Солги мне дважды... Часть 2

Глава 12

— Одно неловкое движение, и ты следующий, Мишутка, — махнула окровавленным ножом.
Донского передернуло не от этой тупой железки. Старая сука будто специально издевалась, провоцировала на глупости. Он все еще стоит ниже, защищенный стенами с двух сторон. Позади — Сашка, и чтобы к ней подобраться, нужно сначала сдвинуть его. Он прибьет паучиху одним ударом, и она вроде бы не понимает угрозы. Это тебе не исподтишка бить. Но не все так просто с Машкой, всегда было непросто… У нее есть страховка. Ведьма надеется, что Михаил кинется разъяренным носорогом вперед, на слабую нее…
Август без сознания, обтекает кровавой лужей, скрючившись на полу.
— Давно не виделись, мачеха. Время тебя не пожалело, совсем с головой плохо стало, — цокнул языком и, будто сокрушаясь, покачал головой. — Если раньше ты мошенницей была и воровкой, то теперь на мокруху пошла.
— Бандитской душонки не жалко. Он неизвестно сколько людей загубил, — стала оправдываться Мария.
— Кому жить — не тебе решать, Никольская. Ушла бы ты с дороги, стерва старая, — прорычал.
Александре он спихнул осторожно трофейный телефон, выставив руку сзади. Пока Михаил отвлекал разговорами, девушка стала набивать непослушными пальцами СМС и отправила двум адресатам: бывшему мужу и Натану Беловичу. Ребра словно прилипли к друг другу, вздох сделать сложно. Донской неспроста держится осторожно, значит есть серьезная угроза впереди. И не ошиблась.
— Паш, а прострели-ка ему ногу. Да не промажь, пьянь такая! — противным скрипучим голосом Мария скомандовала сыночку.
Из тени вышел парень, отдаленно напоминающий Романа. Такой же светловолосый, с голубыми стеклянными глазами. Его движения несколько приторможенные и обращение «пьянь» все объясняло. Капризно оттянув губу, он посмотрел на мать, которая только командовать может и ни во что его не ставит. Что-то мыкнув, навел ствол на Донского, прищурившись. Рука дернулась от выстрела, и Павел покачнулся. Моргнул, будто не веря, что это он здесь пуляет, а не кто-то другой, до конца не осознавая происходящее в сплошном дурмане алкогольных паров.
— Мазила! — со всего маху он получил по плечу шлепок от мамки. — С двух метров попасть не можешь. Дай сюда-а-а…
Это был шанс. Мизерный. Какие-то доли секунды. Михаил бросился вперед и выбил пушку. Металлический звук упавшего тяжелого предмета. Машку толкнул с такой силой, что она с ножом отлетела и врезалась в стену, приложившись головой. Со свистом спускающегося воздушного шара, сползла вниз и притихла, раскинув ноги рогаткой, а голову свесила набок.
— А-а-а! — взревел Пашка и бросился на противника с кулаками. Двое сцепились, нанося удары, но больше получала молодая пьянь. Михаилу тоже не просто дается схватка. Руки и ноги тяжелые, неподъемные, слабость во всем теле после приступа.
Павел, упав от очередного столкновения с кулаком Донского, стал отползать, руку протянул, чтобы ухватить брошенное оружие.
Саша всадила в его ладонь длинную иглу, буквально пригвоздив к полу. Пока Пашка верещал, подняла пистолет и нацелилась на перекошенное от боли лицо.
— Девочка моя, отдай пукалку папе, — спокойно попросил Миша.
— Да, малыш, не бери грех на душу. Не стоит, — на нее смотрел Август, держась за свою рану на бочине.
Александра глотала ртом воздух. Очень хотелось дышать, но не получалось, будто пробка стоит в горле.
— Они за все ответят, Саш. Опусти оружие, — Донской, морщась от ноющей боли в груди, подошел и положил сверху руку, утяжеляя, заставляя пригнуть ствол.
Со стороны улицы визг тормозов, хлопанье дверей. Вспышки лучей света, слепящие глаза.
— Оружие на пол! Всем на колени!
Саша вздрогнула, будто плеткой по спине стегнули, и выпустила нагретый до каленого пистолет. Но зато она могла дышать.
Виновных выводили с наручниками за спиной, кого-то выносили. Саша обняла отца и устало опустила ему голову на плечо. Он мягко поглаживал по спине, повторяя: «Ничего, ты умница. Главное — живы».
— Еб вашу мать! Я так поседею раньше времени целиком, — в них врезался ураганом Белович, обхватывая медвежьей хваткой в крепкий мускулистый плен, чуть не уронив под своим весом. — Донские, бля… Прекращайте со своими «сюрпризами».
Натан, взяв Александру за плечи, развернул к себе. Подцепив за подбородок, посмотрел внимательно в глаза и выдохнул, убедившись, что ей ничего не сделали. Зеленый взор упал на Августа, которого бинтовал медик из скорой помощи.
Лицо Беловича в свете синих проблесковых маячков стало похоже на страшную маску.
— Он нас хотел отпустить, — успела сказать Саша. Но кого будет слушать Белович, который ищет крайнего?
— Ты че, блядь? Я лично позабочусь, чтобы ты сгнил в тюрьме, сука, — прошипел в лицо бандиту. — Никакого УДО! Ни один адвокат не отмажет. Понял?
— Белович, да мне на нарах проще будет… — как-то завуалировано хмыкнул Август, и на короткий миг задержал взгляд на белокурой девушке.
Натана не проведешь. Он рассчитал траекторию сразу же. Обернулся на девушку и процедил, ткнув в него указательным пальцем:
— На пожизненное.

Глава 13

Душераздирающе вопила Мария Никольская, пришедшая в себя. Она кидалась на полицейского с краю, то крутилась волчком, выискивая направление, куда послать проклятье.
Роман приехал, когда все уже было закончено. Столкнулся со взглядом голубых безумных от проигрыша глаз, застланных слезами обиды поражения.
— Ты-ы-ы! — утробно завыла мать. — Бесполезный осел. Толку от тебя, как от козла молока. Даже женушку свою не смог защитить, тряпка! Ничтожный, никчемный и малахольный придурок! — звук ее голоса — пенопластом по стеклу.
Для своего возраста, Никольская применила недюжинную силу, чтобы крутиться в руках правоохранителей, пытающихся запихнуть прыткую старуху в полицейский «Бобик».
С хлопком двери Рома вздрогнул, будто получил по лицу. Звуки визгов ополоумевшей женщины отрезали, но горечь осталась. Если мамаша хотела проехаться по его и так потрепанной гордости, то ей это вполне удалось. Он опоздал. Снова. Молча злился, дыша через рот.
Сообщение с незнакомого номера пришло ночью. Истрепанный переживаниями в полудреме мужчина отмахнулся от звука телефона, но чуть позже, во сне постучалось понимание, что он пропустил что-то важное. Рому выкинуло из сна катапультой.
Прочитав, наконец, заметался, словно крышка кипящего чайника на плите. Кое-как оделся, впопыхах… По пути клял себя последними словами, ведь упущенное время могло стоить жизни Сашке и ее отцу… И так чувствовал себя премерзко, еще Мария окунула с головой в грязь, назвав несостоятельным, ни на что неспособным слюнтяем.
Александру посадил в свою машину Натан. В салоне автомобиля вспыхнул свет и Рома увидел ее профиль, хотел кинуться вперед. Но Белович вдарил по газам, оставив незадачливого бывшего мужа задыхаться от выхлопного дыма и глазеть потерянно вслед. Ни жив, ни мертв… Где-то на границе смотрит на себя со стороны и понимает, что из букв: «ж», «о», «п» и «а» — «счастье» не получится. Внутренний хронометр к собственной лояльности лопнул с треском. Он ведь мог остановить мать раньше, понимал, что она является угрозой и ничего не сделал. Как оказалось, обезопасил только себя, спихнув бремя ответственности на Александру. Думал, что все просчитал… «Сам себе враг» — больно ударило по темечку.
Так и простоял на месте, словно истукан. Стоящая ночная тишина давила на уши. Где-то там, в глубине города скрылись все участники сегодняшней драмы. Он пнул камень и тот, с перекатами, отлетел и скрылся в темноте. Посмотрел в сторону логова, где держали пленников, и ноги сами понесли туда.
На полу пятна крови пытаются впитаться в бетон. Под ногами хрустят осколки битого стекла. Что-то блеснуло от света фонарика, включенного на сотовом. Роман присел и увидел золотую сережку. Точно такая же была у жены, когда он последний раз ее видел в обычной жизни. Захватив двумя пальцами «сокровище», положил в карман куртки. Чтобы не выпала, застегнул на молнию.
Посветил два прохода: вниз и налево. Выбрав лестницу, ведущую в подвал, осторожно спустился, стараясь ни к чему не прикасаться. Кровь была и здесь, сломанные табуретки. Страшнее было заглянуть за металлическую массивную дверь, которая была чуть приоткрытой, словно приглашая зайти «на огонек». Никольский точно знал, что там увидит и не ошибся.
Застонали петли, когда он чуть распахнул, достаточно для обзора. Здесь держали пленников. Запах лекарства, кислой сырости и боли. На языке отдавало соленым, будто воочию увидел, как Саня плачет. Стиснув зубы, зашел. Посмотрел все, чтобы в память врезалось навсегда. Сделав несколько кругов, вернулся обратно.
Наверху всеми забытый пузатый телик показывал видеоролики по музыкальному каналу. На столе карты и несколько чашек с темным содержимым. В пепельнице согнутые окурки сигарет с фильтром. Роман стал шарить по ящикам стола, сам не зная, зачем и что надеяться найти после обыска опергруппы.
Пусто. Нет ничего. Никольский прикрыл глаза и сосредоточился. Чутье подсказывало, что должно быть… «Ты смотришь, но не видишь» — шептал внутренний голос.
Рванул на себя пустой ящик и тот выпал, перевернувшись дном кверху. На скотч прилепленные бумаги смотрели на Романа, в руки просились.
«Я, Александра Михайловна Донская, передаю…»
Он читал внимательно, вникая в каждое слово. Все по этой сраной бумажке должно принадлежать кукушке-матери. Подписи внизу не стоит — не успели дожать Донских. Выпала визитка нотариуса, известного в определенных кругах элиты. Еврейская фамилия Кац… Какие-то воспоминания из детства мелькнули. Мать умела пристраивать свою красоту под кого нужно. Нескончаемая вереница поклонников. Кац в их числе тоже проходил.
Рома не мог исправить свое прошлое, где нужно «быть», а не «казаться». Не смог быть честным для жены, разрушил союз, где обещал быть опорой для Сани и Славика. Он просто обязан хоть что-то для них сделать.
За окном занималось утро, окрашивая небо в светлые тона. Пора ехать. Никольский сгреб все документы и запихнул во внутренний карман куртки. Еще раз посмотрел вокруг. Подошел к телевизору и выдрал его из розетки. Подняв над головой, грохнул об пол, наблюдая, как разлетаются детали в разные стороны. Теперь все. Музыки не будет.

