. Но, к счастью, это все уже давно в прошлом.
– Ир, – облизнув губы, задаю самый волнующий меня вопрос, терзающий уже два года, – Арина мне сказала, что ты родила совсем скоро после того, как я приходил к тебе… Это из-за меня? Ты перенервничала?
– Нет, что ты, – торопливо успокаивает меня Ириска короткими поцелуями. – Ты же не сделал ничего такого.
– Я напугал тебя. Ты так смотрела на меня в тот раз… Как на призрака.
– Это не из-за тебя, Паш, – улыбаясь, шепчет она. – Развод дался мне нелегко, Глеб пытался меня вернуть. Приходил, уговаривал, скандалил. Он пил и не всегда мог себя контролировать. Я много нервничала.
– Он тебя бил? – задаю еще раз тот вопрос, на который мне Ира так и не ответила.
– Нет, – выдыхает она мне в губы, отвлекая от серьезного разговора своими поцелуями и я, забываясь, притягиваю ее к себе и жадно отвечаю, сжимая в объятиях.

20. Тревожность

Утро наступает слишком быстро. Я нехотя открываю глаза, почувствовав, как Ира потихоньку выкручивается из моих объятий. Лучи солнца уже пробиваются сквозь жалюзи, рисуя на стене золотистые полосы.
– Ты куда? – тихо шепчу охрипшим спросонья голосом и притягиваю ее обратно, прижимая к себе. Ее теплое, расслабленное после сна тело так идеально вписывается в мои объятия, словно создано специально для них.
– В туалет, – усмехается она смущенно.
– Что ты врешь? Решила сбежать от меня, не поцеловав. Не обняв. – хмурюсь, нависая над своей Ириской и намереваясь зацеловать ее до изнеможения.
– Я не умытая, – пищит она, пытаясь увернуться от моих поцелуев, но я настойчиво добиваюсь своего. Целую ее сонные веки, кончик носа, уголки губ.
Ира пахнет утром. Теплой постелью. Вчерашней близостью. И самой желанной женщиной на свете. Это непередаваемое сочетание ароматов кружит голову, и я с трудом заставляю себя отпустить ее в душ, а сам иду готовить нам завтрак.
Медитирую на струйки кофе с тихим гудением льющиеся в чашки и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Мне хочется заботиться об Ире. Делать каждый ее день понемногу теплее и ярче, чем до моего возвращения. Нам столько всего нужно успеть! Я уже смакую фантазии на тему беременности и отцовства.
Я хочу, чтобы Ириска как можно скорее забеременела. Наверное, я не успокоюсь, пока она не начнет носить под сердцем моего ребенка и тогда я буду окончательно уверен, что она – моя и никуда не исчезнет из моей жизни.
А еще нужно наладить контакт с Соней настолько, чтобы она не чувствовала, что какой-то внезапно появившийся дядька украл у нее маму. Нет, я наружу вывернусь, но сделаю все, чтобы они мне доверяли, чтобы у них не было тревоги о том, что я могу как-то навредить их семье.
– Пашка, – с застенчивой улыбкой шепчет Ира, кутаясь в банный халат, когда выходит из душа и замечает горячие бутерброды и кофе на столе.
– Иди ко мне, – усаживаю ее к себе на колени и мы, обнявшись, пьем вместе кофе. С удовольствием разглядываю ее влажную, порозовевшую от горячей воды кожу.
– Как же тут хорошо, – вздыхает Ира, задумчиво глядя на пруд за окном. – Тихо так. Как будто мы одни на всей планете.
– Хочешь, уедем на край света? – смотрю на нее серьезно. – Где будем только ты, я и Соня.
– На маяк на необитаемом острове в открытом океане? – усмехается Ира, весело поморщившись.
– Если захочешь, то на маяк, – щурюсь, понимая, что она не верит мне. – Или к белым медведям.
– Ооо, нет, только не в холода, – категорично и испуганно отказывается Ириска.
Смеюсь.
– Хорошо, а если мы купим дом в пригороде, в каком-нибудь дачном поселке, это будет для тебя краем света? – улыбаюсь, отставляя кружку и ныряя теплой рукой в разрез халата, к доверчиво расслабленным бедрам.
– Паша, – ахает Ира, молчаливо сопротивляясь ровно до того момента, пока я не нахожу нужную кнопочку на ее теле.
– Я уже знаю, как из тебя добывать согласие, – шепчу, массируя пальцем мягкий чувствительный бугорок.
Скольжу между влажными губками быстрее, откидывая растаявшую в моих руках Ириску на свое плечо. Свободной рукой развожу полы халата на ее груди и сминаю горячую вершинку, неторопливо сжимая соски. Ира хмурит брови, прислушиваясь к своим ощущениям, оборачивается и смотрит мне в глаза затуманенным взглядом. Тянусь к ее губам поцелуями. Она отвечает, то и дело вздрагивая и ахая мне в рот.
– Думала обо мне все эти годы? – шепчу, притормаживая, желая растянуть сладкое мучение своей жертвы.
– Да, – как пьяная шепчет Ира, упираясь мысочками в пол и нетерпеливо толкая бедра навстречу моим пальцам.
– А когда ласкала себя, представляла меня? – шиплю от возбуждения и ускоряюсь.
– Да, – морщится Ира, не в силах сдерживаться.
– Хочешь жить на маяке? – усмехаюсь, целуя и покусывая ее шею.
– Да, – стонет.
– А с медведями?
– Да.
Сжимаю ее в объятиях, потому что ее трясет от конвульсий. Ловлю губами жадные, голодные стоны, выпиваю до капли оргазм Ириски.
Медленно целуемся пока она успокаивается.
– Про дом в дачном поселке уже не спрашиваю, – усмехаюсь ей в губы.
– Я за тобой хоть на край света пойду, – обещает Ира глядя на меня так, что я понимаю: пойдет, и я просто не имею права ее подвести. – Но маме через два часа на работу. Мне нужно домой.
– Я знаю, – улыбаюсь и трусь щекой о ее руку. – Мне тоже надо поработать немного. А потом я приеду к вам, если ты не против.
– Не против, – доверчиво прижимается ко мне Ириска.
– Это хорошо, потому что даже если бы ты была против, я бы все равно приехал.
– Да я уже поняла, – усмехается она покорно, за что получает легкий шлепок по ягодице и смеется.
Покачиваю ее как ребенка и не хочу уезжать отсюда, не хочу оставлять Иру одну ни на минуту, но понимаю, что это нереально. Однако, у меня есть какой-то навязчивый страх, что, как только мы расстанемся, снова случится что-то, что разлучит нас на всю жизнь. А я не то, что на жизнь, я даже на год, даже на день второй раз не переживу. Потому что я и в первый-то чуть не сдох.

Час спустя мы подъезжаем к ее дому. Я останавливаю машину, но не глушу мотор.
– Ты во сколько приедешь? – уточняет Ира и тянется за поцелуем.
– У меня осмотр помещений под новую точку. Буквально часа три-четыре и я вернусь, – обещаю.
– Я буду тебя ждать, – ласково шепчет она, а для меня эти слова не менее ценны, чем признания в любви. Потому что она единственная, кто меня ждал. Я только благодаря ее любви и вере и выжил.
Коротко целуемся на прощание, и я нехотя отпускаю Иру. Наблюдаю, как она скрывается в подъезде, и только тогда трогаюсь с места.
Мотаюсь по всему городу на осмотры. Все потенциальные точки расположены в разных сторонах города. Везде есть нюансы, поэтому уходит много времени. Что обиднее – ни одна не устраивает до конца, а мне очень хотелось побыстрее расшириться, пока “поперло”.
Запрыгнув в машину, быстро ищу еще объявления по ближайшим адресам. Добавляю в избранное парочку подходящих. Звоню первому арендодателю. Пока разговариваем с ним, слышу сигналы о том, что кто-то звонит по второй линии. Бросаю взгляд на экран – Ира.
Сбрасываю ее вызов и, продолжая обсуждать условия с собеседником, переключившись на громкую связь, быстро набираю ей сообщение, что перезвоню через пять минут.
Не успеваю отправить, как снова повторяется ее вызов.
– Извините, я перезвоню, – торопливо выдыхаю в трубку и сбрасываю звонок, тут же переключаясь на Иру, потому что в душе зарождается неясная тревога. Мне эту тревожность придется, наверное, с врачами прорабатывать.
– Соскучилась, солнышко? – улыбаюсь, откидываясь на сиденье.
– Паш, ты скоро приедешь? – уточняет Ира таким загробным голосом, что я понимаю, что что-то произошло.
– Что случилось? – тут же напрягаюсь и, забывая про все на свете, выруливаю на дорогу.
– Глеб забрал Соню, – могу разобрать единственную фразу, а потом кровь, резко зашумевшая в ушах, смешивается с горькими рыданиями моей женщины, оглушая и заставляя втопить газ.

