Идея, которая привела к первой в истории России масштабной морской экспедиции на Тихий океан, поначалу казалась фантастической. Она выросла не из точных карт или научных трактатов, а из слухов и полулегендарных донесений. В 1724 году, за несколько месяцев до смерти, Пётр I подписал указ об организации Первой Камчатской экспедиции. Его конечная цель звучала почти невероятно: доказать, что Азия и Америка разделены проливом, и найти путь к берегам «незнаемой части света». За этой дерзкой задачей стояла не просто любознательность — это был холодный геополитический расчёт. Европейские державы уже вовсю делили колониальный мир, и Россия, утвердившись на Балтике, стремилась застолбить свои интересы на Дальнем Востоке, о котором знала до обидного мало.
Руководить предприятием был назначен капитан-командор Витус Беринг, датчанин на русской службе. Выбор пал на него не случайно: Беринг был опытным, дисциплинированным моряком, доказавшим свою верность в годы Северной войны. Но экспедиция, задуманная как национальный проект, с самого начала столкнулась с немыслимыми логистическими трудностями. Всё необходимое — якоря, парусину, снасти, провиант — пришлось везти из европейской части России через всю Сибирь, на лошадях, телегах и нартах. Этот путь занимал около двух лет. Грузы тонули в разливах рек, пропадали при переправах, их растаскивали по дороге. Сама организация этого беспрецедентного трансконтинентального маршрута стала подвигом, о котором часто забывают, говоря о плавании.
Острог на краю света: подготовка в Нижнекамчатске
Беринг и его люди прибыли на восточное побережье Камчатки только к началу 1727 года. Местом базы был выбран Нижнекамчатский острог — крошечное поселение на берегу холодной и неспокойной реки Камчатки. Здесь, в тысячах вёрст от столицы, среди вулканов и хвойных лесов, закипела работа. Местные казаки и присланные плотники под руководством корабельных мастеров начали строить судно. Его назвали «Святой Гавриил» — небольшая, крепкая, всего 18 метров в длину, но специально приспособленная для плавания в неисследованных водах. Это была не просто постройка корабля, а акт колонизации: создание первого настоящего морского судна на всём тихоокеанском побережье России.
«Святой Гавриил» вышел в свое историческое плавание из устья реки лишь в июле 1728 года. Беринг действовал крайне осторожно, методично двигаясь на север вдоль неизвестного побережья. Экипаж фиксировал бухты, мысы, составлял первые достоверные карты этих мест. В середине августа судно вошло в пролив, разделяющий два континента. Погода стояла туманная, но в один из дней моряки разглядели и азиатский берег справа, и американский — слева. Теоретически задача Петра I была выполнена: пролив (позже названный именем Беринга) был обнаружен. Но здесь и проявилась главная дилемма экспедиции. Беринг, не увидев на западе американского побережья (из-за островов и тумана), не мог быть на сто процентов уверен, что это именно пролив, а не просто большой залив. Его осторожность, которую позже многие историки ставили ему в вину, взяла верх. Он собрал военный совет, и большинство офицеров высказались за возвращение, ссылаясь на позднее время года, туманы и недостаток провизии.
Несделанный поворот: почему не пошли к Америке?
«Святой Гавриил» повернул назад, так и не ступив на землю Аляски. Это решение стало предметом споров на столетия вперёд. С одной стороны, с чисто научной точки зрения пролив был открыт и нанесён на карту — это был огромный успех. С другой, политическая и колонизаторская цель — достичь «Большой земли» — не была достигнута. В 1729 году Беринг предпринял ещё одну попытку, выйдя в океан к востоку от Камчатки, но, наткнувшись на сильные шторма и не найдя земли, окончательно вернулся в Охотск.
Так была ли экспедиция провальной? Скорее, её стоит считать фундаментом, на котором строилось всё последующее русское освоение Тихого океана. Она дала первые точные карты камчатского и чукотского побережий. Она доказала, что Россия способна организовывать столь сложные предприятия на другом конце империи. Она собрала бесценные сведения о течениях, ветрах, фауне и народах этого края. И, что немаловажно, она оставила после себя жгучую неудовлетворённость. Вопрос о соединении или разделении материков был снят, но вопрос о самой «Земле де Гамы» (Америке) остался открытым. Именно эта неудовлетворённость и прямая неудача Первой экспедиции привели через несколько лет к рождению Второй Камчатской экспедиции, грандиозной и трагической, которая уже навсегда соединила Россию и Аляску. Первый шаг, пусть и нерешительный, был сделан.