Глава 14

Шуршащий аэратор в аквариуме загонял рыбкам пузырьки воздуха. На месте секретаря нотариуса пусто. Идеально убранный письменный стол, все по местам, бумажка из стопки не вылезет.
Роман пихнул одним пальцем документы, нарушив порядок. Повернул голову в сторону кабинета с табличкой «Нотариус Аран Махович Кац». Время рабочее, а такое чувство, что все вымерли по обе стороны дверей.
Стационарный телефон трезвонит, надоедая, но трубку взять некому.
Никольский для приличия постучал, отбивая дробь костяшками пальцев по деревянной поверхности. Естественно, ему никто не ответил. Понажимал ручку. Дверь заперта.
— Унучок, ты последний? — прокряхтела бабка, дыша с хрипами, утирая платочком вспотевший лоб. — У меня назначено! Вота, я завещание писать пришла. — Поджав синюшные губы, присела на один из стульев у стеночки, сложив морщинистые руки на животе.
— Так нет никого, — развел руками Роман. — И объявление не висит, что куда-то уехал.
— Можа, срочное дело у их, — стала оправдывать душеприказчика. Но с места не сдвинулась, намереваясь ждать «до последнего». — Али в магазин отошел за яйцами. Сегодня на яйца скидка, — подтянула к себе котомку, из которой торчала коробка из-под десятка куриных «деликатесов».
— Да, яиц ему не хватило, — Никольский подумал, что Кац сбежал, прознав про арест маменьки.
Под бдительным взглядом выцветших усталых глаз, пошел к выходу. Больше тут нечего делать. Сделав фото всех договоров, скинул их Беловичу на вайбер с припиской: «Кац сдристнет в Израиль. Пусть пробьют все ближайшие вылеты».
Сколько часов он колесил неприкаянно? Думал. Вспоминал.
Несколько лет назад рядом сидела Саша, он вез свою девушку за город, на природу. После нудных пар в институте, Донская задремала, повернув голову набок. На улице остатки жары прогоняет вечер. В салоне охладевший воздух через решетки чуть шевелит край ее легкой юбки.
Его правая рука медленно легла на девичье бедро и темные ресницы дрогнули. Затаив дыхание, ждал, что отгонит, стряхнет наглую конечность. Но Саня затаилась, сделала вид, что спит дальше. Выжидала. Пальцы поглаживают гладкую кожу, осторожно пробираясь наверх. Желание, подстегнутое молчанием, вскипятило кровь. В паху стояк каменный, в глазах начинает темнеть от нестерпимой похоти.
Свернув на проселочную дорогу, он «крался» сквозь зелень ветвей. Завернув на поляну, заглушил двигатель. Повернулся к ней, рассматривая тонкую линию шеи, скулы, чуть приоткрытые губы. Прошипев сквозь зубы про себя: «Что ты творишь, Ром?», выскочил из машины в лесную прохладу. Дышал полной грудью, слушая щебетанье птиц.
Звук открываемой двери. Легкие шаги за спиной.
— Рома? — позвала сонным голосом с хрипотцой, вызвав новый приток желания. Она прижалась сзади грудью, обхватив его руками. Потерлась ласковой кошечкой о плечо носом. — Здесь красиво.
— Угу, комары только жрать скоро начнут, — повернуться не мог, стыдно было за свое кобелиное поведение, за предательский порыв отыметь ее прямо в машине, закинув ноги на плечи.
Сладко зевнув, Саша потянулась всем телом, подняв руки вверх. Обогнув его, пошла на полянку, вспугнув несколько бабочек и шмеля. Тряхнула копной светлых волос и сказала:
— Хочу тебя здесь.
Сначала Роман подумал, что его подводит слух, послышалось. Не может любимая так просто предложить их первый раз в лесу. Скинув коматоз, с бьющимся сердцем, посмотрел на точеную фигурку. Александра развернулась и завела руки назад, чтобы расстегнуть молнию на платье. Оно упало шуршащим облаком к ногам… В ее карих искристых глазах манящий свет и обещание рая. Дурманом тянет, где запахи смешались в один нескончаемый кайф.
— Саш, ты что творишь? — громко сглотнул, теряя остатки разума от прекрасного вида через полупрозрачное кружево.
— Говорю тебе «да».
Роман очнулся от воспоминаний. Непроизвольно глянул на соседнее пустующее сидение. Машина не та, осень… Но его несет по трассе на внутреннем навигаторе в их тайное место. Нужно подумать, найти точку опоры. Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и снова пережить заново самые лучшие моменты своей жизни. Жаль.
Осиротела бутылка коньяка в руке. Пил и не пьянел, словно в мозгу барьер стоит. На закуску нашлась мятная жвачка в бардачке. Телу тепло и немного некомфортно, будто в скафандр одели, который замедляет движения.
На поляне нет цветов, трава свалилась под первыми заморозками, присыпанная подгнившими листьями.
— Сашка, скажи мне еще раз «да», — попросил у воздуха.
В кармане куртки непредсказуемо заиграл телефон. Выудить его удалось не сразу, пальцы гнуться не хотели.
— Да?
— Никольский, мать твою! Где тебя носит? — Натан по привычке начинал с наезда.
— Где-то, — Роман не знал, как ему описать это место, но взмахнул в сторону рукой, будто показывал.
— Дуй к Донским. Дело срочное. Мы скоро тоже будем.
Отчитал и сбросил соединение, падла зеленоглазая.

Глава 15

Роман не понял, как оказался у дома Донских. Его будто выключили и включили только у ворот. Не замечая, что тащит за собой ошметки грязи на обуви, вломился в двери.
— Что происходит? — заметив Натана в проходе, прорычал пока еще спокойно на низкой ноте.
— Что-что, — крякнул Белович, утирая пот со лба рукавом. — Повесили на меня троих детей, один из которых, между прочим — твой!
Тут послышались тонкие ребячьи голоса и один за другим промелькнули два мальчишки и Машенька — младшая дочка Натана, в голубом платьице в оборочках.
— А где… — Никольский не закончил фразу, его опередил собрат.
— Санька с Михеем в больнице отлеживаются. Моя Анька и Ксения умотали к ним передачки возить, всякие медицинские дела утряхивать. Ты же знаешь Ксюху? Я тут не справляюсь один… Слышишь? — поднял указательный палец вверх и Рома напрягся, но ничего такого не доходило. — Ти-ши-на! И это значит, что затаились и пакостят. Че, встал? Помогай их искать.
Есть хотелось до головокружения, словно его не кормили целый год, а на кухне у Донских всегда полно вкусной еды, как на целую свадьбу наготовлено. Почему бы сорванцов здесь не поискать? Он бы сам сюда надолго запрятался и корни пустил. Все потому, что скоро вернется Александра и будет варить свое варенье из яблок или повидло, он не разбирал. Но это варенье или повидло было на вкус как мед, и таким же золотым на цвет.
Из помещения, служащего кладовкой, за закрытыми дверьми раздавалось чавканье и шепотки.
— Ой, гномики, что ли, завелись? — весело спросил, поднимая крышку супницы и вдыхая аромат борща. Тут же на блюде румяные и запеченные булочки вместо хлеба. Сметану он достал в холодильнике, там же шевелилось на тарелке что-то похожее на холодец и разные салаты по контейнерам. — Мы — эльфы, папа, — выдал всех Славка. — А Маша — принцесса эльфов, — в щелочку дверную показался голубой глаз.
— Эльфы любят борщ? Булочки стащили, а суп кто будет есть? Папа, что ли? — он отхлебнул из ложки наваристого бульона и почмокал от удовольствия.
— Так, не понял?! Я там с ног сбился детей искать, а ты тут жрешь, проходимец, — Натан сложил руки на груди и нахмурился.
— Угу, — куснув хлеб, Рома продолжал орудовать ложкой. — Гномам тоже не помешает супчика, нельзя только сухомятку.
— Эльфам! — пикнула Маша, и Натан повернул голову на звук.
Подошел, открыл створку и выдохнул. Три пары разноцветных глаз смотрели, задрав головы на высоченного «гоблина».
— Быстро руки мыть и за стол! Или… — обернулся на Никольского. — Дядька все съест и вам ничего не достанется.
Роман и ухом не повел, в чем его обвиняют. Доев свою порцию, расставил на столе тарелки, разложил столовые приборы. Всем разлил и даже про Беловича не забыл. Через пару минут команда эльфов стучала ложками и расхватывала булочки. Непонятную фразу Натана: «В большой семье хлебалом не щелкают», поняли на «отлично», еще и добавки просили.
Отцы, после сытного обеда, расслабились на диване. Мелким высыпали коробку пазлов, и они увлеченно собирали короля-льва.
— Каца задержали в аэропорту, как ты говорил, — Белович зевнул широко, щелкнув зубами. — Бумажки у тебя?
— В бардачке, — Рома тоже начал клевать носом. Тяжелые выдались сутки, и сонная доза алкоголя подействовала.
Ему снились ромашки, которые собирала Александра в букет. Крутилась перед ним в красивом сарафане, призывно сверкая глазами. Подносила к его носу цветы, чтобы понюхал. Лепестки щекотали кожу лица. Роман улыбался от уха до уха и тянул губы для поцелуя.
— Славка, с этого бока усы подрисуй, — в голосе Натана веселье.
Если Беловичу весело, значит кому-то будет очень грустно. И Роман, еще толком не проснувшись, сразу заподозрил, кому. Сквозь ресницы он увидел сына с маркером, который высунув язычок, увлеченно трудился над украшением родительского лица.
— Перманентный? — спросил обреченно Никольский.
— КанешнА! — загоготал Белович. — КрасавЕц! — показал большой палец.
— Сына, а как папа на работу пойдет в таком виде? — перехватил маленькую пакостливую ручонку и заглянул в голубые невинные глаза.
— Папа — тигр-р-р! — Славик, сделал «лапу» с когтями. — Все будут бояться. И уважать!
— Эх, чувствую, сам себя испугаюсь, — ссадил свое чадо с колен и пошел к ближайшему зеркалу рассматривать детское творчество. Действительно, красавец! Хоть сейчас на выставку собак. Он сделал с себя фото и отправил Саше с припиской: «Семья делает меня сильнее! Сын нарисовал из папы тигра, теперь точно всех загрызу».
Сообщение было прочитано. Смайлик, пускающий слезы от смеха, стал Роману утешением.
«Надеюсь, скоро увидимся» — приписал внизу, слыша, как сердце учащенно бьется.
Отомстить Беловичу удалось этим же вечером. Никольский вручил Машеньке лак для ногтей, который стырил в комнате Ксении без зазрения совести. Стоило зеленоглазому демону прикорнуть в кресле рабочего кабинета, как его ногти были не совсем аккуратно выкрашены в бирюзовый цвет. Ромка сказал девочке, что это любимый оттенок у ее папеньки.
— Я смотрю, вы хорошо посидели? — изящная молодая женщина критично осмотрелась вокруг. У Ксении глаза полезли на лоб от «порядка» в доме, где все раскидано и большие няньки колоритно смотрятся.
— Это все он! — синхронно указали друг на друга мужчины.

Глава 16

Саша, после случившегося, видела своего бывшего мужа дважды. Он приезжал в больницу, интересовался, как у нее дела, привозил любимую клубнику, хотя непонятно откуда в позднюю осень спелая сладкая ягода взялась. Вел себя ненавязчиво, старался шутить… А в глазах тоска и желание к ней прикоснуться.
Донскую выписали внезапно. Все анализы были в норме и продержали ее три дня и то из-за связей мачехи, которая всегда перестраховывалась. Отец жаловался, что такими темпами его месяц проманируют в больнице.
Александра в дом вошла утром. Выходной. Тишина. Пробралась на цыпочках наверх, чтобы посмотреть на Славу. Нажав ручку, проскользнула в комнату.
Небольшая полутораспальная кровать. Сын прижался к Ромкиному телу и доверчиво сопел носом ему в подмышку.
В последнее время у нее не было ни белых, ни черных полос, кроме случая с Марией Никольской. Без Ромы тоскливо и одинаково. День живешь. Ночь спишь… И так по кругу. Сын подрастает и задает правильные вопросы: «А почему с нами нет папы? Ты его больше не любишь?»

«Люблю» — ответила Саша, не став увиливать.
«Ты боишься, что папа снова меня оставит в машине?»
«И это тоже, Слав. Понимаешь, сынок, сложно жить с человеком, которому больше не доверяешь. Он дал обещание и не сдержал его. А близких и родных обманывать нельзя. Горькая правда лучше сладкой лжи».
«Мама, ты его просто наказала, да? Как меня за непослушание» — задрал голову и вглядывался с надеждой в ее глаза.
«Я и себя наказала, милый. И ты тоже страдаешь без отцовского внимания. Мы все заложники ошибки твоего папы. И нам нужно время, чтобы осознать, как дальше жить».
«Скажи, что простишь потом. Когда-нибудь» — перебирал ее пальцы, повесив нос. — «А если я ошибусь, ты тоже от меня уйдешь?»
«Что?! Нет, конечно!» — обхватила своего почемучку в кольцо рук и, пригнувшись к светлой голове, стала наговаривать на одно ухо. — «Это ты, когда вырастешь и станешь самостоятельным, заведешь свою семью: жену и детей… Мы будем жить раздельно. Просто в гости ходить к друг другу».
«На Маше женюсь! Она красивая… Платону тоже нравится. Надо первее жениться, чтобы мне досталась Маша. Что нужно сделать? Поцеловал и уже жена?»
— Э-э-э, — не знала, что ответить Александра, выстраивая в уме степень родства.
«Она же вам с Платоном, как сестричка. Вы хорошо дружите» — она пыталась переубедить маленького упрямца.
Только на следующий день он стал собирать свои игрушки для переезда к Маше. Пришлось провести дополнительную беседу, что у невесты есть злой папенька, который просто так ее замуж не отдаст, пока она не подрастет.
С тех пор Славик Натана немного побаивался. Узурпатор Машу так просто не отдаст. Придется расти до его высоты и бросить ему рыцарскую перчатку. Меч Славка припас в шкафу до той поры.
Донская вернулась в реальность. Поправила сбившееся одеяло у мальчиков. Собрала с пола разбросанные вещи. Подняла голову и встретилась взглядом с голубыми полыхающими неподдельным интересом глазами. Никольский, казалось, всю ее объял разом, шаря по груди, лицу, скользя по оттопыренной заднице.
— Привет, — понял, что обнаружен за подглядыванием.
— Привет, — Саня разогнулась и, прикрываясь вещами, смущенно улыбнулась ему. — Как вы тут? — кивнула на сына.
— Все нормально. Славка попросил закрыть Натана в подвал, чтобы он не мешал его счастью с Машенькой, — прошептал важную тайну, и они оба посмотрели на мирно спящего жениха, почмокивающего во сне губами.
— И что ты ответил? — Саня коротко хихикнула, прикрыв ладошкой рот.
— Ну, я же специалист по отбиванию девушек у дяди Натана, — лукавая улыбка поползла по губам и оба застыли, вспомнив, как начали встречаться.
Тонкая тема, скользкая. Саша попятилась, стараясь не наступить на те же «грабли», поддавшись обаянию Никольского.
— Пойду, вещи разберу и переоденусь, — нашла предлог, чтобы сбежать.
Она чувствовала пекущий взгляд даже спиной и чуть не споткнулась на пороге, выронив одну из тряпок. Краснея, быстренько ее подцепила пальцами и вышла в коридор. Прислонившись спиной к двери, слушала свое сердцебиение. Мысли в смятении кидались в крайности. Хотелось вернуться обратно и прижаться к мужу. Да, Саша все еще не забыла о его опрометчивых поступках. Но есть и другое. Там, в подвале, она невольно подумала, что все может закончиться здесь и сейчас… И ей уже никто не оставит второго шанса.
Выдохнув, она обернулась и снова вошла обратно в комнату.
— Рома, пойдем кофе пить? Люблю, когда ты завариваешь в турке по-турецки.
Удивленный взгляд сменился на радостный. Черты лица разгладились. Никольский осторожно выполз из кровати, стараясь не разбудить сына. По-солдатски натянул домашние штаны и футболку. Подошел, внимательно всматриваясь в эмоции женщины.
— Попробую удивить свою жену завтраком, — стоял так близко, втягивая запах любимой. Его даже немного повело, и он качнулся в Сашину сторону, но вовремя выставил руку, упершись в дверной косяк.
— Удиви, — Донская не стала поправлять про «бывшую жену».
Пусть поухаживает, а там… Видно будет.