21. Не бойся

Глеб позвонил достаточно рано, обычно если он и брал Соню, то ближе к обеду, а тут сказал, что заедет в девять. На вопрос, почему забирает сегодня, ведь планировал через неделю, сквозь зубы поделился тем, что свекровь кладут в больницу на обследование и она хочет повидаться с внучкой перед отъездом.
Я знала, что у мамы бывшего мужа проблемы со здоровьем. Мы с ней всегда были в неплохих отношениях, она очень помогла мне, когда Соне требовалось лечение, и деньгами, и просто добрым словом. А потом выяснилось, что у нее онкология. Мы много разговаривали на эту тему, я старалась ее поддержать, потому что Глебу с его пьянками было будто бы плевать, но со временем она отдалилась.

Глеб стал меньше пить, и я понадеялась, что их отношения просто наладились и она больше не нуждается в моем участии. С Соней она тоже стала общаться гораздо меньше, но я списывала это на пошатнувшееся здоровье. А мы с ней стали просто поздравлять друг друга на праздники короткими стандартными сообщениями.
И вот сегодня ничего не предвещало беды. Я даже порадовалась, что она захотела увидеться с Соней перед больницей. А еще решила, что спокойно схожу в сад недалеко от дома и отдам заведующей документы на зачисление, пока дочь в гостях. Первые пару часов пролетели незаметно за делами, поэтому тревожиться я начала не сразу.
Ближе к окончанию третьего часа, позвонила Глебу и не дозвонилась. Потом позвонила свекрови. Ее телефон оказался вне зоны доступа. Я начала нервничать.
Еще полчаса старалась уговорить себя, что Глеб – отец, как ни крути, и имеет право побыть с дочерью подольше. Бывали моменты, что он задерживался и не считал нужным мне сообщать. Или, наоборот, привозил раньше. Но всегда брал трубку, если я звонила и интересовалась их местонахождением.
А сегодня полный игнор.
И мне не составило труда накрутить себя до состояния сжатой пружины. А что, если с ними что-то случилось? Что, если Глеб попал в аварию или ему стало плохо? Или что-то с Соней?
Тревога усилилась до состояния паники, но я даже не понимала, что делать. Я могла бы вызвать такси и доехать до свекрови или до квартиры Глеба, но боялась, что у него просто что-то случилось с телефоном, и если я уеду, а он привезет дочь, то не сможет со мной связаться. Позвонила Арине и попросила отпроситься с работы, побыть дома. Потом ее ждала, то и дело прозванивая номера бывшего и свекрови и не отходя от окна.
А еще я надеялась, что с минуты на минуту приедет Пашка и мне станет хотя бы чуточку спокойнее. Но он тоже не приезжал. Когда Аринка сказала, что едет домой, я сразу же вызвала такси и поехала к свекрови.
Ее квартира встретила меня тишиной. Мелькнула мысль, что они с Глебом и Соней ушли гулять или к кому-то в гости. Я всеми силами старалась найти логическое объяснение всему происходящему и не накручивать себя дальше, но, ведомая страхом за ребенка, все же постучалась к соседке, подружке свекрови.
К счастью, она была дома.
– Здравствуйте, я Ира, бывшая невестка Анны Сергеевны. А вы не знаете, где она? – улыбнувшись ей, уточнила на всякий случай.
– Ну, здравствуй, – отозвалась она, удивленно и хмуро глядя на меня. – Так она в больницу уехала еще вчера. А ты что, за деньгами пришла? Не стыдно тебе?
– За какими деньгами? – стараясь не упасть от новостей, я схватилась за дверной косяк.
Свекровь уже в больнице и Глеб не мог об этом не знать. Получается, он водил к ней Соню вчера. А еще я никогда не просила у свекрови денег ни сама, ни тем более через бывшего мужа. Все, что она когда-то давала мне, было неожиданно и по ее инициативе. Так я думала.
– Ну, так Глеб перестал у матери для тебя занимать, ты ж не отдаешь. Ты сама решила счастья попытать? Не стыдно больного человека обманывать?
А дальше все как в тумане: я помню происходящее короткими вспышками. Выбегаю на улицу. Бегу к Глебу, потому что его дом в этом же районе. Рыдаю. Стучу в квартиру: барабаню кулаками, ногой, кричу и зову Соню, но мне никто не открывает. Звоню Паше и понимаю, что делаю это зря, но в одиночестве я просто сойду с ума.

Я не помню, что я ему говорила, но сейчас, когда он подъехал к дому моего бывшего мужа, его лицо не то, чтобы свирепое, наоборот, оно настолько непроницаемое, что мне становится страшно. Бросаюсь к Пашке навстречу и, мысленно укоряя себя, рыдаю в его крепких объятиях.
– Тише, – гладит он меня по волосам. – Тише, солнышко. Успокойся, все будет хорошо. Расскажи мне все по порядку. Пошли в машину.
Усадив меня на заднее сидение, Пашка слушает мой сбивчивый рассказ и растирает мои ледяные пальцы, потому что меня трясет от нервного озноба.
– Паш, только обещай, что не тронешь его? – стараюсь говорить спокойнее, но все равно зуб на зуб не попадает. – Я боюсь за тебя. Я не выдержу, если ты из-за меня попадешь в тюрьму снова.
– Не трону, – нервно усмехнувшись, серьезно смотрит на меня Паша. – Не бойся ничего.
– А вдруг с ним что-то случилось? – всхлипываю.
– Поэтому он тебе про мать наврал? – вздыхает он, доставая из подлокотника блокнот и ручку. – Пиши записку, чтобы срочно позвонил тебе и оставь свой номер.
– Зачем? – выдыхаю.
– Это на случай если реально что-то с телефоном, чтобы он знал, что его ищут. Сходи, воткни ему в дверь. А я пока позвоню знакомому, он камеры пробьет по городу.
– Я не помню номер его машины, у меня где-то записан был.
– Не переживай, – улыбается Паша кровожадно. – Я запомнил.

