Елена Кучеренко
Я очень люблю наших приходских бабушек. И тех, кто здесь, на земле. И тех, кто у Бога, в молитвах и в памяти. Сколько же их уже ушло за двадцать лет, как я здесь. Мудрых, вредных, добрых, ворчливых. Но всегда таких родных.
Слава Богу, многие живы. И пусть живут сто лет. И ворчат на детей, и высказывают нам – родителям, что мы не умеем воспитывать: «Вот в наше время...» А потом скажут что-то, и понимаешь – это мудрость, выстраданная десятилетиями. И слушаешь, слушаешь, затаив дыхание. Потому что еще немного, и уйдут эти бабушки, а с ними – и мудрость.
А еще я люблю с ними молчать. Потому что и молчание у них – о чем-то глубоком и тоже выстраданном. Пусть и оно длится как можно дольше.
«Вдруг храм откроют, а я – в больнице»
Да, я очень боюсь, что кто-то из этих моих бабушек уйдет... Каждый раз прихожу на службу: «Эта на месте... И эта... И та вон палкой своей опять на кого-то машет. Пусть машет. Перестанет махать, и мы будем вспоминать, скучать... А этой нет... Где? Болеет? Ну, слава Богу, что жива».
Недавно на Всенощную не пришла Фотинья. Я заволновалась. Ей восемьдесят шесть. На моей памяти не было дня, чтобы она не пришла в храм. Только, наверное, в пандемию. Но тогда никого из нас в нашем московском храме не было. Служили при закрытых дверях.
Время от времени мы с другими прихожанами обзванивали наших бабушек. Проверяли, как они, не нужно ли чего. Так я узнала, что Фотинья заболела ковидом. Ей было очень плохо, и я договорилась со знакомым главврачом, что он положит ее к себе в больницу. Выслал скорую, а она отказалась: «Вдруг храм откроют, а я – в больнице».
И заплакала... Она очень, очень хотела на службу. Это была ее жизнь.
Выкарабкалась, слава Богу. Но другие тогда ушли, и это было больно.
А на той недавней службе я начала расспрашивать всех про Фотинью. Где она? Почему нет?
– А она – всё! – ответила мне другая бабушка.
Они всегда сидели рядом на стульчиках. Сказала и заплакала. А у меня внутри всё похолодело.
– Умерла?!
– Нет! Но она ничего не помнит и не понимает.
Как? Я же видела ее за две недели до этого (одну службу потом сама пропустила – мы болели). Говорили, смеялись, шутили. Она спрашивала, как мои девчонки, муж. Желала всем здоровья…
Оказалось, у нее вдруг резко произошел какой-то «обвал», и память стерлась. Стерлась настолько, что когда ей предложили позвать домой священника, чтобы исповедовал и причастил, она сказала: «Я не знаю, что это...».
День рождения в морге
Я написала об этом в соцсетях, попросила молиться за нее. Кто-то заметил, что так резко не бывает. Но я помню, что произошло с моей мамой.
Да, у нее был Альцгеймер. У нее страдала память и она немного чудила. Но была совершенно автономным человеком. Она всё знала, всех узнавала, ходила в магазин, всё делала по дому, ездила по гостям и своим нуждам.
А потом у нее ночью случился какой-то приступ. Мы проснулись, потому что лаяла собака. Мама лежала на полу с очень странным лицом. Мы решили, что инсульт. Вызвали скорую помощь, оказалось – что-то другое.
Но главное – буквально за один день у нее стерлось почти всё. Из внуков она помнила только Машу с синдромом Дауна. Наверное, Машино рождение произвело на нее очень сильное впечатление. Ну, и говорила, что будет гулять в парке.
Я спросила – позвать ли священника. Мама согласилась. Причащал батюшка ее, когда она уже была без сознания, а через несколько дней она умерла. От внутрибольничной пневмонии.
Свой день рождения я тогда провела в морге. Оформляла всё необходимое и думала, что это как-то даже символично, что в этот день я занимаюсь ее проводами – проводами человека, который подарил мне жизнь.