Глава 17

— Видимо, я заслуживаю того, что со мной случилось, — под ногами хрустела трава после первых заморозков. Небольшой сад, который разбил Донской рядом с домом. — И не заслуживаю тебя, — Роману хотелось обнять, вдохнуть ее запах. Но права пока не имел. Торопиться в этом деле, все равно, что самому себе зубы лечить. Во-первых, ты не тот специалист, во-вторых, даже стоматолог в свой рот не суется. Тут нужна помощь извне и желание самой Саши.
Александра поправила вязаную шапку, выдохнув белое облачко пара. Они впервые говорили о своем расставании. Некрасивое слово «развод» не звучало, но речь шла именно о нем. Совесть у каждого своя. И Донская знала, что тоже дала слабинку. Едва муж оступился, как она не стала разбираться в причинах, пытаться понять его. Забрала сына и свинтила под крылышко отца. Так проще, бежать от себя самой и тешиться в обидах.

А что сейчас? Оба чувствуют, что их тянет магнитом к друг другу. Тела, настроенные на персональную частоту, бунтовали, требовали воссоединения. Качнись чуть ближе, ведь вцепятся как котята, выброшенные на улицу, чтобы протянуть до рассвета. Потому что нуждались в тепле обоюдно, потому что жизнь их ударила обоих одинаково. Они бывшие, но не чужие.
— Хочешь, прокатимся немного? — пауза затянулась. Саша молчит и смотрит в землю, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Давай. После обеда дети с няней заниматься будут. У нас есть немного времени, — на отвлеченную тему у нее нашелся ответ.
Они делали вид, что все нормально. Просто выбрались в город за покупками. Внезапно понадобились новые перчатки Саше и ей важен совет компетентного мужчины.
— Девушка, покажите бежевые. Они подойдут к коричневому пальто, — раз тебя назначили знатоком перчаток, нужно соответствовать.
Роман безошибочно определил размер, выбрал модель без лишних украшательств и страз. Донская надела кожаную перчатку и протянула ему руку:
— Ну как?
Обхватив ее ладонь, погладил большим пальцем центр ладони, вычертив круг. Еще парочку каких-то символов навел.
— Мягкие. Сожми в кулак. Не сильно стягивает?
— Нет, все хорошо, — Александра не удивилась, что он смог с первого взгляда определить нужную вещь.
— Мы берем! — он достал свою кредитку и приложил к терминалу.
Донская позволила своему «обнищавшему» бывшему мужу оставаться мужчиной, не унизить его намеком, что это дорогая покупка. Не разориться ли он окончательно?
— Пойдем, в кафе посидим. Нужно кое-что обсудить, Рома, — взяла его под руку, будто они пара.
— У тебя такое лицо, Сань, сосредоточенное. Что-то серьезное? — спросил, успев сделать для них заказ, самостоятельно выбрав десерт и ее любимый напиток.
— Сейчас я могу вернуть тебе обратно долю в компании. Мария нам больше не угрожает. Срок ей светит немалый, — оба поняли, о чем она говорит. Никольская не вернется в свободный мир, столько не живут. — Пусть юристы все подготовят, а я подпишу. Рома, из меня бизнесменша не выйдет. Ты столько работал и…
— Мне ничего без вас не нужно, Саш. А так, я просто принадлежу тебе, вместе с фирмой.
— Рабство давно отменили, Никольский, — ткнула в него пальчиком, прищурившись.
Открытый, жадный взгляд, полный преданности и любви. Он говорил: бери меня полностью, весь твой, без остатка, до донышка. Зрительный контакт невысказанных слов и обещаний.
Две чашки перед ними, два куска медового торта.
Роман взял ложку и отломил нежный бисквит. Рука протянулась через стол, и лакомый кусочек оказался у губ любимой женщины. Карие глаза полыхнули. Так он кормил ее с рук до свадьбы, и после какое-то время…
Губы разомкнулись, чтобы захватить десерт. Ложка скользнула по языку и покинула полость, чтобы снова зачерпнуть. Никольский получал особый вид удовольствия, когда Саша принимала его заботу. Как же хочется облизать самому ту же ложку, чтобы перенять ее вкус… Что, в принципе, Рома и сделал. Запихнул ее себе в рот и посасывал, наблюдая, как у Донской сбилось дыхание.
— Рома, это запрещенный прием.
— Угу, — согласился он.
— К чему это нас приведет?
Со чпоком Роман вынул ложку изо рта и уставился на ее недовольно поджатые губы.
— Ты знаешь, — бровь его дернулась вверх.
— Пошляк! — фыркнула Александра, краснея.
— Еще какой! Но я сильно возбужденный пошляк, у которого секса не было так давно, что в голову лезут только самые откровенные глупости, — чуть пригнувшись, поведал шепотом. — Сделаешь еще раз так, и я за себя не отвечаю.
— Как? — опешила Саша, не понимая, что она такого делала, чего не делала…
— Облизнешься.
Открыв рот, она хватала воздух. Язычок осторожно показался между белоснежных зубов. Быстренько прокатился по нижней губе и юркнул обратно, испуганно, в «норку».
— Счет! — поднял руку Никольский, подзывая официантку.

Глава 18

Глубоко скрываемые чувства хлынули через край, будто последняя обида лопнула, удерживающая их порознь. В первый же ближайший отель они влетели, держась за руки. Романа потряхивало от напряжения, возбуждения и страха, что она может передумать, бросить его и гордо уйти, но Саша была рядом. Ее рука в его руке. И это было так удивительно, словно мечты решили осуществиться разом.

Они целовались в лифте, горя одним желанием, хаотично трогая друг друга, вдыхая запах, пробуя губы на вкус. Одежда полетела на пол, как только захлопнулась дверь их номера. Ключи сбряцали где-то под ногами. Настенный бра чуть не снесли.
— Сашка-а-а, у меня сейчас сперма носом пойдет, — порвал ее трусики и вошел одним толчком, когда за спиной сомкнулись ее стройные ноги. Он взял ее прямо у стены прихожей, подкидывая на весу, держась за бедра. Ловил ртом каждый крик, сам дышал одним с ней воздухом. Вколачиваясь, шептал: «Моя! Моя! Саня, моя любимая…».
Первый контакт был ярким и коротким. Рома чуть не взвизгнул от обрушившегося на него оргазма. В голове помутилось. На восстановление после дезориентации понадобилось времени больше, чем на секс. У него чуть микроинсульт не случился от мощного выплеска эндорфинов.
— Теперь в кровать, — не выпуская из рук, понес в комнату, где довел дело до конца, и Александра кричала, прогнувшись в позвоночнике, чуть не «задушив» его член в плотном обхвате сокращений.
— Рома, надо встать и одеться. Нас Славка ждет, — после часового секс-марафона шевелиться совсем не хотелось. Руки и ноги никуда не хотели, в голове дурман, качающий на волнах блаженства. По венам патокой течет нега и удовлетворение.
— Саш, еще пять минут и встаем, — водил кончиками пальцев по спинке жены.
— Десять и подъем, — вторила ему женщина, шевеля губами в районе груди.
— Да.
Они проснулись, когда за окном было темно. Телефон у Донской затрезвонил. Их словно подкинуло на кровати. Ничего не понимая, стали озираться. Рома за голову схватился, как бы проверяя: на месте или нет.
— Жесть, мы все проспали! — застонала Саша и нажала «ответить».
— Живые хоть? — в голосе Ксении веселье. — У нас дома все под контролем. Славка покушал, наигрался, теперь спит. Саш, ты с Ромой? — спросила любопытная мачеха, явно ждущая подробностей.
— С ним. Ксюша, прости… Мы тут… Ну, в общем, — она не знала, как обрисовать, что соблазнил бывший муж, который сейчас подперев одной рукой голову, второй жамкает ее грудь, довольно облизываясь.
— Можешь не оправдываться. Что я, не понимаю? Отдыхайте. Не нужно никуда срываться.
— Теперь вся семья знает, чем мы тут занимались, — нервно хохотнув, прикрыла ладошкой рот. — Из-за тебя проштрафились! — шлепнула по похотливой руке, наглаживающей теперь ее заднюю выдающуюся часть тела.
— Виноват, конечно, я… — взял злодеяние на себя Никольский, блуждая взглядом по прелестям любимой. — Но нисколько не раскаиваюсь. — Навалился сверху, коленом раздвигая ей ноги.

Глава 19

Истинное счастье рядом. Всегда есть возможность доказать, что настоящее ничуть не хуже прошлого.
Саша сладко потянулась. Потерлась сытой кошкой об горячее тело рядом… Уж больно подозрительно горячее. Удивленно вскинув брови, всмотрелась в лицо Романа. Неровно дышит, капли пота выступили на лбу.
— Да у тебя жар! — всполошилась, думая с чего начать. — Ро-о-ом! Я до аптеки сбегаю и вернусь. Лежи тут, никуда не уходи. Слышишь? — тормошила его, чтобы донести до слуха.
— Ладно, — пробурчал «жаркий» любовничек и натянул одеяло до подбородка. Его начало знобить.
Саша на ходу позвонила Ксении, сказала, что Никольский заболел, и она справится сама, если мачеха еще подстрахует с сыном. Вдруг у Ромы вирусное заболевание, то не желательно притащить его детям. А про себя подумала, что ещё и в магазин нижнего белья надо бы заскочить, а то некомфортно без труселей разгуливать.
— Конечно! Давай, лечи Ромашку. Мужики, когда болеют, хуже, чем дети. Запиши, какие лекарства тебе понадобятся, — продиктовала список. Донской пришлось вернуться на ресепшен и попросить у администраторши ручку и бумагу. — Обильное питье, чай с лимоном. Секс два раза в день…
— Чего? — переспросила Саня и похлопала глазами. Она так и записала: «Секс два раза в день».
— Сашка, да я шучу! — рассмеялась жена отца. — Но это факт. Секс поднимает иммунитет и лечит насморк.
— Ксень, мне не до шуток сейчас, — проворчала Александра. — Как я на больного человека полезу? Что я, зверь что ли?
Роман пребывал в мягкой дремоте бессознательного. Его будили мягким прикосновением и мелодичным голосом. Поили лекарством, мерили температуру. Он обнаружил Санькины заботливые глаза напротив, в которых была за него тревога и еще… То, что боялся спугнуть. Он подумал, что это даже хорошо — болеть. О нем волнуется любимая, ухаживает. Принесла самый вкусный из завтраков… И пусть, что он был во время ужина, когда Рома более-менее пришел в себя. Они звонили Славе по видеосвязи, спрашивали, как у него дела и обещали, что вернутся, когда папа немного поправится.
— Саш, а что здесь написано? После парацетамола, — голубые глаза округлились.
— Да это Ксения прикалывается. Сказала, что секс лечит насморк, — женщина покраснела и, резко вырвав из его рук злосчастный листок, скомкала и хотела пойти выбросить.
— Сань, ну для профилактики же, правда? Рекомендации врача нужно выполнять, — успел схватить ее за талию и дернуть на себя. На губах — довольная улыбочка, и хитрющие масленые глаза не сводит с нее.
— Ты что?! Ты болен! — забрыкалась Саша, размахивая как жук, упавший на спину, конечностями, в попытке вырваться из захвата. — Только температуру сбили и туда же… — ее прижали плотно со спины и давай приставать в наглую, даже не думая отпускать.
— Пр-р-равильно. Будем лечиться, — руки мужские полезли под кофточку, мяли податливое тело.
— Маньяк! — еще для приличия решила повыделываться Саша, а у самой в глазах помутнело от желания и его близости.
— Да, тобой одержимый. Снимай трусы, помоги страждущему больному маньячилле. Сегодня на моей улице праздник.
Спал Роман всю ночь хорошо. Лечение помогло или организм обалдел от хозяйской наглости: он тут простужен, с вирусом борется, а этот опять за свои самцовые прихоти. Но большего счастья для Никольского в этот вечер не существовало — сутки в постели с женой. Разве это не чудо?