22. Большой плюс

Когда я возвращаюсь, Паша с кем-то разговаривает по телефону, откинувшись в кресле.
– Да я понял, понял, – отзывается задумчиво, проводя рукой по уставшему лицу.
А я смотрю на него в ожидании хоть каких-то новостей, хотя понимаю, что прошло всего ничего и вряд ли что-то могло решиться за это время.
– Ир, не волнуйся так, – серьёзно смотрит он на меня и выезжает со двора, ловко лавируя между припаркованными машинами. – Давай рассудим логически: Глеб – отец Сони. Навредить ей он захочет вряд ли, правильно?
– Я очень на это надеюсь, – выдыхаю трясущимися губами, сжимая пальцы в замок. – Но он пьёт, и я боюсь, что просто не уследит за ней по пьяни.
Паша медленно выдыхает через нос, явно стараясь успокоиться.
– Гаишники просмотрят камеры на выездах из города и организуют посты. В случае, если он попытается её увезти куда-то – его остановят. Полиция изучит камеры на подъездах и постарается отследить маршрут. С этим я договорился. Но тебе нужно написать заявление на всякий случай. Паспорт с собой?
– С собой… А если с ними что-то случилось, и он не виноват? – всхлипываю, глотая ком в горле. – Ну, мало ли, вдруг?
– Отзовём, – обещает Паша, на секунду касаясь моей руки. – Всё, что мы сейчас делаем, – в интересах ребёнка. Не переживай ты из-за этого утырка.
– Да я не за него переживаю, – усмехаюсь сердито, вытирая слёзы с щёк тыльной стороной ладони.
– Всё будет хорошо, – повторяет Паша серьёзно, притормаживает на светофоре и поворачивается ко мне. – Давай просто подумаем: для чего ему могла понадобиться Соня? У вас был спор про то, с кем будет жить ребёнок?
– Да нет, – пожимаю плечами, вспоминая те дни. – Она сильно болела, и у него вообще не было особого желания видеться с ней. Уже когда подросла, он стал навещать её, и то, как мне кажется, больше ради того, чтобы подействовать мне на нервы и посмотреть, не трачу ли я его алименты на себя.
– А из-за чего вы ссорились тогда, у подъезда?
– Я ему сказала, что хочу отдать Соню в сад и выйти на работу, а он… – голос срывается. – Почему-то вышел из себя и стал говорить, что её будут обижать и что она больная.
– А он мог из-за этого решить её забрать к себе? – уточняет Паша, трогаясь и внимательно следя за дорогой. – У тебя есть решение суда о том, что ребёнок будет жить с тобой?
– Нет, – удивлённо смотрю на него. – Нас просто развели, и всё.
– Хреново, – хмурится Паша, сжимая руль. – Если он обратится в суд и докажет, что ребёнок живёт у него, то это ты будешь обязана алименты платить. Ты сказала, что он у матери якобы для тебя денег занимал. Может, мать теперь не может ничего ему давать и он хочет, чтобы ты ему алименты платила, раз на работу собралась?
– Я не знаю, – обессиленно растекаюсь по сидению. – Но уже не удивлюсь, если так. Господи, да я готова приплачивать ему, лишь бы он отдал Соню и больше не появлялся в нашей жизни!
– Еще чего, – усмехается Пашка, сворачивая с главной дороги и паркуясь возле ЗАГСа.
– А сюда зачем? – уточняю, потому что полиция в другой стороне города.
– Ты мне доверяешь? – смотрит он на меня серьезно.
– Доверяю, – выдыхаю.
– Тогда пошли.
Мы заходим в здание ЗАГСа. Бежевые стены, пол из мраморной плитки, золотые таблички на дверях – интерьер мне хорошо знаком. Паша твёрдой походкой направляется к конкретному кабинету.
– Здравствуйте, я Павел, – заглядывает он внутрь и нас тут же приглашают.
– Присаживайтесь, – показывает нам женщина на стулья и кладет передо мной бланк.
– Ира, дай паспорт, – просит Паша и забирает бумагу у меня. Успеваю прочитать название.
“Заявление о заключении брака”. Безропотно отдаю Паше паспорт и меня охватывает странное чувство нереальности происходящего.
– Фамилию пока менять не будем, чтобы не терять время, – говорит он так спокойно, будто мы уже давно решили пожениться. – Обязательно сыграем свадьбу, когда все уляжется. А пока нам нужно как можно быстрее оформить отношения официально, чтобы в суде преимущество было на нашей стороне.
Молча киваю.
– Ир, – Паша поднимает на меня взгляд. – Полная семья – это большой плюс.
– Я понимаю, Паш, – шепчу едва слышно и стараюсь улыбнуться. – Спасибо.
Если бы он только знал, как я ему благодарна сейчас за все. Но моя нервная система пока не в состоянии нормально функционировать.
– Минут через двадцать можете зайти, – кивает сотрудница, проверив наше заявление и мы выходим из кабинета.
Паша покупает нам кофе в автомате и мы выходим на свежий воздух. Делаю несколько глотков, но больше не лезет. Ныряю к Паше в объятия и просто стою, прижавшись к нему как к островку безмятежности. Я уверена, что, пока он рядом, все будет хорошо.
Паша крепко обнимает меня, прижавшись губами к макушке, и мы просто молча стоим, выжидая время.
Ровно через двадцать минут мы снова заходим в кабинет.
Сотрудница встает из-за своего стола с нашими документами в руках и произносит торжественную речь.
– Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и будущим ваших детей. С этого дня вы пойдете рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения…
Сжимаю руку Паши крепче.
Я мечтала об этом с того момента, как мы познакомились. И пусть наша совместная жизнь начинается с огорчений, я точно знаю, что впереди у нас еще много счастливых дней. Чтобы это знать, мне не нужны ни кольца, ни цветы. Только моя ладонь в его.
– Объявляю вас мужем и женой. – улыбается женщина, и Паша тут же разворачивает меня к себе, касаясь моих губ короткими поцелуями.
В это мгновение все проблемы отступают.
– Я тебя люблю, – улыбаюсь, обнимая его.
– И я тебя люблю, – шепчет Паша, уткнувшись лбом в мой лоб. – Мы всех порвем.
Смеюсь и киваю. Чувствую, как в мое тело возвращается жизнь.
– Что дальше? – уточняю, когда мы садимся в машину. Прижимаю к груди свидетельство о браке.
Мы женаты. Паша – мой муж. Еще несколько дней назад я даже не надеялась на то, что это возможно. А теперь не могу осознать до конца – слишком неожиданно. Радость от экспресс-свадьбы смешивается с тревогой за Соню и оставляет горькое послевкусие, но в душе все равно все трепещет и ликует.
– А теперь мы едем в суд и полицию, – деловито отзывается Паша, выруливая на дорогу. – Постараемся опередить непутевого папашу.
– А если он успел первее? – сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы снова не впасть в истерику. – У него был лишний день.
– Зато у него нет того, что есть у нас. – усмехается Паша.
– Чего? – удивленно вздергиваю брови.
– Мозгов. – фыркает.
Не могу сдержать улыбку. С благодарностью смотрю на своего рыцаря.
Пока едем, созваниваюсь с Ариной, чтобы хоть немного успокоить ее. Все еще надеясь отделаться малой кровью, набираю Глеба. Безрезультатно.
В суде нас тоже принимают достаточно быстро. Хотя я помню, что в предыдущие разы мне никто не помогал с документами. Ощущение, что у Паши везде связи.
Но, когда выходим, уже вечереет. На душе маятно и тоскливо. Я очень переживаю за то, чтобы ничего не случилось с моей девочкой. А скоро с работы вернется мама и я боюсь представить, что будет с ней.
Пашка будто чувствует, что меня накрывает по-новой и всячески старается отвлечь.
– Отставить панику, – он обхватывает мое лицо ладонями и, заставляя посмотреть ему в глаза, чмокает в губы.
– Прости, – улыбаюсь кисло.
– Все будет хорошо, – повторяет в который раз за эти пару часов, усаживая меня в машину. В кармане его куртки звонит телефон. Замираю.
– Да, – отзывается Паша и бросает на меня быстрый взгляд. – Где?
Едва не подпрыгиваю от напряжения.
– Если нет возможности, мы сами, – захлопывает мою дверь и быстро обходит машину.
– Нашли? – нетерпеливо вскрикиваю, едва Паша сбрасывает вызов.
В мыслях мелькают жуткие картинки.
– Машину нашли возле одного из домов, – он показывает мне адрес из сообщения. – Не знаешь, что он там забыл?
– Там жил его друг, когда мы еще были женаты. Они иногда пили вместе.
– Квартиру помнишь? – хмурится Паша. Киваю. – Отлично. Наряды пока все заняты, поэтому попробуем сами.
– А вдруг Глеб не отдаст Соню? – кусаю губу от волнения.
– Отдаст, – усмехается Паша с такой интонацией, что становится не по себе.
Подъехав по нужному адресу, поднимаемся на второй этаж.
Пашка настаивал, чтобы я осталась в машине, но я все равно пошла с ним. Я боюсь, что Соня напугана, а еще не хочу оставлять его одного.
Останавливаемся у обшарпанной двери. Паша звонит в звонок и закрывает пальцем глазок.
Сначала никто не отвечает, тогда он звонит снова, а потом еще раз.
– Кто? – раздается хриплый недовольный голос.
Паша прикладывает палец к губам, показывая, чтобы я молчала, а сам настойчиво звонит снова.
– Я тебе сейчас руки оторву, – слышится щелчок замка и дверь распахивается.
На пороге стоит друг Глеба, Матвей. Сказать, что с того момента, как я видела его в последний раз, он стал выглядеть хуже – это ничего не сказать.
– Валите отсюда, – криво ухмыляется он, когда мы сталкиваемся взглядами.
Успеваю лишь испуганно прикрыть рот руками, потому что в следующую секунду Паша молниеносно хватает его одной рукой за грудки и вышвыривает на лестничную клетку.