...А Фотинья... Конечно, к ней позовут священника. Или привезут ее в храм. Мы еще говорили, что, может быть, это что-то всколыхнет у нее внутри. Но даже если она ничего не вспомнит, я верю, что помнит ее Господь.
«Хочу домой, к Богу»
Фотинья... Удивительная, светлая. В последние годы постоянно болеющая. Мы с ней все время шутили, что выздоровеет она, и я ее выдам замуж за какого-нибудь симпатичного деда-вдовца. Она сама была вдовой. Фотинья смеялась и игриво поправляла платок. Но однажды задумалась и тихо сказала:
– Лен, я очень устала. Туда уже хочу, домой, к Богу.
Это было уже давно. Но потом каждый раз при встрече она говорила мне, что очень хочет к Богу, на Небо. Говорила без тоски, без страха, без надрыва, а как-то очень светло и тепло. Как человек, который правда с нетерпением ждет, когда он окажется в отчем доме.
Познакомились мы почти двадцать лет назад. Это был первый день Великого поста, канон Андрея Критского. Я это хорошо помню.
Я тогда взяла с собой на службу маленькую еще Варю. Она была очень спокойным ребенком и весь канон тихонько проиграла на лавочке с огарками свечей, выкладывая из них разные картинки.
За этим занятием и заметила ее Фотинья. Они с Варюшей сразу подружились и общались потом каждую службу.
На глазах у Фотиньи родились четыре наших следующих дочки. Она знает их всех по именам и помнит, кому сколько лет. Мне трудно писать «помнила». Вдруг всё еще наладится.
Вместе со мной она переживала и молилась во время моих беременностей. По моему лицу понимала, когда у меня токсикоз, когда давление, всегда спрашивала про анализы.
Она дарила девчонкам игрушки, которые хранились у нее дома и когда-то принадлежали ее собственным детям и внукам. Постоянно вязала для их кукол какие-то удивительные наряды. Даже когда руки у нее слушались хуже.
Однажды я с удивлением узнала, что эта простая, кроткая бабушка, которая каждую службу ухаживает за подсвечником, – вдова высокопоставленного дипломата, работавшего в советское время на Западе. И сама она занимала далеко не простые должности и общалась со многими людьми, которые тогда были во власти и сейчас тоже.
Но, наверное, она в конце концов поняла что-то самое важное. Поэтому так всегда хотела ДОМОЙ К БОГУ! Да, я уверена, Он ее помнит!
«Как хорошо, что пальто украли!»
А однажды с Фотиньей случилось настоящее чудо. Так она сама мне говорила. Это было лет восемь, наверное, назад.
Была зима. Мне даже кажется, что святки. Помню – много снега, метель, холод жуткий.
У Фотиньи тогда украли пальто. Прямо в храме, во время службы. Она положила его в пакет – и на окно. Всенощная закончилась – а пакетика-то и нет. Так тоже бывает. Многие прохиндеи пользуются нашей православной доверчивостью: раз сказано: Не укради, то никто и не украдет. Но кто-то думает иначе.
– В чем же я домой-то поеду? – плакала она. – Да у меня и одежды теплой больше нет.
Я пошла искать людей, чтобы они отвезли ее домой на машине. Нашла. Но тут ликующая Фотинья радостно выскочила из храма в прекрасной новой дубленке с натуральным мехом.
– Ой, не надо меня везти, не надо. Ну, Боженька дает! Вот дает! Я начала молиться, чтобы Он мне как-то помог. Закончить не успела, мужчина заносит мешок с дубленкой: «Никому не нужно? Жертвую во славу Божию!». Мне и отдали. И по размеру в самый раз – глядите-ка! Как хорошо, что то пальто старое украли! Слава Богу! Слава Богу за всё!!! А я-то, маловерная, разнылась...
Вот такое маленькое чудо. Хотя нет. У Бога маленьких чудес не бывает. Каждому дается то, что для него сейчас самое нужное.
И вот такая она – наша Фотинья... Давайте вместе помолимся о ее здравии. Пусть живет сто лет! Может, я и вправду ее замуж еще выдам. Хотя – зачем? Она так всегда хотела к Богу. Пусть хочет, помнит и молится об этом.