Глава 20

— Тошнит уже от таблеток. Можно мне просто ромашку заварить? — хлопал глазами, как наивный ребенок и отказывался продолжать лечение. — Это контрпродуктивно! В организме лейкоциты сами борются с инфекцией, главное им не мешать.
— Ромашка для Ромашки? — у Саши щеки алые от напряжения. Ей еще капризов большого дитяти не хватало. — Я сейчас Ксении позвоню, и она приедет с большим шприцем, — показала немаленький размер укольчика, отмерив руками.
— Не надо Ксению! — тут же заголосил больной, представив синеглазую ведьму с клизмой наперевес. С нее станется! Вон, Донского до ручки довела. В сорок семь инсульт схватил. Вслух он, конечно, подобной ереси не высказал, но как обиженный нашкодивший кот — спрятался под одеяло. — Давай свои таблетки, — затянул обиженно, выставив только нос из «норки».
— Другое дело, — ворчала Саня. — Не хватало еще, чтобы ты начал хиреть по глупости. Да и температура спала до тридцати семи. Хватит валяться в отеле, поехали, отвезу тебя к тебе домой.
— Вот ты какая, Саша?! Попользовалась мужчиной и сдала обратно в пустую и холодную квартиру.
— Я тебя щас, — замахнулась на вредину полотенцем.
— Бить начнешь, тиранша? Больного, беспомощного человека, — присвистнул,

явно продолжая над ней подтрунивать.
— Никольский, я смотрю тебе безделье совсем на вред пошло. Или вирус мозги свинтил? — все же шлепнула один раз по жопени для профилактики.
— Са-а-аш, возьми меня домой… С собой. Где ты со Славиком — там и мой дом. Как хорошо было в наши вечера раньше, — заулыбался от воспоминаний. — С сыном конструктор собираем. Жан храпит и возится на своей лежанке. Я сломал все прочное, что между нами было. Хотел, как лучше… А получилось — хреново. Давай снова семьей жить?
— Это ты мне так предложение, что ли, делаешь? — скосила на него глаза, продолжая крутить в руках полотенце, сидя у него в ногах с краешка.
— Делаю, — тут же взбодрился Рома. Откинув одеяло, соскочил как здоровый. Плюхнувшись перед ней на колени, схватил за руки. — Саш, прими балбеса обратно! Я все осознал и встал на путь исправления. Больше никаких тайн от тебя. Только правда и еще раз правда.
— Знаешь, я подумаю над твоим предложением. А пока… Мы можем встречаться, — Саша подбирала слова, прислушиваясь к внутреннему голосу. Принимать скоропалительных решений не хотелось. Одной любви оказалось недостаточно. Необходимо еще доверие.
— Как скажешь, — пытаясь скрыть разочарование в голосе, Рома ушел в ванную и закрылся там на долгие полчаса.
Оттуда слышался неразборчивый бубнеж, словно Никольский сам с собой общался и никак не мог прийти к общему мнению.
Саша сделала вид, что собирается. Водила расческой по светлым волосам, а сама думала о том, что партнер дается в жизни не просто так. Есть нечто большее, что нельзя разорвать разводом. Они истосковались друг по другу. И Александра чувствовала, когда он смотрел на нее с грустью. С отчаянным рвением занимался любовью и не мог насытиться, и еще долго прижимал к себе, когда все закончилось. Жался, как брошенный котенок, нашедший мамку.
А она… Боялась себе признаться, что проявила слабость, размякла, будто первокурсница от первой любви. Хватит! Сказала же вслух, что поживут пока так, без регистрации и все.
— Мама! Папа! — Славка несется, раскинув руки.
Мальчик пытается обнять родителей, ластится к одному и другому. Всплеск его радости спадает и начинается сбивчивый рассказ, как они классно играют в пиратов.
— М-да. Здесь словно тайфун прошел, оставив повсюду раскиданные вещи, — Роман кашлянул в кулак, сдерживая смех.
Александра веселья не разделяет. В гостиной кавардак, трое детей строят баррикады. Скатерть содрана со стола и укрывает импровизированный шалаш, из которого с тявканьем выбегает Жан.
— А где ваша няня? — спросила Саша у Платона, недовольно щурившегося одним глазом на тетку с дядей, что помешали игре. Второй глаз у него перевязан цветным газовым платком матери. Усы нарисованы с завитушками почти до ушей.
— Мы ее держим в плену, в трюме, — указала направление пиратка-Машенька, грозно сделав руки в боки.
— Ехо-хо-хо! Тысяча чертей! — в комнату скачет Натан Белович верхом на швабре. Тормозит и застывает с открытым ртом, совсем не ожидав увидеть родственничков.
— Обоссаться не встать! Сделай так еще, я на телефон сниму, — Никольский полез шариться по карманам в поисках сотового телефона.
— Вот еще! — фыркнул Белович, слезая с «коня» и поставив его вертикально от пола, щеткой-гривой вверх. — Банда! А проверьте-ка у них пиастры! — решил науськать малолетних разбойников на парочку «проходимцев».
— Зря ты так, — хмыкнул Роман и посмотрел на закипающую от злости Санечку. Карие глаза потемнели и высекали молнии. В два счета «конь» был конфискован и использован не по назначению.
С криком: «Наших бьют!», Натан заверещал по-бабьи и побежал по лестнице наверх. Один раз он получил по загривку и, теряя тапочки на ступеньках, успел добежать до ближайшей двери, закрывшись от гнева Донской.
— Всем сложить оружие! — хлопнул в ладоши Роман, обращаясь к растерянным пиратам, покинутым своим главарем. — Пойдем пить чай с тортиком на кухню. Если домработницу вы, конечно, не закрыли…
Машенька, вынув палец изо рта, который всякий раз при испуге туда засовывала, первая сложила пластиковый меч, вытянув из-за пояса. За ней и мальчишки сдались без боя, услышав, что торт шоколадный, с белыми шариками глазури.
Александра выпустила из кладовки няню, которая там при тусклом свете лампы преспокойно читала женский роман. Все они сели за стол, накрытый для чаепития.
— А мне оставили? — Белович к ним присоединился, примостившись на свободном стуле.
— Нет, ты как зачинщик беспорядков — наказан! — облизав десертную ложку, Саша указала на полуседого хулигана.
Заметив, как дети расстроились, что дядя Натан страдает без сладкого и очень жестоко осужден, строгая женщина смягчила свой гнев на милость.
— Ладно, но тебе шариков не достанется, — отрезала небольшой кусочек зеленоглазому хулигану и подлила в чашку ароматного чая.

Глава 21

Год сожительства пролетел незаметно. Саша вернула бывшему мужу все активы обратно. Сама пошла к нему в заместители и курировала кадровую работу, совмещая с администрированием офиса… В общем, она делала погоду в фирме, но каждая собака знала, что любимая женщина босса — не просто украшение, но еще его ум, честь и совесть. Когда нужно искать справедливости, все бежали именно к Александре Донской за помощью.
— Саш, ты Славика заберешь из детского сада? Я сегодня никак, — развел руками Рома, держась из последних сил. Новый контракт все силы и нервы из него высосал. Только присутствие Александры немного успокаивало и давало сил не послать все к чертовой бабушке.
— Когда партнеры питерские приезжают? Сегодня вечером? — она стояла между широко разведенных ног Романа, сидящего в своем директорском кресле. Запустив руки в непослушные светлые волосы, которые на ощупь были соломой, хоть ты что с ними делай. Никакие средства не могли смягчить густую поросль. «Мой колючий ежик» — ласково называла по этой причине его Саша.
— У них там тетка заправляет всем, Алина Година. Ух, вредная баба! К каждой запятой доебется… Прости за грубость. Вечером в ресторан ее выгуливай. Чувствую себя дрессированной цирковой собачкой, — жаловался, уткнувшись носом в мягкие любимые грудки.
— Уверена, ты справишься. Жаль, не смогу тебя поддержать. Ксения звонила, там какую-то поделку нужно сооружать для мальчишек. Затейница у нас воспитатель в саду, однако. Будем в четыре руки с ней химичить. Платон и Слава подсобят, — мурлыкала от поглаживаний.

Его руки осмелели и полезли под юбку. Только тогда Саня дернулась и заворчала, что не положено в офисе развратом заниматься. Они должны быть примером для остальных сотрудников. Все сладенькое дома получит.
— Не задерживайся надолго, мы будем ждать, — пригнувшись, поцеловала Рому в губы.
Со стоном и скипом, Никольский выпустил ее, кидая жаркие взоры обещаний: «Подожди, доберусь до тебя вечерком! Не отвертишься».
Саша шла по коридору, успевая попутно прощаться с сотрудниками, которые запирали свои кабинеты, радуясь окончанию рабочего дня. Многие уже толпились у лифта, переговариваясь между собой негромко. Донская держала дистанцию, с дежурной улыбкой на губах.
Лифт тренькнул и распахнул двери. Из него сначала выпрыгнул амбал, бесцеремонно растолкав небольшую кучку людей, расчищая проход. Создалась толкотня. Кто-то ненароком зацепил Сашу за плечо и быстренько извинился.
Женщина в алом платье шагнула стройной ногой вперед. Царственный повелительный взгляд. Взмах ресниц знающей себе цену красавицы, уверенной, что остальные должны падать у ее ног. На секунду темные магнетические глаза встретились с Сашиными, и дамочка дернула бровью, почувствовав другую сильную самку на территории, куда она взошла как завоевательница.
Алина Година знала все о молодом и перспективном владельце столичной фирмы. В том числе, что он разведен и из жалости пристроил бывшую к себе кофе разносить… Так ей хотелось видеть ситуацию. Брюнетка прекрасно поняла, кто перед ней, но сделала вид, что не узнала. Раздраженно поджала губы. Не ожидала, что Донская ей ни в чем не уступает по красоте и статности фигуры. Но еще хуже, что карие глаза светятся умом. Будет не просто очаровать Никольского, но кто сказал, что Алина будет играть по правилам? Ей не привыкать рушить семьи и разбивать мужские сердца. Идти к цели не помешает никто.
Нехорошее предчувствие испытывала Саша после случайной встречи с новой партнершей. Предчувствие, которое девушка не могла объяснить или отогнать.
Сидели в кругу семьи, вокруг небольшого журнального столика. Лепили из шишек, палочек и листьев сложную конструкцию.
— Саш, о чем замечталась? — двинула ее локтем в бок мачеха.
— Да так, — хотела отмахнуться Донская. Не признаваться же, что накатила несвойственная ей ревность. И дело не в Роме. Мрачный взгляд не выходил из головы, будто ей бросили вызов.
— Рассказывай, — не отступила Ксения, видя, что у Саньки брови черные сошлись в переносице. Поделка с ее стороны обросла частоколом, девушка бездумно возводила заборы.
Саша поведала о короткой встрече и ощущении после нее.
— Не нравится мне она, понимаешь? — с силой воткнула в пластилин палку.
— Ми-и-иша! — завыла сиреной Ксения, подзывая мужа.
— А? Что? Помочь нужно? — он был такой домашний в вязаном кардигане и в очках. Видимо, в кабинете делами занимался. Серые добрые глаза окинули поле деятельности. Потом он посмотрел на жену и на дочь.
— Присядь, Миша, — Ксения подвинулась на диване, освобождая место рядом с собой. Донской присел. Протянул руку и потрепал волосы сначала у Платона, потом у внука Вячеслава. Мальчики слаженно доделывали кораблик.
— Ты знаешь Алину Годину? Это бизнесменша из Питера, — Ксеня, долепив человечка, поставила его на смотровую башню.
— Та еще горгона, — коротко охарактеризовал корректно при детях сучку, идущую по головам. — Почему спрашиваете?
— Рома сейчас с ней встречается. Должны контракт подписать, — доложила Саша.
— Он рехнулся? — рыкнул Михаил. Разбег от милого льва до грозного хищника в пару секунд всего. — Я сейчас ему позвоню, — вынул сотовый из вязаного кармана кофты и стал набирать брата. — Странно. Не отвечает. Хотя звонок идет, — встретился с глазами Александры и растерянно моргнул за стеклами очков.
Саша схватилась за телефон, и результат был такой же. Никто с той стороны отвечать не хотел.
— Я тут с ребятами доделаю работу, а вы поезжайте в этот ресторан. Сама занервничала, — Ксения сдула прядь волос и скривила губы набок. — Еще не хватало, чтобы всякие там Алины на наших мужчин покушались и лапы тянули к финансам. Сань, накрути ей хвост! — в синих очах вспыхнул опасный огонек. Точно такой же сигнал передался в карие…

Глава 22

— Куда на ночь глядя намылились? — они столкнулись в прихожей.
Натан подталкивал вперед Машеньку, успевая с нее снимать рюкзак. Девочка тут же побежала к своим друзьям, попутно крича:
— Слава! Платоша! Вы где?