23. Слабое место

Не ожидав от Паши такой жесткой реакции, я несколько секунд мнусь перед заковырявшимся на лестнице Матвеем. Очнувшись, перешагиваю его и бросаюсь в квартиру. Замечаю, как Паша уже забегает в комнату в конце коридора. Собираюсь за ним, но меня резко разворачивает и я оказываюсь нос к носу с Глебом, выросшему в проеме кухни будто из ниоткуда. В нос ударяет его теплое дыхание, смешанное с запахом алкоголя. Испуганно отшатываюсь, но он снова с силой притягивает меня к себе за руку.
– Пусти, – выдыхаю, выкручиваясь и отталкивая его в грудь.
– Ты не получишь квартиру, поняла? – рычит он, и я даже замираю от неожиданности.
– О чем ты? – смотрю в жесткие, холодные глаза бывшего мужа и не понимаю, как я могла быть так слепа, что вышла за него замуж. В нем же нет и капли того тепла, что люди ищут в других людях.
– О том, что мать составила завещание на Соню, – дергает он меня сильнее, затаскивая в маленькую кухню. – Еще скажи, что не в курсе.
– Нет, – упираюсь. – Пусти! Не нужно мне от вас ничего!
– Да, конечно, что же тогда от алиментов не отказалась? Твоя очередь платить. Дочь будет жить со мной, поняла? А если попробуешь бунтовать, вообще ее больше не увидишь. – усмехается Глеб, швыряя меня грудью на стол так, что с него на пол слетают рюмки и тарелки с закуской.
– Глеб, твоя мама еще жива! – ахаю от боли.

Слышу какую-то возню и голоса в коридоре. Молюсь, чтобы Паша с Соней не пострадали. Успеваю схватить вилку прежде, чем Глеб сгребает меня обратно и разворачивает лицом к выходу, удерживая за волосы.
Напарываюсь на ошарашенный взгляд Паши. Он стоит в нескольких шагах от нас, сжимая в окровавленной руке телефон. В его объятиях притихшая испуганная Соня. От осознания, что моя дочь цела и невредима, подкашиваются ноги. Кажется, я только на страхе и держалась из последних сил, а теперь они разом покинули мое тело.
– Отпусти Иру, – рычит Паша, беспомощно замирая в проеме и прижимая к себе Соню.
– Что, рыцарь, сложный выбор? – дергает меня Глеб за волосы, возвращая в сознание и не давая осесть. – Ну, кого теперь будешь спасать? Ее или ребенка?
Не сразу понимаю, что у меня к горлу прижат нож.
– Э, дружище, я на это не подписывался, – блеет откуда-то из коридора Матвей.
– Нет, – испуганно шепчу, глядя на то, как Паша медленно разворачивается к нам спиной и ставит Соню на пол.
– Иди, посиди на стульчике, – просит он ее.
Слышу довольную ухмылку Глеба. Чувствую, как его рука на моих волосах немного расслабляется, а я, наоборот, сжимаюсь от нахлынувшей ярости и со всей злости втыкаю в его предплечье вилку.
Горло обжигает холодом стали.
Глеб вскрикивает и одергивает руку, а я отшатываюсь и испуганно хватаюсь за шею. В панике с силой втягиваю воздух и только с третьего вдоха осознаю, что не умираю.
– Сука! – взвизгивает Глеб и бросается на меня. В следующее мгновение передо мной появляется спина Паши. Он молниеносно задвигает меня за себя и закрывает своей могучей грудью.
– Ира, на улицу, – рычит, бросаясь наперерез Глебу.
Я замираю на мгновение, потому что ни за что, ни при каких обстоятельствах не бросила бы Пашу одного с двумя пусть и пьяными, но от этого не менее сильными и опасными, соперниками. Но здесь Соня, и за её жизнь я переживаю не меньше. Оборачиваюсь и хватаю дочь на руки.
– Мама, бо-бо, – зовёт она меня и тычет пальчиком в грудь, но я так тороплюсь, что не могу даже ответить.
– Слушай сюда, – рычу на сидящего на полу Матвея. – Если с Пашей что-то случится, то ты пойдёшь не свидетелем, а соучастником, – выдыхаю я зло. Он лишь молча кивает, прижимая к лицу окровавленную руку.
А я выбегаю в подъезд, одной рукой прижимая к себе Соню, другой доставая телефон. Пальцы дрожат, когда набираю номер полиции. Мне очень страшно за Пашу. Я верю, что он сильнее и запросто может победить Глеба один на один, но есть у Паши и слабое место – он не подлый. Он будет драться один против двоих, троих, десятерых, но никогда не нападёт со спины и не ударит лежачего. А в этих двоих я совершенно не уверена.
Не успеваю договорить с дежурным о том, что случилось, как вижу, что к дому заворачивает полицейская машина. Бросаюсь к ней, в надежде уговорить сотрудников помочь Паше, но они и сами, оказывается, направляются туда. То ли соседи вызвали наряд раньше, среагировав на шум, то ли это кто-то из пашиных знакомых освободился.
Я хочу подняться с ними, но меня вежливо, но твёрдо просят остаться на улице с ребёнком. Замираю в жутком, томительном ожидании. Я боюсь как того, что Паша пострадал, так и того, что он в порыве ярости просто убьёт Глеба, и ему тогда будет грозить тюрьма. Если потребуется, я буду ждать его вечность, всю жизнь, до последнего вздоха, лишь бы только был жив... Но кто бы только знал, как же хочется, чтобы судьба сжалилась, и мы наконец-то были вместе.
Беспомощно мечусь по улице с дочерью на руках и корю себя за то, что в порыве страха за ребёнка позволила чувствам взять верх над чувством самосохранения. Слишком уверенная в том, что Паша все держит на контроле, я забыла о его вспыльчивости и самонадеянности, и теперь мы все расплачиваемся за это. А ведь я могла его остановить и дождаться полицию.
Озираюсь, с тревогой прислушиваясь к отдаленным сигналам сирены. Пожалуйста, только не к нам!.. Увы, спустя минуту, в узкий двор пятиэтажки, мигая огнями и разгоняя сгущающиеся сумерки, заворачивает машина скорой помощи.

24. До свадьбы заживет

Не так я себе представлял день нашей свадьбы, конечно, но действовать нужно было быстро, и других вариантов не оставалось.
Схватив занесённую для удара руку бывшего Ириски, с трудом выворачиваю её и беру на излом. Глеб вскрикивает и теряет напор, давая мне возможность оттолкнуть его. Не удержавшись, бью прямым в искажённую яростью морду. Хватает одного удара, чтобы он потерял ориентацию и осел, схватившись за нос. Надеюсь, я ему его сломал.
Глядя на отфыркивающегося кровью вымогателя, поднимаю выпавший из рук телефон и отключаю запись камеры. В этот раз я додумался включить её заранее, для алиби и доказательств того, что жизнь ребёнка была под угрозой, и я вломился в чужую квартиру не просто так.
Соню я нашёл в закрытой комнате. Она сидела в одиночестве с пакетиком чипсов и смотрела мультики, пока её отец пил на кухне с друганом.
Глеба я не заметил. Возможно, он спрятался при моём появлении, рассчитывая напасть с тыла, но столкнулся с Ирой – и основная часть его ярости обрушилась на неё.
Я будто окунулся в кошмар, когда услышал ее сдавленный крик. Дружок ее мужа попытался преградить мне дорогу, но я, ведомый страхом за свою Ириску, отшвырнул его одной рукой. Я готов был разорвать всех в тот миг. Но, когда увидел глаза любимой, полные страха и боли, будто оцепенел. Что делать, когда к шее самого дорогого человека прижат нож, а у тебя на руках ребенок, я не знал. Такого даже от ее бывшего мужа я не ожидал.
Обычно домашние воины, отрывающиеся на женщинах и детях, ссыкливо жмутся по углам, если есть риск получить ответку от равного по силе, а этот неадекват просто подло прятался за женщиной, угрожая ее жизни и вынуждая меня оставить ему Соню. Соню бы я не оставил ни за что – рука не поднялась, но чтобы не провоцировать еще большую агрессию со стороны нерадивого папаши, пришлось сделать вид, что я сдаюсь.
Я не успел понять, что произошло и как Ира смогла освободиться, но когда обернулся, то понял, что теперь мне ничего не мешает вершить правосудие. Мне очень хотелось удавить к чертям эту гниду, а потом заплатить адвокату и списать всё на состояние аффекта.
К слову, когда у тебя есть деньги, многие вопросы решаются по щелчку пальцев. Да, пока у меня не будет ещё одного магазина – такова цена за экстренный поиск ребёнка без формальностей, которые отнимают очень много ценного времени. Но это мелочь. Ради того, чтобы Ира не плакала, я отдал бы вообще всё. Потому что теперь я отвечаю не только за себя, а за нас всех. И именно поэтому я не могу себе позволить даже отмудохать ее бывшего гандона как следует – я не хочу, чтобы Ира снова переживала за то, что у меня могут быть проблемы с законом. Я не имею права так рисковать.

Отзвонившись знакомым, прошу все же прислать наряд и скорую на всякий случай. Связав непутевых похитителей их же ремнями, собираюсь выйти вниз, к Ире, чтобы открыть им с Соней машину и дать возможность дождаться полицию в комфорте, но в дверях сталкиваюсь с хмурой женщиной со скалкой в руках.
– Стоять! – ее голос звучит достаточно грозно, а скалка упирается мне в грудь. – Куда собрался, алкаш?
– Я не пил с ними, – усмехаюсь. – Наоборот, буйных успокаивал.
– Сейчас полиция разберётся, что вы там творили. – обещает она. – Достали со своими пьянками.
– У меня внизу жена с ребёнком! – возмущаюсь и пытаюсь ее обойти, но женщина храбро преграждает мне дорогу грудью. Не драться же с ней, в конце концов?
Звоню Ире, но у нее занято.
Пока мы препираемся, на лестнице раздаются шаги. С облегчением замечаю сотрудников полиции.
– Павел? – смотрит на меня один из них. Киваю. – Пойдемте, посмотрим, что там произошло.
Со вздохом возвращаюсь обратно. Бдительная соседка ловит второго полицейского и начинает ему жаловаться на меня на повышенных тонах.
Коротко обрисовываю ситуацию сотруднику, отпрашиваюсь выйти на две минуты на улицу. Он отпускает меня, и я, буквально перепрыгивая через ступеньки, несусь вниз.
– Ира! – зову Ириску, обернувшуюся на звук открывшейся двери. Даже в сгустившемся сумраке вижу тревогу в ее глазах.
– Пашка! Живой! – бросается она ко мне в объятия и сдавленно скулит, стараясь не разрыдаться в голос и не испугать Соню.
Обнимаю их и прижимаю к себе крепко-крепко.
– Ты его убил? – слышу сдавленный шепот.
– Нет, – облегченно выдыхаю, закрывая глаза, потому что по ним бьет свет от мигалок подъезжающей скорой помощи. – Он не стоит того, чтобы из-за него сидеть. Пошли в машину, тут холодно.
Отстранив Иру, склоняюсь, чтобы поцеловать ее, но замечаю на ее шее кровь.
– Он ранил тебя, – осматриваю неглубокий порез.
– Ерунда, – улыбается Ира, глядя на меня таким осторожным взглядом, будто уже и не ждала моего возвращения. – Заживет.
– Заживет, – соглашаюсь и коротко чмокаю ее. – До свадьбы. Только показания в полиции все равно придется дать, чтобы эта сволочь подойти к вам боялась. Поняла? Не жалея его.
– Поняла, – соглашается Ира покорно и снова жмется ко мне.
Обнимаю ее и дочь, укрывая от этого безумного дня. Он еще не закончился и закончится далеко за полночь, но это ерунда. Главное, что мы вместе.
Все у нас будет хорошо. Пусть и первую брачную ночь я себе тоже представлял не так.
25. Семья