— Мы же договорись партейку в шахматы. Или ты, Донской, в склероз раньше времени впадать начал? — Белович перегородил выход, не выпуская никого, пока ему все популярно не объяснят.
— Ромка попался на крючок Алины Годиной. Помнишь такую? — Миша сдергивал свою ветровку с крючка. Александра, присев на низкий пуф, завязывала на кедах шнурки.
— Гадина приехала? — удивился старший из Беловичей. — Никольский не смотрел черные списки? Мы же их постоянно по общей базе обновляем. Как он так лоханулся?
— Тут видишь какое дело… Не пересекались они никогда раньше. Думаю, у Годиной что-то в голове перемкнуло. Прекрасно знает про наше родство, но решила пойти ва-банк.
— Или мстит, сука, — уточнил Натан, тихонько показывая глазами на Саню: «Она знает?»
Донской помотал головой в отрицании.
«Блядь!» — вывел одними губами Натан и, тяжело выдохнув, поднял глаза в потолок, придумывая, как будет выкручиваться. Алина не была ему любовницей… Она просто проходная шалава, на один вечер. Кинул он ее тогда и славно посмеялся, попользовав и не дав ничего взамен. Таких мурен он насквозь видел. Хотела его обуть, но не получилось. Дело было давнее, подзабылось уже…
Перед Сашей неудобно… Все же… Да, он стыдился своих поступков, а когда думал, что она обо всем узнает, то вертелся ужом на сковороде. Есть очень малый круг людей, ради которых он в лепешку расшибется. Так вот, Саня и его дети стоят во главе, потом жена Анечка… Им нельзя втирать, что желтый — это зеленый, без возражений. Эх, все равно все вскроется. А кто виноват? Конечно дятел-Рома. Мог бы со старшими посоветоваться! Так нет же, самостоятельный дохера стал, куда бежать, все рычаги давления поотрубал.
Бросив Саню у порога одеваться, Михаил и Натан выскочили за двери пошушукаться.
— Проблемный же у тебя братец, мать его! В очередное дерьмо вляпался, и года не прошло, — начал выговаривать все Донскому.
— От проблемного слышу, — огрызнулся Миша. — Заебись ты завернул. А ничё, что твои соседи на продажу дома выставили, потому что ты, как орангутанг пьяный, носишься с дрелью по поселку и орешь в три горла. Анька твоя заколебалась пироги печь, в извинения. Неделю назад что было?
— Что? — угрюмо переспросил Натан, понимая, что уже проиграл в споре.
— С катамарана кто Савицкого скинул? Вы же в одной команде были. Ладно, оно не тонет, и в спасательном жилете было.
— Ну, а че он?
— Салют запускал и машину заместителя мэра сжег. Тебе кто тогда помог, долбоящер? М?
— Ты… — Натан опустил глаза вниз, подопнув носком камушек.
— Недавно тебя поймали с камнем и веревкой, в сторону моста шел, когда с женой поругался…
— Хвати-и-ит! Санька идет, — шикнул на друга, разбрызгав слюну, сделав страшные зеленые глаза.
— Не говори в мою сторону, еще заразишь дебилизмом. Воздушно-капельно. В любой другой ситуации я бы тебя укатал… Но ты прав. Саша идет. Александра понимала, что что-то определенно не так. Они ехали на машине отца и напряженно молчали, перекидываясь подозрительными взглядами. До ресторана домчались быстро, без пробок. Она первая отстегнулась и выпрыгнула из машины. Светлые волосы били по спине при каждом шаге. В узких джинсах, легкой курточке внешне казалась совсем девочкой-подростком.
Вывеска «закрыто» Сашу не остановила. Дернув дверь на себя, убедилась, что действительно заперто.
— Откройте! — била ладошкой по стеклу. — Сейчас же откройте! — кричала надрывно и дергала за ручку, упираясь ногой. Тишина, будто вымерли все. Дверь сама чудесным образом не отопрется. С той стороны ни слуху, ни духу, хотя часы работы ресторана до поздней ночи на табличке написаны.
— Сань, давай с черного входа! — свистнул ей Натан и показал, в какую сторону нужно идти.
— Закрыто на спецобслуживание, — короткостриженый бугай в костюмчике сложил руки в замок, прикрывая ими самое уязвимое место — между ног.
— Я тебе дам щас такое обслуживание, ни один травматолог не соберет! — рыкнул Донской. — Пшел вон с дороги, чучело! — поправив на носу очки одним пальцем, вежливо попросил… Ну, почти.
Белович тяжко вздохнул, посмотрев на «переговоры» со стороны. Подошел ближе и уложил мужика одним точным ударом. Охранник выпал навзничь, раскидав ноги и руки… Пришлось перешагивать.

Глава 23

— Пап, что ты там высматриваешь? — Саша дышала Донскому в спину и встала на цыпочки, чтобы выглянуть из-за могучего отцовского плеча. Они добрались до холла и пока стояли в полутьме служебного коридора.
Тот почесал затылок и посмотрел на Натана:
— Двое по курсу. Еще двое пытаются вскрыть дверь в туалет. Сдается мне, что наш Ромка там забаррикадировался.

— М-да, — протянул Белович.
Он бы сейчас сидел в столовой, чаек попивал с пирожками. Ксене травил байки. Отбирал у Машки пластмассовый молоточек, которым она с противным пищанием била по темечку Славика, и требовала: «Возьмешь меня замуж?». Славка Никольский комплекцией меньше, да и помладше на три года. Тут же бы и сдался. Если он не возьмет, Маша грозилась уйти навсегда к Платону, который ей рисуночки каляки-маляки постоянно дарит и угощает запасами конфет. Дочка пользовалась вниманием двоих кавалеров, больше отдавая предпочтение голубоглазому блондину.
Сам Натан, вместо посиделок, вынужден спасать принцессу Ромочку от отморозков и одной очень въедливой дряни.
— Я беру «по курсу», ты — взломщиков вали, — буркнул, засучив рукава. — Саня здесь пока отсидится, чтобы не попасть под горячую руку. Как поняла, Саш?
— Ладно, — недовольно процедила Донская, соглашаясь… А сама приметила на стене огнетушитель. Александра — не та, кто будет размазывать слюни в сторонке.
— Что вы там копаетесь, олухи?! — взвизгнула дамочка в красной обтягивающей блядской одежде, топая от злости каблуками, натряхивая сиськами, готовыми вот-вот выпасть из декольте. — Он уже давно должен быть в отключке. С обычной дверью совладать не в силах? Уволю нахрен! — грудь снова пошла волной, норовя вырваться наружу.
— Алиночка, звезда моя, — вперед вышел Белович, не отрывая хищного, с проблесковыми зелеными искрами взгляда от женщины. Именно таким приемом Натан укладывал штабелями красоток, и Алину, в том числе, легко уломал. — Тебе больше никто так не дает? Насильничать начала? — он довольно констатировал факт, что у Годиной глаза вылезли из орбит от удивления. Перекосило роковую деву. Поплыла выдержка.
— Отзови своих псов, или мы им хребты переломим, — дернул с хрустом шеей.
Охрана годиновская на изготовке. Посматривают на хозяйку, ожидая приказа. Долбиться хоть перестали… Напряжены, того и гляди пар из ушей пойдет.
Саня, пока Белович им зубы заговаривал переговорами, сорвала пломбу с баллона. Подбежала и, нажав рычаг, направила струю пены фонтаном прямо на охотницу за ее мужем.
— Только рыпнетесь! — Донской, в показательных мерах, саданул по «тыкве» кулаком ближайшего парня, вбивая в пол. Бедолага бухнулся на задницу и окосело-мутным взором обвел остальных с дебильной улыбкой на губах. Завалился набок. Его лицо со шлепком встретило пол расплюснутой щекой.
Алина, хаотично размахивая руками как мельница, обрастала белой массой. Воя нечленораздельно матом, обещала всех покарать. Поскользнувшись в охлаждающей жиже, шмякнулась на колени и поползла на карачках в сторону Натана, как таракан, который пытается забиться в щель от страшного тапочка. Поскольку глаза ее на тот момент были слепы, то она бодала его ноги головой и не понимала, почему дальше не идет…
— Пр-р-ру! Стоять! Фу, сказал! — отпинывался Белович от хватательных рефлексов Алины. Женщина тянула руки, хватаясь за штаны, словно за спасательный круг. — Отстань, коза драная. Заберите ее к херам! — обратился уже к работничкам, которые не знали, что делать в подобной ситуации. Подобный инструктаж не проходили. Только переглядывались между собой, словно ожидая со стороны подсказки.
Скинув несколько раз цеплялки, Натан отчаялся. Баба решила, что он — ее дерево, на которое можно залезть? — Алина, твою мать! — поднял с пола Голдину за шкварник до стоячего положения. — Приди в себя, дура, — встряхнул так, что пена посыпалась.
— Не-на-ви-жу-у-у! — скулила она, обтекая как мокрая кошка, со слипшимися волосенками и потекшей косметикой на лице.
— Взаимно, — Белович откинул от себя придурочную прямо в руки ее телохранителей. Брезгливо утер запачканную руку об свитер на пузени. — Брысь отсюда, пока я добрый. Саня, девочка! Опусти уже огнетушитель, он выдохся. Миха, прекрати душить этого засранца! Нам еще жмуров сегодня не хватало, — раздавал пожелания во все стороны.
В тишине слышно тяжелое сопение. В громком, с присвистом, вздохе было столько злости и обиды, что Алина закашлялась. Каркающим голосом она скомандовала:
— Уходим.
И повисла на своем охраннике, собираясь хлопнуться в обморок. Парень не растерялся, подхватил ее на руки и, торжественно вышагивая, понес на выход.
Двое оставшихся поволокли под руки товарища, бросая хмурые взгляды через плечо. Заметно пригибались, будто из-под обстрела уходили.
Захлопали двери. Запоздалая бравада и ругань доносится с улицы.
— Сопляки, — сплюнул Донской на пол. — А вот в наше время… — вспомнил былые приключения в молодые девяностые.
— Да, — согласился Белович, оскалившись в улыбке, вытягивая из непослушных рук Александры баллон.
— Тук-тук! Есть кто в домике? Открывай. Свои пришли, — барабанил Михаил в туалет костяшками.
— Надо двери вышибать. Вдруг ему там плохо? — Саня нетерпеливо заламывала руки.