Любуюсь спящей Ириской, разметавшейся по кровати. Соня спит между нами, прижавшись ко мне. Они уже вторую неделю живут в моей квартире, и я каждое утро, проснувшись чуть раньше обычного, любуюсь своей семьей, о которой еще совсем недавно мог только мечтать.
Ира хмурится во сне и то и дело вздрагивает, а малышка спит крепким богатырским сном.
Невролог предупредил, что может быть откат в ее развитии: и стресс, устроенный биологическим папашей, и переезд в новое место могли сыграть роль, поэтому мы отложили на месяц знакомство с садом, завели котенка и каждый вечер ходим в гости к бабушке и Арине, чтобы побыть в привычной для нее обстановке.
Был вариант отложить переезд, но я категорически не согласился на это. Я просто представить не мог, как это я оставлю их снова одних. Нет, лучше постараться смягчить проявления старых диагнозов, чем еще раз так рисковать.
Ира, как бы я не ругался, переписала заявление в полиции на более мягкую версию.
Я отвозил ее к свекрови в больницу, и она вышла сама не своя после разговора. Бывший вешал матери на уши лапшу, а когда та заподозрила неладное, то написала завещание на внучку и сообщила ему об этом. Как бы он ни пытался очернить Иру тем, что она тянет из него деньги, не работает и живет за их счет, мать по поводу внучки оставалась непоколебима: квартира ребенку. Тогда Глеб пошел другим путем, мысленно похоронив мать и рассчитывая завладеть ее жилплощадью.
Но, несмотря ни на что, он остался ее сыном, которого она любит и, чтобы не трепать нервы человеку, который не желал никому зла, Ира ограничилась теми свидетельствами, по которым бывшему светит лишение отцовства и условный срок.
Что ж, в принципе, это не самый плохой расклад. А я уж найду способ, чтобы ему объяснили в СИЗО, что приближаться к моей семье даже на пушечный выстрел опасно для его жизни. Я-то ведь никому ничего не обещал, правда?
– Пася, – будто по щелчку пальцев, включается Соня и садится на кровати.
– Тссс, – шепчу, прикладывая палец к губам и вставая с кровати. – Пусть мама поспит.
Забрав Соню, несу ее в ванную. Мы умываемся и чистим зубы, строя друг другу рожицы перед зеркалом. Пока мы просто дружим и о том, чтобы она считала меня отцом, не идет речи, но иногда у нее проскакивает “папа”, просто потому, что оно начинается с того же слога, что и мое имя. А меня все равно распирает гордость, но я молчу и не тороплю события.
Это совершенно не трудно – любить ребенка от другого мужчины. Для этого нужно совсем немного – быть рядом. Видеть, как он тянет к тебе руки, только проснувшись. Слышать радостный смех, когда ты подбрасываешь его к потолку. Ловить доверчивый взгляд, когда нужна помощь с игрушкой. Просто делить с ним один мир.
Я смотрю, как Соня старательно вытирает щеки полотенцем, и понимаю: любовь не делит детей на “своих” и “чужих”. Она просто берет и заполняет все свободное пространство внутри, не спрашивая разрешения. И теперь я не могу представить свое утро без крепких объятий маленьких ладошек.
– Сегодня мы с тобой поедем выбирать тебе новую кроватку, – поставив перед Соней детский творожок, открываю пачку корма, чтобы накормить выбравшегося откуда-то заспанного котенка. – Ты же у нас уже взрослая девочка? Тебе нужна своя комната.
– Дя, – соглашается Соня, облизывая ложку и показывает на котенка. – Мася катька.
– И Масе купим кроватку, – сажусь за стол с чашкой кофе. – Каждый должен спать в своей кроватке.
А то маме с папой приходится довольствоваться ванной.
– А ты делала тест на беременность? – шепчу Ире в шею, когда Соня забирает котёнка и убегает с ним в комнату, оставляя нас одних в кухне.
– Да ещё рано, – пожимает она плечами, но я чувствую, как её тело напрягается в моих объятиях. – Жду месячных.
– Сделай, пожалуста, – прошу её, обнимая крепче и вдыхая тонкий аромат нежной кожи. – А вдруг?
Я безумно хочу сына. Несмотря ни на что, я буду любить Соню как свою дочь. Но всё-таки я мечтаю о том, что мы родим общего ребенка. Просто мне до боли хочется видеть беременность моей Ириски, с абсолютным правом тискать её округлившийся животик, подставлять ладонь под первые шевеления. Представлять, каким будет наш малыш. Потом видеть его первые достижения, нянчить ночами, учить ходить, держа за крохотные пальчики, а, когда подрастет, играть с ним в футбол во дворе.
– Хорошо, – Ира, обернувшись, прижимается ко мне, уткнувшись носом мне в грудь. – Надо будет зайти в аптеку, когда пойдём в магазин.
Соглашаюсь, и мы идём валяться, добирая ещё немножко отдыха, пока Соня тихонько играет рядом с нами на кровати, дразня Масю перышком на веревочке.
После магазина хожу туда-сюда, как заведённый, пока Ира, закрывшись в ванной, делает тест. Я просился с ней, но она меня не взяла с собой, вредина.
Услышав щелчок дверного замка, выглядываю в коридор и замираю в проёме, глядя на спокойное и невозмутимое лицо Иры. В руках она ничего не держит.
– Нет? – уточняю, когда она подходит ко мне и со вздохом падает в раскрытые объятия.
Видимо, нет.
– Да ладно, малыш, не расстраивайся. Сейчас купим Соне отдельную кроватку, и я буду лучше стараться, – усмехаюсь, прижимая её к себе и вздыхая, потому что в глубине души я был уверен, что Ира всё-таки беременная, и сейчас испытываю небольшое разочарование.
– Неделя, – вдруг говорит Ира глухо.
– Неделя что? – опускаю на неё взгляд, не понимая, о чём это она. Мозг отказывается соображать.
– Неделя беременности, – читаю уже больше по губам, потому что глохну от шума крови, которую мощным насосом разгоняет сердце.
Подхватываю Иру на руки, от чего она испуганно взвизгивает и цепляется за мои плечи.
– Родная моя! – сжимаю её в объятиях и кружу по комнате, зацеловывая в щёки, в лоб, в шею, в смеющиеся губы. – Спасибо!
Соня, увидев, что мы балуемся, забирается на диван и радостно подпрыгивает, хлопая в ладоши. Хватаю её на руки тоже и кружу их обеих, слушая громкий хохот.
– Соня, – немного запыхавшись, сажусь на кровати, – а у мамы в животике братик или сестрёнка?
– Батик, – невозмутимо отзываетсяВ кухню заходит сонная Ира и подходит к нам. Целует Соню, потом меня.
Притягиваю ее к себе за талию и усаживаю на колени, двигаю свою чашку с кофе.
– Маись катька. – показывает на Иру пальчиком Соня.
– Маме кроватку? – усмехаюсь. – У мамы есть кроватка.
– Неть. Маись. – упрямо тычет пальчиком Соня Ириске в живот.
– Малыш? – забыв как дышать, поднимаю глаза на Иру и напарываюсь на такой же ошалелый взгляд.
– Дя!
26. Новости

– А ты делала тест на беременность? – шепчу Ире в шею, когда Соня забирает котёнка и убегает с ним в комнату, оставляя нас одних в кухне.
– Да ещё рано, – пожимает она плечами, но я чувствую, как её тело напрягается в моих объятиях. – Жду месячных.
– Сделай, пожалуста, – прошу её, обнимая крепче и вдыхая тонкий аромат нежной кожи. – А вдруг?
Я безумно хочу сына. Несмотря ни на что, я буду любить Соню как свою дочь. Но всё-таки я мечтаю о том, что мы родим общего ребенка. Просто мне до боли хочется видеть беременность моей Ириски, с абсолютным правом тискать её округлившийся животик, подставлять ладонь под первые шевеления. Представлять, каким будет наш малыш. Потом видеть его первые достижения, нянчить ночами, учить ходить, держа за крохотные пальчики, а, когда подрастет, играть с ним в футбол во дворе.
– Хорошо, – Ира, обернувшись, прижимается ко мне, уткнувшись носом мне в грудь. – Надо будет зайти в аптеку, когда пойдём в магазин.
Соглашаюсь, и мы идём валяться, добирая ещё немножко отдыха, пока Соня тихонько играет рядом с нами на кровати, дразня Масю перышком на веревочке.
После магазина хожу туда-сюда, как заведённый, пока Ира, закрывшись в ванной, делает тест. Я просился с ней, но она меня не взяла с собой, вредина.
Услышав щелчок дверного замка, выглядываю в коридор и замираю в проёме, глядя на спокойное и невозмутимое лицо Иры. В руках она ничего не держит.
– Нет? – уточняю, когда она подходит ко мне и со вздохом падает в раскрытые объятия.
Видимо, нет.
– Да ладно, малыш, не расстраивайся. Сейчас купим Соне отдельную кроватку, и я буду лучше стараться, – усмехаюсь, прижимая её к себе и вздыхая, потому что в глубине души я был уверен, что Ира всё-таки беременная, и сейчас испытываю небольшое разочарование.
– Неделя, – вдруг говорит Ира глухо.
– Неделя что? – опускаю на неё взгляд, не понимая, о чём это она. Мозг отказывается соображать.
– Неделя беременности, – читаю уже больше по губам, потому что глохну от шума крови, которую мощным насосом разгоняет сердце.
Подхватываю Иру на руки, от чего она испуганно взвизгивает и цепляется за мои плечи.
– Родная моя! – сжимаю её в объятиях и кружу по комнате, зацеловывая в щёки, в лоб, в шею, в смеющиеся губы. – Спасибо!
Соня, увидев, что мы балуемся, забирается на диван и радостно подпрыгивает, хлопая в ладоши. Хватаю её на руки тоже и кружу их обеих, слушая громкий хохот.
– Соня, – немного запыхавшись, сажусь на кровати, – а у мамы в животике братик или сестрёнка?
– Батик, – невозмутимо отзывается