Глава 24

— Ничего твоему Роману не сделается, — постарался успокоить Миша дочь, обняв за худенькие плечи.
— Санька, сплюнь! А я по дереву постучу, — Натан лупанул со всей дури по двери кулаком, оставив вмятину, как после кувалды. Потом двинул плечом… Раздался скрежет и хруст. Кто же выдержит таран такого буйвола? Сорвавшись с одной петли, дверцу перекосило так, что можно было легко просунуть руку. Поднажав еще, та вовсе отлетела в сторону.
— Рома? Рома, ты где? — Саша бегала из угла в угол по небольшому пространству, заглядывая в кабинки.
— Смылся в окно, — Донской заржал, показывая открытую верхнюю форточку. — Как он туда влез-то, прости господи, — утирая слезы умиления, посмотрел на соратников.
— На Алинку залезть не захочешь, еще не так раскорячишься, — вздохнул о своем Белович. — Пошли, со стороны улицы посмотрим. Вдруг далеко не ушел…
Пришлось выходить снова через служебный вход. Мужика, который первым принял удар на себя — не было, видимо забрали свои. Сотрудники тоже куда-то попрятались.
В небольшом огороженном дворике — только мусорные бачки. В одном из них роется лохматый черный кот. Он лениво обернулся на людей и продолжил свое увлекательное занятие, поняв, что эти двуногие на его «добычу» не претендуют.
В сторонке стоит скамья для курильщиков, с урной. Небольшой куст шиповника… Из-за которого торчат ноги в дорогих туфлях.
Александра добежала первой. Кинулась к мужу, проверяя наличие пульса и дыхания. Словно не веря результатам поверхностного осмотра, припала ухом в область сердца. Холодный страх за его жизнь схватил за горло и не отпускал.
«Тук-тук» — ответило сердце. Забилось чаще, почувствовав родное прикосновение.
— Саша, я… — он открыл веки и пытался найти ее глазами. Жена должна быть где-то близко. Знал наверняка.
Запнулся на хмуром взгляде Натана, который навис сверху. Рядом стоит Донской и тоже в серых глазах шторм братского переживания… Потом понял, что что-то теплое придавило грудь. Светлые волосы подметают пыльный асфальт. Ладонь осторожно поползла, чтобы убедиться в его правоте, и нащупала хрупкое тело.
Александра подняла голову, потянулась к нему рукой, пригладив непослушную челку. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно от облегчения.
— Мы нашли тебя. Как ты? Болит где-то? — по ее бледной щеке стекла прозрачная слеза и упала ему в яремную ямку на горле.
— Жить буду, — губы у него дернулись в ухмылке.
— Все это, конечно, трогательно, но, может, хватит на земле валяться? Никольский, тебя в больничку или домой? — у Беловича схлынул азарт, потянуло на чай с плюшками.
— Хочу домой. К жене и сыну. Сашку хочу в загс отвезти. Штамп чтобы в паспорте стоял, и я не дергался больше, что она ходит свободная и независимая… Вокруг одни мужики крутятся, кобели всякие. Фамилия чтобы общая была. Слышишь, жена? — его поднимали вдвоем Миша и Натан. Поставили. Давай отряхивать…
Никольского штормит немного, но падать обратно он не собирается.
У Донской глаза на лоб полезли от претензий. Это где же вокруг нее мужики крутятся? А ничего, что они только пять минут назад Романа от озабоченной сучки отбили?
— Потом поговорим, — буркнула Саша.
— Нет, ты скажи, чем я тебя не устраиваю? — стал вырываться от помощников, которые его повели к машине на стоянке. Голову сворачивал на сзади идущую Александру. — Вон тот посмотрел. А я все вижу-у-у.
— Посмотрел прохожий потому, что ты кричишь на всю улицу, — шикнула девушка, посматривая по сторонам. Лишь бы на телефоны не снимали скандалиста. Потом стыда не оберешься.
— У него отходняк пошел, — заметил Белович. — Щас буйствовать начнет. Его с перепугу ревность обуяла. Санька! Он же у тебя ревнивый до чертиков. Под дозой плетут только правду…
— А ты откуда знаешь? — Михаил открыл заднюю дверцу своего автомобиля, чтобы запихнуть туда Рому.
— Да так… Рассказывали, — Натан скосил глаза на Сашу.
Рядом его совесть стоит. Как он может признаться, что по дурной молодости было у него разок. Он тогда велик чей-то украл и хотел к своей девушке Алене за сто пятьдесят километров доехать туда, где она у родственников отдыхала на даче. И ведь доехал на спущенном колесе с охапкой надранных по пути ромашек. Дальше не помнит. Проснулся на лавочке в нескольких метрах от дома, в обнимку с полевыми цветами. Больше ни разу! Честное Беловическое.
Как ни странно, в автомобиле Роман притих, уткнувшись носом в Сашину шею. Только иногда урчал и покусывал мочку уха. Жамкал одной рукой ее грудь. И как она ни старалась убрать наглую лапу, та все равно возвращалась обратно.
— Нашел любимую сиську и счастлив, — хихикнул Натан, подглядывая за молодыми.
— Не завидуй. У тебя своя сиська есть, — Миша на него глянул так, будто подзатыльник отвесил.
— Да е-мае! — вздыхает Белович, будто его наказали. Аньку он свою любит всю, без остатка. Но интересно же за другими понаблюдать. Подсказать, в силу большого опыта, как титьку надо мять. Без него же не справятся.
— Ребенка еще одного хочу. Доченьку, — мурлыкнул Рома и опять затих, только губами стал причмокивать.
— Скорей бы домой доехать. Сил моих больше нет это слушать, — пришла очередь Михаила возмущаться.
— А я что говорю? — дакнул Натан и прибавил громкость приемника.
— Выключи! — в два голоса рыкнули Донские, когда Ромашка начал подпевать: «Ай-яй-яй, девчонка! Где взяла такие ножки?» и стал дрыгать одной ногой, подпинывая сидение водителя в такт мелодии.
Машина вильнула, когда Миша потянулся, не дожидаясь, отрубить концерт по заявке сзади сидящего пассажира.
— Допрыгались! — заныла Саша.
Рядом с их автомобилем вспыхнули синие проблесковые маячки и в динамик гаишники потребовали прижаться к обочине.

Глава 25

— Все в порядке. Можете продолжить движение, — пошелестел документами патрульный, и уже хотел отойти…
— Товарищ сержант, два часа до рассвета. Ну что ж ты, зараза, мне светишь в лицо, — запел Роман с выражением и нужной интонацией, выкручивая рукой непонятные фигуры перед собой.
— Санька, заклей ему рот! — рыкнул Белович, сползая по сидению ниже. — Щас всех упакуют из-за одного идиота, — грозно шептал, успевая сверкать зелеными глазами в сторону певца.
— А кто у вас там? — стал с интересом заглядывать инспектор. Он уже руку протянул, возвращая Мише водительское удостоверение и страховку на машину. Но пальцы не разжал.
— Брат, — вздохнул тяжело водитель. — Домой везу весельчака. Наотмечался. Здесь и жена его. Все под контролем, сержант, — серые предобрейшие глаза взглянули поверх очков.
— И рад бы домой, да мосты развели-и-и. Товарищ сержант, забудь обо всем и со мной покури-и-и, — пробасил и снова потянулся родную грудку сжать… За что получил по руке со шлепком. Запыхтел. Насупился. Обидели деточку.
Натан нащупывал в бардачке чем ему по голове приложить.
Визг тормозов. Скрежет металла. Глухой удар. Где-то невдалеке встретились два одиночества, шмякнув друг об друга капотами. Сержант почувствовал, что новые клиенты сами объявились и, быстренько распрощавшись со странными пассажирами внедорожника, пошел навстречу участникам ДТП.
— Повезло, — выдохнул Михаил, заводя двигатель и плавно трогаясь с места.
— Так бы и дал между глаз, — погрозил Белович кулаком, но поймал осуждающий взгляд Александры и приутих.
Их встретила Ксения, которая доложила, что поделки доделаны, дети накормлены и спать уложены.
— Ромка ничего не натворил? — перевела взгляд на подпирающего стену блондинистого бугая, который норовил сползти по стеночке на коврик.
— Он мужественно отбился, честь не посрамил, — Донской обнял жену и радовался, что наконец-то дома. Тишина. Покой… Белович пробку от коньяка нюхает. В трезвенники записался. Держится уже пару недель и страдает, бедняга.
— Можно я его в нижней гостевой комнате уложу? Совсем выдохся, — Саня указала на Никольского, колени которого все норовили подогнуться.
— Что пил? — Ксения подошла ближе к брату мужа и потянула носом.
— Не пил, — замотал головой и еле остановился, собрав в кучу глаза.
— Ксюш, его, кажется, чем-то опоили, — сказала тихо Саша.
— Понятненько, — протянула Ксения, в которой взыграл врач. — Сейчас капельницу поставим и почистим интоксикацию. У меня всегда есть раствор на всякий случай. Ты же знаешь наших мужиков. Иногда совсем меры не знают. Вон, Натан пробку смочил и обсасывает. Не удивлюсь, если ночью мы услышим, как бутылки гремят. Веди своего в комнату. Я сейчас все приготовлю.
Александра благодарно улыбнулась. Все же хорошая мачеха им досталась, что ни говори. Умеет детей разнять, которые передерутся из-за игрушек, и мужиками командует, только будь здоров. Ксеня — единственная в их семье женщина, которую они боятся прогневать.
Прошла сейчас мимо Беловича, таким взглядом одарив, что тот забыл про коньяк и тягу к спиртному вообще. Быстренько переобулся и предложил Михаилу чаю испить. Зеленого.
— Добавила еще легкое снотворное, чтобы не рыпался, — Ксюша проверила напор капельницы. — Ты здесь, с ним побудешь? Тесноватая кровать для двоих… — с сомнением глянула, что Никольский развалился во всю площадь постели.
— Ничего, могу в кресле свернуться калачиком. Спасибо, дорогая. Выручила сильно. Иди, не беспокойся, — Саша легонько сжала узкую ладонь женщины. — Через час уберу у него катетер из вены.
— Принесу тебе чай ромашковый, — синие глаза довольно сощурились.
Чего еще желать хозяйке, когда все дома… Живы и относительно здоровы.
Роман утром проснулся, почувствовав себя бодрым и довольным. Причины для счастья было две. Одна — сопела у него на плече, закинув стройную ногу. Вторая — он вспомнил все, что вчера происходило. Алина Година под видом переговоров заманила его в ресторан. Он и подумать не мог, что бизнесменша решит его опоить и прибрать к рукам.
Почуял неладное, когда у него стало двоиться в глазах. Хищный взгляд женщины, выжидающей чего-то с плотоядной усмешкой. Каменный стояк в штанах и желание кого-то убить… Как добрался до сортира, сам не понял. С паучихой он непременно разберется.
Кстати о стояке… Потянулся за мягоньким любимым телом рядом. Поглаживая нежную кожу бедра, на краю сознания мелькнула мысль, что Сашка стала пахнуть как-то особенно — молоком с медом. Похоже, что он опылил свою прелесть. Так было, когда они узнали, что станут родителями Славика.
Теперь, как честный человек, должен повести драгоценную женщину в ЗАГС. Ребеночек обязательно должен родиться в браке. И точка!

Глава 26

За завтраком только слепой бы не заметил, какие взгляды кидал Никольский на Александру.
— Словно кот сметаны обожрался, — шепнула заговорщицки Ксения мужу на ушко.
— Или ударился головой вчерась. Улыбка до ушей… Интересно, к чему бы это? Разлука и встряска пошла им на пользу. Ромка начал ценить то, что имеет, — кивнул Миша. — Второй медовый месяц длится уже год. Аж зависть непомерная взяла, — вечно молодые серые глаза лукаво сверкнули.
— Может, и нам развестись? — Ксеня скосила синевой на «сладкую» парочку.
— Ну, уж нет! — у Донского чуть кофе носом не пошел. — Старенький я уже бегать за тобой. Боюсь, кто-то более прыткий и удачливый обойдет на повороте, придется расчехлять дробовик.
Роман все ждал, что любимая признается и сообщит радостную новость о беременности. Мысленно он уже подбирал имена обоих полов и готовился мужественно пойти на партнерские роды. Со Славиком струхнул. Нет, правда, не смог. Не успел. Роды начались стремительно, когда он был на объекте, и пока доехал… Сын орал во все легкие, требуя мать, пока Саню чуток штопали.

Парень крупный уродился… Досталось тогда его Сашеньке.
И вот снова страйк. Судьба дает второй шанс, который нужно умудриться не просрать. Рома бы сейчас бухнулся на колени и красивым жестом вынул кольцо, которое носил постоянно с собой, выжидая удобного случая… Но! Мать ети, это «но» было всегда.
Пока Никольский фантазировал, в столовую влетел Белович, жужжа на ходу, как пропеллером, машинкой для бритья, выстригая щетину на нижней части лица.
— Чего сидим? — щелкнул, выключая свой прибор и откладывая его на полочку. Ксения только вздохнула. Наглый серб постоянно раскидывал по дому свои вещи. Прямо ползучая оккупация их жилья. Но следующая фраза Натана заставила всех напрячься.
— Година намылила лыжи обратно в Питер. Надо брать ее здесь, на своей территории. По коням, парни. Нахлобучим Алинку прямо в гостинице, — скрутил одну ладонь «колодцем» и хлопнул сверху другой.
— Натан, без выражений! — Саша строго шикнула на пошляка. Мужскими словами на «ять» пусть в другом месте выражаются, стратеги.
У Романа все намеченное обращение к Александре обсохло на губах. Рука, нащупывающая коробочку в кармане брюк, вылезла наружу. Опять облом.
Жан озверел от невнимания. Сидят человеки, не проявляют интерес на песика. Строил им очаровательные глазки, пупочкой вертел, по ковру елозил на заднице. Обмазал слюнями туфли хозяина большой конуры.
— Да блядь! — конечно же, в такой ситуации Миша забыл про замечание дочери. — Где этот плюшевый негодяй? Почему из целого ряда обуви, он всегда выбирает мои? — кричал Донской, дрыгая ногой в склизком носке.
— Кхе! — давился смешком Натан в кулак, отвернувшись для приличия в сторону.
Никольский веселья не разделял, он тоскливо смотрел в сторону прохода… Где-то там его Саша другим выдает важные секреты. Наверняка мяукаются с Ксенией. Романа начинают глушить комплексы, что он так и останется бывшим мужем, не имеющим никаких прав на красавицу жену. Никуда не хочется уходить от молочно-медового запаха и смеха сына, доносящегося из игровой детской комнаты. Плевать на суку Годину. Она обломала об него свои зубы. Послать бы, инфантильно, всех на…
Но мужики раздухарились и жаждут мести. Как с бабой воевать — решают по пути, делая самые смелые предположения.
— Да выкинуть ее к херам из окна. Эта гостиница принадлежит Савицкому. За ним должок есть один неоплатный. Затрет по камерам, нас будто бы и не было, — Белович оригинальностью не страдает. Ему лишь бы кого-то зашибить.
— Мокрухи не будет. Сколько можно повторять? — Миша спокойно возразил, мусоля во рту зубочистку и плавно держа руль.
— Ага. Ты ей лекцию прочитаешь, что так делать нехорошо: мужиков опаивать химией и принуждать к сексу? А она тебе: «Да-да! Больше так не буду», — вывел писклявым голосом, подражая Алине, и губы вытянул в прищепку, для большего антуража.
— Что для нее самое ценное? — подал голос Рома.
— Бабки! — в два голоса подтвердили друзья.
— Кинем ее на бабки. Я даже знаю как, — голубые глаза торжествующе прищурились: «Обтекайте теперь. Рома — молодец. Вырулил».