она, ни секунды не сомневаясь.
– Вовка, – выдыхаю, крепко зажмурившись и счастливо улыбаясь.
А вечером мы идём в гости к маме и Арине сообщать новость.
Усевшись за стол, сначала просто болтаем о незначительных мелочах, но в воздухе витает напряжение.
– А у нас для вас новость, – наконец не выдерживает и сообщает тётя Галя загадочно, бросая взгляд на Арину.
– Какая? – с искренним интересом смотрит на них Ира.
– Ну, рассказывай, – сердито вздохнув, требует мама.
Арина молча, с торжествующим видом, поднимает руку, на безымянном пальце которой сверкает то самое кольцо, которое я привёз ей от Арсения.
– Вау! – восторгается Ириска артистично, хотя мы уже давно в курсе – просто маму решили не волновать раньше времени.
– Представляете?! – возмущается тётя Галя, обиженно хмурясь. – У меня дочь замуж собралась за человека, которого в живую ни разу не видела, уже даже заявление подали! А мать и не в курсе. – заканчивает она дрожащим голосом. – Паша, ну хоть бы ты мне намекнул! А то все вокруг знают, одна я как дура. Если бы кольцо на пальце не заметила, то что, до самой свадьбы бы и не знала? Арина же как тот Штирлиц!
О, это правда!
– Тёть Галь, – усмехаюсь добродушно, – я вам готов поклясться, что кандидат самый достойный. Проверен временем и штормами.
– Ну как же так! – возмущается она снова. – Я же его даже в глаза не видела!
– Мам, – закатывает глаза Арина, – мы два года с ним общались. Каждый день. Ну что я могу поделать, если он в море? Я же сказала: он скоро приедет знакомиться.
– Так она ещё и переезжать на север собралась! – неожиданно взмахнув руками, продолжает выплёскивать свои переживания тётя Галя. – В холодину, в неизвестность!
– Да это просто чтобы мир повидать, у Сени закончится контракт и мы вернемся обратно, – усмехается Арина, поглаживая маму по руке.
– На севере красиво, – поддерживаю её я. – Северное сияние, белые ночи. Как в сказке.
– Как-то неожиданно всё, – вздыхает мама, промакивая глаза салфеткой. – Все дочки выросли, сейчас разъедетесь кто куда, а я одна останусь в этой пустой квартире.
– Не переживай, мама, – лукаво усмехается Ира, перехватывая мою руку под столом, – тебе не придётся долго скучать. У нас тоже есть новости.
– Какие? – с улыбкой наблюдаю, как тётя Галя вся будто собирается, настораживается и замирает, забыв на секунду про свадьбу Арины.
– Я беремена, – скромно пожимает плечами Ира, опуская глаза, а у меня снова перехватывает дыхание.
Мама ахает, подскакивает и, бросаясь к нам, обнимает нас так крепко, что кажется задушит, целуя то Иру в макушку, то меня в щёку.
– А ещё мы дачу решили купить, – ухмыляюсь, получив свою порцию объятий, и ловлю на себе удивленный взгляд Ириски. – Большую, с садом. Кому-то нужно будет на ней розы и клубнику сажать.
– Ой, я такой питомник знаю! – тут же щебечет мама, отвлекаясь и от свадьбы, и от беременности, а я сдерживаю улыбку, победоносно глядя на Иру. То, что мы хотим купить дачу, я решил только что, зная, что тетя Галя питает страсть к садоводству и всегда мечтала об огородике. Она – тот человек, у которого летом на балконе растут огурцы в ведрах, а на окнах – микро-помидоры и перчики. А мне просто хочется, чтобы мы все были счастливы, каждый по-своему.
И еще я ловлю себя на мысли, что мне безумно нравится делать мою семью счастливой. Оказывается, это совсем не сложно и для этого не обязательно быть рыцарем.

27. Никому не отдам

– Держите, папаша, – медсестра вручает мне голубой сверток с таким торжественным выражением на лице, будто медаль вешает на грудь.
Но Вовка, на самом деле, гораздо ценнее и важнее любой медали в мире! И не потому, что это мой сын, которого я так долго хотел и безумно ждал его появления. Он – олицетворение того, что никогда нельзя сдаваться и терять веры, даже если все вокруг против тебя.
Если бы я тогда не решился приехать к Ире, голым и босым зеком, если бы просто узнал через наших знакомых, что она замужем, и решил не вмешиваться в ее жизнь, у меня бы не было сейчас ничего того, что я имею. У меня бы не было любящей семьи: самой красивой и желанной на свете жены, невероятной дочери, для которой я – герой, папа, способный решить любую задачу. Тещи, которая заменила мне мать. Лучшей свояченицы, с которой можно идти в разведку, и друга, который стал мне близким, как брат. И, конечно же, моего сына, с которым мы еще до его рождения уже нашли общий контакт и стали не разлей вода.
– Привет, малыш, – шепчу с замиранием сердца, разглядывая его маленькое щекастое личико. Спит. – Как же долго мы тебя ждали.
Ира присаживается перед Соней и они так крепко обнимаются, будто не виделись год! Мы с тещей старались сделать все, чтобы она не скучала ту неделю, что мама была в больнице, но сейчас я понимаю, что, несмотря на наши усилия, дочь безумно соскучилась.
– Как же я по тебе соскучилась, моя девочка, – выдыхает Ириска дрожащими губами.
В груди перехватывает.
Передаю сына бабушке, подхватываю Соню на руки и тяну к себе мою Ириску. Обнимаемся втроем, успокаивая нахлынувшие эмоции. Мы все очень скучали друг по другу. После всего пережитого, любое, даже краткосрочное расставание воспринимается слишком остро.
– Я тебя люблю, – шепчу Ире. – Спасибо, моя родная!
Я не в состоянии сейчас придумать ничего более поэтичного. Да и как можно выразить словами то, что я чувствую?
Меня будто распирает всего изнутри от эмоций, которые можно выплеснуть только если выйти в поле и поорать как следует. Я не могу описать свои чувства. Но я делом буду доказывать им всем каждый день то, как они мне дороги и что для меня значат.
Отвлекаемся на скрип двери. Ира с мамой ахают, завидев Арину с шариками и Арсения с цветами. Их приезд – неожиданность для всех нас. Говорили, что не успеют на выписку.
Бросаю взгляд на живот Арины – уже видно из-под платья. Через несколько месяцев мой друг тоже станет отцом.
– Папа, смали, Алися, – восторженно вскрикивает Соня и, спустившись с моих рук, бежит обнимать любимую тетушку.
Комната выписки наполняется нашим гомоном. Под шумок перехватываю обратно сына на руки и любуюсь, не в силах оторвать глаз. Так вот ты какое, простое человеческое счастье…
– Да мы не могли билеты найти, – доносятся до меня обрывки фраз.
Усевшись на диван, помогаю забраться к себе на колени Соне.
– Мались спит, – шепчет она, прикладывая палец к губам и вытягивая шею, чтобы получше расмотреть брата.
– Спит, – подтверждаю с улыбкой.
– А когда он паснется? – с интересом уточняет.
– Ммм, – усмехаюсь, – я думаю, что когда мы приедем домой.
Ну, или когда нам пора будет спать. Но, мы-то всю эту неделю отсыпались, в отличие от Иры. Я заметил, насколько она обессилена после родов.
– Надо будет маме помогать с братиком, чтобы она отдохнула, – подговариваю дочку. – Будем с тобой с ним гулять ходить, в колясочке катать, пока она спит?
Соня кивает, широко улыбаясь.
Она как лиса ходила вокруг пустой коляски всю эту неделю, желая ее покатать, но бабушка была непреклонна – коляску до родов трогать нельзя. Я, правда, хотел втихаря дать поиграть с ней, но решил не нервировать тещу и купил Соне детскую для кукол. Перебились до родов, катая в ней Масю.
– Так, ну что? Домой-то поедем? – смотрит на меня тетя Галя.
Киваю.
Дачу мы купили, как и планировали. Ничего сверхъестественного, просто дом из белого кирпича в дачном поселке не очень далеко от города. Зато со всеми удобствами. Участок десять соток, соседей много. Мама тут пропадает все свободное время, ей очень нравится. Сказала, что переедет сюда на ПМЖ, как только Арина с Сеней вернутся с севера.
– Ой, а вот тут я клематисы посадила, – хвастается Арине с Сеней, которые впервые здесь. – Они вьющиеся, через несколько лет заплетут часть забора. Хоть соседа видеть не буду.
– Давай забор поменяем? Металлопрофиль поставим. – предлагаю, разглядывая сетку-рабицу, отграничивающую соседний участок.
– Ой, нет. Не хочу в коробке закрытой сидеть. Воздуха и пространства хочу. – не соглашается она. – Да и сосед не часто бывает. Это я так, к слову. Просто мужик такой… – неопределенно качает головой. – Высокомерный какой-то. Морда вечно кирпичом. Хочется лопатой поправить.
– Надо за него замуж в отместку выйти, – усмехается Ира.
– Нет, это слишком жестоко, – заливается мама звонким смехом. – Он не настолько противный, чтобы его так наказывать.
Будто почувствовав, что о нем говорят, из домика на соседнем участке, прихрамывая, выходит высокий широкоплечий мужчина и окидывает нашу компанию взглядом. По мне, мужик как мужик.
– Так, пойдемте шашлыки жарить, – тут же командует мама, резко отворачиваясь.
Переглядываемся с ребятами, молча улыбаясь друг другу, и идем жарить шашлыки.
Накрыв стол в беседке на улице, жарим мясо и болтаем. Соня играет в песочнице, Вовка спит в новой коляске. Мы сидим с Ириской в обнимку, слушая, как щебечут птицы и мама с Ариной.
– Сыграй, – просит Ира, протягивая мне гитару.
Провожу пальцами по струнам. Перебираю несколько аккордов, чтобы размяться.
Начинаю петь. Все замолкают. К нам прибегает Соня и садится рядом на лавку.
– Я тебя в новогоднем лесу, – пою, глядя в глаза самой дорогой женщины, будто мы сейчас одни на этом свете, – на руках по снегам понесу. Никому никогда не отдам. Ни чертям, ни лесным колдунам…*
*Песня “Новогодняя сказка” группа Старый примус.