Глава 27

— Не командный ты, Ромка, игрок. Нет, чтобы вписаться в общую тему: морду кому-то начистить, глаза на жопу натянуть… Че это такое вообще? — возмущался Белович, распустив пальцы веером. — Надо «трахнуть» всех до конца. Алину. Помощника, в этих штанах в облипочку. Ее охрану. Ее собаку, — загибал те же пальцы.
— У нее есть собака? — поинтересовался Донской. Так, ради интереса, чтобы разговор поддержать. Переключая передачу, посмотрел на навигатор, который моргал, что они приближаются к пункту назначения.
— К слову сказал, — пожал плечами Натан. — Не додавишь крыс, они потом отсидятся в норе и выползут однажды, — теперь камень полетел в огород Никольского. Мать его вспомнил всуе, не иначе.
Запустив руку в нутро бардачка, Белович пошарился и крякнул довольно. На всякий непредвиденный случай у Донского всегда есть оружие. Свое-то он дома в сейфе держит. Вдруг будет численный перевес? Страховка не помешает. У него, между прочим, сердце больное… Но душа просит подвига. Аньке, своей молодой прекрасной жене рассказать, как Натан всех опять спасал. Кареглазая, конечно, расстроится. Поплачет с перепугу за него. А он милую утешит… Так утешит…
— Белович, хорош тискать мой «ствол», словно дрочишь. Совсем ку-ку? — Михаил отнял из липких ручек друга «макаров» и заткнул пистолет себе за пояс. — Пошли искать чернобровую приблуду. Действовать будем по обстановке.
В холле отеля они осмотрелись.
Администраторша жует яблоко, залипнув в телефоне. У кофейного аппарата стоит пухлый командировочный мужичок в красной рубашке и брюках с оттопыренными карманами.
— Тут жральня на первом этаже за углом. Давайте там проверим, — Натан, как знаток всех гостиниц и отелей в городе, сразу пошел в правильном направлении.
— У тебя там компас, что ли? Ты как знал, что Алина здесь будет, — удивился Никольский, заметив Годину, сидящую к ним спиной. Ее церберы клюют еду из тарелок за соседним столиком, успевая посматривать по сторонам.
Их заметили. Жевать перестали. Напряглись.
— Ну-с, я первый пошел, — Белович уверенно шагнул вперед, не спуская глаз со своей цели.
Алина обернулась и махнула рукой охране, чтобы те не поднимали шума.
— Привет, Алинка-мандаринка, — он присел напротив, привычным жестом пододвинув брюки на коленях. Краем глаза заметил, что Миша и Роман устроились в дальнем углу и сгоняли официанта за минералкой.
— Слышал, ты обратно собралась? Не выгорело Никольского обуть, — гавкающе засмеялся, скалясь белыми зубами. Если посмотреть в его глаза, то там веселья нет, один хищнический инстинкт. Каждый шорох мимо него не пролетит. — Ты кушай, кушай, — благосклонно кивнул на ее салат. Листья полезны для твоей козлиной натуры.
— Оскорблять пришел? — темные глаза опасно вспыхнули.
— Методы ведения… бизнеса мне твои не нравятся, Алин. Травишь мужиков, под наркотой заставляешь документы подписывать. Смотри, — он развернул ей экран своего телефона. — Это — известный финансовый блогер и аналитик. Я ему скинул всю инфу и видео прикрепил из ресторана, где ты с Ромкой хотела провернуть финты. С тобой после этого ни один уважающий себя делец рядом посрать даже не сядет.
— Ну, ты же сел? — она нервно облизала губы, стирая остатки алой помады.
— П-р-р-р! — побрюлил Натан губами. — Не в таком говне еще плавал. Оп! А статья уже вышла. Беги, сука, не только из города, из страны вали. Но это еще не все. Никольский на тебя заяву накатает, а мы все подтвердим, и щенки твои, с виду борзые, все показания подпишут, когда суд да дело начнется. Усекла?
— Но это же… Это не торг! Что взамен? Что тебе, Белович, нужно? — взвизгнула она, хлопнув по столу ладонью.
— Ожидание наказания — хуже смерти, Алин. Гори в аду, тварина.
Натан поднялся, нависая над поверженной женщиной, которая, закрыв лицо руками, вздрагивала всем телом от плача.
— На меня никогда женские слезы не действовали, — прошипел.
Здесь он мысленно сделал поправочку: «Чужих женщин, ничего для него не значащих».
Скрипнув стулом, он прошелся под дулом взглядов «щенков». Цинично посмотрел самому главному в глаза, дернув бровью. И снова не ошибся, вычислив его из четверых идентично одетых. Холодные глаза убийцы встретились с зелеными, в которых демон высшего порядка давил властью и харизмой. «Только дернитесь, всех завалим» — прочитал шакал и опустил голову вниз, признавая поражение.
— Хитрый засранец! — разорялся Донской. — Хоть бы сказал, что уже все решил, и это была просто показательная порка. А то — морду бить… — передразнил Натана скрипучим язвительным голосом.
— Учитесь, пока я жив, — показал язык Белович, дразня собратьев.
— Отвезите меня к прокурору. Это ведь дядька Савицкого? Накатаю заявление на покушение. Даже если у Годиной получится свалить за бугор, вывести активы не сможет, — Никольский передумал на старшего товарища обижаться. Они оба думали в правильном направлении, но Натан — чертов нарцисс, как обычно, перетянул одеяло на себя.
— По этому случаю, можно коньячку? — потер руками Михаил, найдя важный повод для пьянки.
— Я — пас. Аньке обещал, — вздохнул тяжко Натан.
— У меня тоже свои дела… Короче, — замялся Рома, не зная как продолжить.
— Че ты как девка ломаешься? Говори как есть, — толкнул его в бок локтем Донской.
— Думаю, что Саня беременна. Буду пытаться заманить ее в ЗАГС, — засмущался их вытянутых лиц и переглядываний.
— Я опять стану дедулей? — вытер со лба выступивший от волнения пот пальцами Миша.
— Везет дурачку, — проворчал Белович, рассматривая свои ноги.

Глава 28

— Опять сидишь в темноте? — Роман опустился рядом на кровать и вглядывался в смутные очертания Саши. Она сидела, обхватив колени руками, и покачивалась, отталкиваясь пятками. — Если тебя что-то гложет, можешь сказать мне, — придвигался все ближе и ближе, пока не увидел поблескивающие в полуночной тьме глаза.
— Ты ведь уже догадался? Смотришь на мой живот, губы облизываешь, улыбаешься сам себе без причины, — проговорила чуть слышно.
— Причина есть. Хочу, чтобы сама все сказала, Саш, — подцепил мизинцем ее мизинец, скрепил, как делают дети «мирись-мирись».
— Я беременна. Четыре недели, Ром.
У Никольского часики затикали в висках. Вот оно! — шанс, который дается в последний раз. По-идиотски он похлопал себя, забыв, в каком кармане держит кольцо. Чуть приподнял бедра, выхватывая бархатную коробочку. Протянув руку — щелкнул по прикроватному светильнику.
— Милая, это кольцо со мной уже долгое время. Я купил его ровно год назад, когда мы вновь стали близки. И каждый раз боялся… Трусил, Саш, услышать отказ. И сейчас мне не просто задать тебе самый главный вопрос: ты выйдешь за меня замуж? Снова…
Забыв как дышать, Никольский смотрел в любимые глаза, ожидая ответа. Этот разговор должен был рано или поздно случиться. Время пришло.
— Мы все сможем пережить, Сань. Вместе, — от напряжения руки затряслись. Донская смотрела на поблескивающее кольцо не мигая, со странным выражением лица.
— Не хочу переживать. Хочу жить. С тобой и нашими детьми. Но ты, Никольский, опять накосячишь. Я тебя как облупленного знаю, — сглотнула.
— Это означает «нет»? — его голос упал до хрипоты. — А как же наш малыш? И Славка… — рука с коробочкой стала непомерно тяжелой и опустилась на мягкую поверхность одеяла.
Его повело от резкого эмоционального перепада, будто по голове ударили чем-то тяжелым. В глазах потемнело. Да, тяжесть собственных ошибок придавила. Александра, может и простила, но ничего не забыла. Ее сомнения понятны, но от этого не легче…
— Я не сказала ничего потому, что еще не решила. Ребенок будет. Он уже есть. У Славика появится младший брат или сестричка. Понимаю, что это эгоистично с моей стороны… Отпустить тебя не могу и окончательно принять — тоже. Прости, Ром. Мне нужно разобраться, для начала, в себе. Она прошла мимо легким ветерком, пахнущим медом и молоком. Тело его дернулось всем нутром, чтобы хоть немного прикоснуться, ближе оказаться на секунду. Саша ушла в ванную. Через короткое время зашумела вода в душе. Там капли касаются ее тела… Хотел бы Рома сейчас стать той каплей, что ползет по увеличившейся груди с горошинами торчащих сосков и потом делает дорожку вниз, к развилке между ног.
Но обоим сейчас требуется нечто большее, чем секс под теплым душем. Коробочку он захлопнул и положил на тумбочку под прямые лучи светильника. Кольцо уже презентовано, нет больше смысла таскать его по карманам и ждать удобного случая.
Стерев ладонью матовую дымку с зеркала, Саша видела перед собой неуверенную девушку со светлыми сырыми волосами, начинающими закручиваться в спирали.
— Саш, ты чай будешь? — за дверью послышался спокойный голос Никольского, уравновешивая и ее сумбур в душе.
— Сейчас спущусь, только волосы подсушу!
— Хорошо. Жду тебя.
И стало тихо. Только капли из душевой лейки барабанят по кафельному полу и стекают в сливную решетку.
— Совершенно не тот вкус, — Саша наконец смогла сказать вслух о своих особенностях организма в беременности. — Попробуй ты, — подсунула к носу Ромашки чашку своего любимого чая с оттенком земляники.
— Обычный, Сань. Как ты пьешь. Приворотного зелья не добавлял, — шутка получилась у него кривой, как и улыбка.
Оба опустили глаза, не зная о чем говорить.
— Когда на УЗИ? Я хочу быть рядом, Саш.
— Записана на следующей неделе. Очень волнуюсь. Рада, что ты будешь рядом, — она хрустнула печенькой, и крошки посыпались на стол. Саня их сдвинула рукой в сторону, решив, что потом уберет.
«Прекрасное слово «рядом» — подумал Роман. Но все же, не «вместе». Как перестать надумывать себе лишнего? Донской был прав. Им обоим пошло на пользу испытание. Ему словно уши прочистили и лоботомию провели, заставив работать мозги. Но, черт возьми, какой ценой?
Если раньше он привык думать, что мужчина все решит сам, нечего красивой светлой голове жены загоняться ненужными вопросами и переживаниями… Не женское это дело. Окопался, настроил барьеров. Выходит, сильно ошибался. Дорешался… Решала, ешкин кот. Они были женаты, но не стали единым целым. И это только его, Ромкина вина.
Весь этот небольшой год он делился всем, делегировал проблемы, которые раздумывали теперь сообща. Приучал себя и Александру к откровенному диалогу.
— Смотрите, вот один эмбрион, а здесь — второй, — показывала врач им на мониторе, где Никольскому все было непонятно.
— Двойня? — округлила Саша карие красивые глаза.
— Двойня, — выдохнул Роман и подавился слюной, которая при порывистом шоковом вздохе пошла не в «то горло».