Эпилог

– Кто у меня такой сильный? Такой большой? – воркует Паша, сидя на кровати и весело наблюдая, как Вовка пытается сесть, держась за его пальцы, а я подглядываю из коридора. – Кто это отъел такие щёки? Давай, качай пресс, спортсмен, нагуливай аппетит!
– Агу! – старательно пыхтит Вовка и тащит в рот его руку.
Усмехнувшись, захожу в комнату и сажусь к ним на кровать.
– А вот и наша красивая мама наконец-то пришла, – улыбается Паша и пристально разглядывает мои волосы.
– Красиво? – наклоняю голову, чтобы показать, как меня покрасили.
– Обалденно! – честно признается он и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. – Вован уже требует молока, да и я бы не отказался... от груди, – подмигивает мне с усмешкой.
– Ты проголодался? – смотрю на сына, который тут же начинает кукситься. – Сейчас мама тебя покормит.
Встав с кровати, ухожу в ванную. Быстренько споласкиваю руки и бегу обратно, согревая их после мороза и слыша недовольные возмущения ребенка. Ложусь и, задрав кофту, кормлю проголодавшегося сына. Паша лежит напротив, оперевшись на локоть, и с удовольствием смотрит, как Вовка мнёт мою грудь кулачками, добывая себе еду.
– Никогда не думал, что буду стоять в очереди за своей женщиной, – усмехается он, падая на спину и закинув руку за голову. С удовольствием отмечаю, что он возбуждён. Мне кажется, что Паша стал еще более страстным после моих родов и теперь по-особому трепетно и нежно относится к моей фигуре.
Наш сын родился крупным и отличается хорошим аппетитом, поэтому спустя пять минут я ложусь на другой бок и даю ему вторую грудь. Паша тут же обнимает меня со спины и терпеливо ждёт своей очереди, поглаживая меня по животу и то и дело мягко целуя в шею.
Я накрываю его руку своей и поглаживаю в ответ, обещая своим молчаливым жестом, что как только сын заснёт, я обязательно вознагражу его за терпение. Соня в саду и у нас будет час или два чтобы насладиться друг другом.
Вовка постепенно вырубается, то и дело теряя грудь и испуганно хватая её снова, но в конце концов сон побеждает, и мой сытый ребёнок откидывается на спину с улыбкой на губах.
– Всё, – шепчу.
Пашка тут же, как по сигналу, приподнимается. Пару минут мы любуемся, как маленькие губки во сне то и дело посасывают невидимую грудь, а затем Паша аккуратно перекладывает Вовку в кроватку и, немного покачав, тихонько возвращается ко мне.
Нависая сверху, он тут же яростно атакует мои губы, как будто мы встретились после долгой разлуки.
– Надо включить музыку, – шепчу, понимая, что наши поцелуи достаточно громко звучат в тишине.
Пашка, не отрываясь от меня, тянется рукой к пульту и включает музыкальный канал, а сам уже сползает губами к моей груди и, сжимая её в руках, жадно ласкает соски.
Ахаю от возбуждения и распирающего чувства внизу живота. Вжимаю Пашу в себя крепче, скольжу ладонями по его спине, желая ощутить его горячую кожу под пальцами и тяжесть его тела на себе как можно скорее. Но он не торопится, опускается ещё ниже и покрывает поцелуями мой живот. Он теперь так делает каждый раз, будто благодарит меня за то, что я родила ему сына.
– Паша, я только с улицы, – рычу, не давая спуститься ему ещё ниже.
Он нехотя отстраняется, сдёргивая с меня джинсы, и тут же нависает сверху, расталкивая мои бёдра и устраиваясь между ними поудобнее.
– Тогда мы с тобой потом вместе примем душ, – хриплым от возбуждения голосом требует Паша, закидывая мои ноги на свою талию, и нетерпеливо входит в меня сразу на всю длину.
Мне просто сносит голову от его напора и темперамента. Целую его лицо, то и дело ахая и постанывая шепотом от его глубоких проникновений. Нетерпеливо кусаю его губы, требуя ещё и ещё. И Пашка отдает все силы, доводя меня до пика наслаждения буквально за несколько минут, а потом мы лениво целуемся, отдыхая от нашего спринта, и продолжаем в ванной.
С ним каждый раз – как первый. Сколько же страсти и огня в моём с виду скромном и спокойном драконе!
Через пару часов мы собираемся и идем за Соней в садик. Она очень любит, когда мы приходим за ней все вместе и забираем ее домой сразу после обеденного сна. Мне кажется, она уже и не помнит Глеба, потому что очень быстро прониклась любовью к Паше и папой стала называть его. И мне безумно важно, что Паша – тот самый мужчина, которому я не боюсь доверить своего ребенка от первого брака и буду всегда спокойна, пока он рядом с моей дочерью. Не обязательно быть биологическим отцом, чтобы быть родным. Вот так бывает, оказывается.
Совсем скоро новый год. Это наш второй новый год вместе. И уже второй раз подряд я загадаю одно и то же желание: встретить следующий новый год в том же составе.
Вечером, когда Соня уже вовсю помогает нам вешать гирлянды на елку и играет мишурой с нашей кошкой, а Вовка наблюдает за каруселькой в своей кроватке, я ловлю на себе теплый взгляд Паши. В этот момент я вижу в его глазах наш дом, наполненный громким смехом, вижу мигающие огоньки гирлянд, отражающиеся в его зрачках, вижу наше общее будущее. И понимаю, что я самая счастливая женщина на свете.
Мне не нужно летать на дорогие курорты, чтобы чувствовать это. Мне достаточно того, что когда я смотрю в глаза своего любимого мужа, я вижу в них отражение себя.
Конец