Глава 29

Похоже, у Натана талант всегда оказываться не в том месте, не в то время…
— Оп! Иду мимо своего любимого ресторанчика, смотрю — вы сидите, — упал на свободный стул и обвел взглядом зеленых внимательных глаз всю честную компанию Донских и Никольского.
Те переглянулись, явно не ожидая прихода Беловича. Эти сегодняшние посиделки у них — сугубо семейное дело. Афишировать, что скоро в семействе двойное прибавление, на ранних сроках не хотелось. Да, конечно, Ромка до этого высказывал свои подозрения. Под шквалом эмоций и не такое брякнешь, не подумав… Но все же.
— А мы тут… Эм. Семгу сегодня отменную подают. Ты же знаешь шеф-повара Бабицкого? — Натан подозрительно уставился на чуть проковырянную рыбу в тарелке Михаила. — Рыба, говорит, только с Камчатки. Вчера еще бултыхалась в прозрачных водах горной реки.
— Чувствую, что ты мне пиз… лапшу на уши вешаешь, Мишка. Но, сделаю вид, что поверил, — Белович поднял руку и щелкнул пальцами, подзывая официанта. — Санька, вон, почти доела. Значит, рыбка действительно хороша, как ты ее расписываешь.
Звериное чутье Натана просигналило, что есть еще что-то. Понятно, что Донской соврал… Да и сам друг семьи не мимо проходил, а их сдала домработница, не без давления на двадцать второй позвонок поясничного отдела.
Ожидая семгу по-монастырски, запеченную с картофелем под сырной корочкой, Белович лениво обводил взглядом зал, как капитан корабля щупает фарватер на предмет подводных камней.
— Август! — столкнувшись со взглядом темных бандитских глаз, он понял, что так напрягло. Шестое чувство никогда не подводило. Как Донской его пропустил? — Натан кинул косой взгляд на застывшего друга.
Моментальная трансформация. Серые добрые глаза Миши налились сталью. За столом — его любимая жена и драгоценная дочь. Беременная. В совпадения вряд ли кто-то из них поверил. Один Никольский при этом имени начал приподниматься.
Что, блядь, получается? Его выпустили? Почему не предупредили?
— Сидеть! — рыкнули в два голоса старшие на Романа.
— Да щас! — вспыхнул яростью Никольский, который уже мало себя контролировал. Его насквозь пробило ненавистью и жаждой мщения. Разорвать ублюдка. Уничтожить. В порошок стереть.
— Рома, не нужно, — Сашка успела вцепиться в руку и повиснуть на нем. — Пожалуйста, не надо.
Голос любимой женщины его немного отрезвил. Роман опустился на место и вопросительно уставился на друзей.
— Ставлю сотку баксов, что он сейчас подойдет, — Натан, вытянувшись стручком, пошарил в кармане джинс, где у него всегда наличка болтается. Пошелестел пачкой купюр, выискав нужную, и кинул ее посередине стола.
— Уже идет, — Михаил провел языком по верхнему ряду зубов. Цыкнул. Отстегнул одну пуговицу пиджака. Оружия нет. Да и ресторанчик этот не простой, как может показаться. Не принято сюда вооруженным приходить. Хозяин должен обеспечить полную безопасность гостей и слово его — закон.
Якобы администратор зала, в темных очках, невзначай дотронулся до уха и пошевелил губами, докладывая кому-то. В их сторону начали оборачиваться, увидев траекторию приближения Августа.
— Я пришел с миром! — авторитет, взявшийся за похищение Донских, распахнул полы пиджака, показывая, что «чист». Поднял ладони вверх. — Должен объясниться перед Белым и Михой. Пять минут, не больше, — обвел цыганскими глазами всех сидящих, и они у него вспыхнули при виде Саши. Дернулся кадык.
— Пять минут пошли. Не тяни кота за яйца, — кивнул Донской, но присесть не предложил, выказывая пренебрежение. Ладно бы Август лично ему объявил войну… Но он, падла, дочь прихватил. А это уже совсем другой разговор. За такое и спрос иной.
— Когда Машка обратилась ко мне, я понял с кем имею дело. Не возьмись я, она нашла бы отморозков без понятий. Никто вас пальцем не тронул. Подтверждаешь? — смотрел только в глаза Михаилу.
Донской кивнул, визируя правоту слов.
— Приношу свои извинения, Миха… Тебе и твоей дочери. Я предложил бы компенсацию, но знаю, что ты не возьмешь.
Миша снова мотнул головой.
Развернувшись, Август пошел к выходу. Никаких лишних фраз и движений. Только у двери остановился и позволил себе обернуться через плечо, тоскливо посмотрев на прекрасную блондинку. В последний раз.
— А я бы взял, — Белович трепал запеченную семгу и довольный, как котяра, зажмурился. Действительно, блюдо отменное. Некий общий рыбный день.
— Тебе не предлагали, — фыркнул Донской и отпил из стакана минеральную воду с пузырьками, пытаясь тоже остыть от пережитого.
— Чувствую себя дерьмово, — Роман все еще часто дышал, старясь справиться с эмоциями. Вот он, его обидчик, был совсем близко. Один бросок и все… Но это была бы ошибка. Фатальная. Их и так накопилось немало.
— Думаешь, станет легче, если ты ему в морду заедешь? — Александра вздохнула и поддела с его тарелки веточку укропа, переложив на свою.
Тут же со всех сторон, из остальных тарелок, посыпалась зелень. Ксения ей подмигнула, заставив улыбнуться. Семья тебя без укропа не оставит.
— Донские, вы задрали секретничать! Я же вижу по глазам хитрющим, что от Натана есть что скрывать, — червячок его сомнений никуда не делся. Выверенным броском он закинул помидорку черри в рот и заходил челюстью, рассматривая всех сидящих за столом, смущенно прячущих от него глаза.
— У меня будет двойня, — мелодичный Сашин голос достиг ушей настырного серба.
Жевать Белович перестал.

Глава 30

— Поздравляю. Кто отец? — Натан решил свое замешательство перевести в шутку.
Криво получилось, не смешно. И отвечать ему никто не собирался. Разговор перетек в другое русло. Обсуждали свадьбу Савицкого. Что невесту он урвал из хорошей семьи, не чета ему, оболтусу. И там, якобы, по залету… Но это не точно.
— Жениться нужно по большому стремлению создать семью именно с этим человеком и ни с кем другим. Ради детей… Я бы не стала, — Саша выдала речь и потянула свой фруктовый смузи через трубочку, под скрип зубов Никольского.
«Ага! Не так уж все гладко у них» — Беловича чуть отпустило. Он отвесил парочку анекдотов, начинающихся примерно одинаково: «Возвращается как-то муж из командировки…».
Разошлись они тихо, даже буднично. Упаковались по машинам, пересигналивая друг другу бибиканьем на прощание.
— Саш, мы до старости будем женихаться? Я не знаю уже как перед тобой на голове стоять… Может, колесом пройтись? Когда-то мог крутить, в одиннадцатом классе.

Она подняла голову от телефона, где переписывалась со своей подругой — Ольгой Белович, и белые волосы, с серебряным оттенком, словно живыми волнами пошли. Теплые карие глаза вопросительно смотрели.
— Ром, не начинай, а?
— Сашенька, у меня терпение заканчивается и нервы ни к черту. Я поседел уже весь, — не постеснялся выдернуть один короткий волос и преподнес его, держа двумя пальцами. — Видишь?
— Никольский, ты — блондин. Еще чего выдумаешь? Начнешь капризничать и шантажировать? Как ребеночек по полу покатаешься, ножками постучишь?
— А поможет? — поднял брови: «А что, так можно было?»
— Нет, — уткнулась снова в чат.
— Сань, наши дети должны родится в законном браке.
— Это предрассудки прошлого.
Пошлепав губами, он подумал, какой бы еще аргумент привести, но на сегодня они все закончились.
— Пойду, водички попью. Тебе принести что-то? — стал выбираться из кровати.
— Угу. Йогурт черничный прихвати. И банан.
— Понял, — просунул ноги в домашние штаны, подтягивая завязки.
— И водички.
— Ладно.
— В ЗАГС завтра пойдем заявление подавать.
— А? — он чуть не запнулся об ковер. Решив, что ему послышалось, вернулся обратно. Осторожно присел. Потом прилег, подперев голову рукой. Уставился на свою ненаглядную стервозу не моргая. — Повтори, что сказала.
— Йогурт черничный, — она цокнула языком, что не запомнил.
— Отмотай в конец, — крутанул пальцем. — После водички что было?
— Замуж за тебя пойду, Никольский. Уговорил. Берем паспорта и идем во дворец бракосочетаний. У Беловичей там знакомства. Распишут прямо завтра.
— Че случилось? Почему вдруг? Ты буквально несколько минут назад была против, — он не мог поверить своему счастью. — Сашка, ты ведь серьезно говоришь? — вглядывался в красивое личико, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение происходящему.
— Я давно решила дать нам еще шанс.
— Мурыжила зачем? Месть? Бабские беременные капризы?
— Рома, ты, оказывается, хронически подозрителен, — вздохнув, отложила телефон на тумбочку. Подтянула одеяло. — Или тебе завтрашний день не подходит?
— Подходит! — рыкнул. — Женщина, ты меня с ума сведешь.
Александра пискнуть не успела, как оказалась подмятой крупным телом, вытаскивающим из-под себя одеяло.
Когда утомленная ласками и сытая от йогурта Саша уснула, Никольский взял ее телефон и полез в переписку с подружкой. Любопытство жрало поедом, даже спать не мог. Руки зудели узнать, что явилось переломным моментом.
«Рома снова замуж зовет» — пишет она Ольге.
«Однажды перестанет. Ты подогреваешь в нем комплекс вины и это чревато последствиями. Поставив на пьедестал гордость, ты проиграешь. Уважение, а с ней и любовь, испарится.
Идеалистов мало, Саш. Один он ваш союз не вывезет. Либо ты помогаешь, либо…»
«Думаешь, Рома разлюбит?»
«Санечка, под лежачий камень вода не течет. Твой мужчина хочет семьи. А чего хочешь ты?»
«Семьи, в которой можно доверять друг другу».
«Так начни доверять!»
«Попробую. Ты права, Оля. Что-то я зашла не туда».
Роман вышел из чата. Отключил телефон. Завтра он признается, что рылся в ее переписке. После того, как обручальное кольцо заблестит на безымянном пальце.

Глава 31

Роман до самой регистрации боялся, что любимая передумает. У беременных, знаете ли, свои причуды. То пирог хочу с капустой, то мыло лавандовое нюхать начнет. И ведь принесешь ей целый веник цветущей лаванды, добудешь контрабандным путем… Не то! Мыло лучше, чем букет, за который он кучу бабла отвалил.
— Не переживай, она придет ко времени. У визажиста задерживается, — подбадривала его тещенька Ксения, успевая вертеть головой во все стороны. — Беловичи тоже опаздывают.
— Пойду, посмотрю, как там… вообще, — ему нужно было чем-то себя занять, чтобы скинуть мандраж. И если большинство женихов трясутся из-за потери мнимой свободы, то Никольский переживал по другому поводу.
Резко распахнув двери, он встретил за ней какую-то преграду, которая материлась голосом Натана.
— Еб твою мать! Сука-а-а… Ты мне нос разби-и-ил, — согнулся бедняжка Белович-старший, держась за ушибленный орган, капая на пол кровью.
Толпа, следующая за Натаном, состоящая из сыновей, снох и жены Анечки, всполошилась. Кто-то стал рыться в сумке, выискивая влажные салфетки или платок.
— Девочки, у кого есть тампон? — подоспела Ксения, пока сам Рома стоял и не знал, чем помочь.

— У меня есть! — протянула Ольга Белович цилиндрик.
Натан покосился на эту штуку с большим ужасом, чем был у него, когда по носу со всего маху дверью долбануло и искры посыпались из глаз.
— Ксюха, не смей! Живым не дамся, — гундосил Натанчик, отмахиваясь руками.
Весь подбородок в кровище. Белая рубашка заляпана… Из расквашенного носа струйка алая течет. Случайные зеваки шарахаются, словно тут убивают всех подряд.
— Тю-тю-тю! Смотри сюда, дорогой, — пощелкала Ксюша пальчиками перед его мутными глазами. — Сколько пальцев видишь? — выставила три, отвлекая внимание от уже распакованного тампона.
— Три, — выдохнул страдалец.
Тык! И одна ноздря, из которой хлестала кровь, заткнута, только веревочка торчит снаружи. Белович даже не сразу понял что с ним сделали, и стоял в полном шоке, вытаращив на нее глаза.
— Теперь мы вытрем здесь все, — стала влажной салфеткой осторожно подтирать разводы, придерживая двумя пальцами за квадратный подбородок. — Вот какой Натан умничка и хороший мальчик, — успевала наговаривать, успокаивая, как маленького.
— Ты говоришь со мной как с дебилом, Ксю, — скривил губы.
— Еще скажи, без должного уважения, — цокнула языком. Немного откинув голову назад, полюбовалась своей работой по оказанию первой медицинской помощи пострадавшему. — Не смей вытаскивать… эм-м-м, ваточку, хотя бы час. Вот тебе платок, — вытянула из рук его жены, Ани, и вложила в руку, — закрывай им пока свою носяру.
Приехала Саша, прекрасная как ангел, в светло-сиреневом приталенном платье, с разрезом на боку от бедра.
— Чего это с Натаном? — тихонько поинтересовалась у отца, который должен был вести второй раз к «алтарю» свою дочку, причем к одному и тому же жениху.
— Фигня, — махнул рукой. — Ромка его пытался убить, — решил пошутить, ехидно косясь на потерпевшего.
— Чего-о-о? — у Сани дернулся один глаз.
— Съездил ему ненароком дверью по морде. Случайно, конечно.
В это время заиграл Мендельсон, и все разговоры были оставлены на потом. Александру под руку вел Донской к забывшему как дышать жениху. Рядом с Ромой стоял в костюмчике Славик и восторженно смотрел на красивую маму.
— Поз-драв-ля-ем! Ура-а-а! — кричали со всех сторон, и в молодых, ставших вновь мужем и женой, летели лепестки роз.
— Больше никогда не отпущу, — Роман подхватил на руки новоиспеченную Александру Никольскую, которая в этот раз выбрала фамилию мужа, решив хоть что-то изменить.
— Не отпускай, — счастливо улыбнулась она, подставляя губы для поцелуя.
Никто не заметил, как Славик подкрался к Машеньке Белович и, чмокнув ее в щеку, позвал замуж, подарив один цветочек, стянутый из украшения зала.
Через несколько месяцев Саша родила двух очаровательных девочек. Дочерей Никольские назвали Вера и Надежда… Потому, что они вернули в семью любовь и покой.

Конец