Чего, молчала, когда деньги твои родители давали? – не унималась свекровь, – Пользовалась, овца, Васечкой моим, оставила без квартиры.
Январский ветер хлестал в лицо, срывая последние остатки макияжа, когда Марина влетела в «У Коляна». Щёки горели, а в глазах плескалась усталость, такая знакомая и привычная. Дядя Коля, вечный тамада этого прокуренного, пахнущего пивом и копчёным сыром оазиса, привычным движением подхватил полотенце и, взглянув на её лицо, понимающе кивнул.
– Садись, Марин. Тяжёлый денёк? Налей-ка тебе чего покрепче, чем обычно.
Марина, не раздумывая, села за стойку и махнула рукой в сторону крана с мутным, как её настроение, пивом.
– Да ну его, дяд Коль, – выдохнула она, плеснув себе в стакан щедрую порцию. Хватило одного глотка, чтобы почувствовать, как тепло разливается по телу, немного приглушая боль, скребущую когтями душу. – Опять этот… бывший. Пьяные сопли пускал с утра пораньше, словно его вчера анальгином обкололи.
Дядя Коля, как опытный психолог, не торопился с вопросами. Знал Марину давно. Знал, что она сама всё расскажет, когда созреет.
– Что стряслось-то? Опять делёжка имущества, что ли? – спросил он, словно невзначай.
Марина фыркнула, словно выхаркивая комок обиды.
– Да какое там! Об…егорили его, видите ли! Вроде ему вчера на паперти милостыню подали. Квартиру, говорит, отсудить хочет.
Колян присвистнул, протирая стакан с особым усердием. Эту историю он знал давно. внушительный, старая рана снова разбередилась.
– Ну ты даёшь, Марин! А квартира-то на кого записана? – спросил он, хотя и знал ответ.
– На меня, естественно! – Маринка закатила глаза. – Дурак он, что ли, думать, что я на его фамилию добро перепишу? Деньги – родители мои дали, целиком, без копейки его вложений. Он-то при чём? Да он тогда вообще на луне летал, в своих розовых очках!
– Ну, мало ли, – дипломатично возразил Колян. – Всякое бывает. Мужики, они знаешь… как дети, наобещают с три короба, а потом – хоть трава не расти. Как говорится, «на дурака не нужен нож, ему немножко подпоёшь – и делай с ним что хошь».
– Да он и есть дурак! – Маринка стукнула кружкой по стойке, так что пиво расплескалось. – Считал, что квартира его! Ходил, как павлин, важный такой! С утра до вечера только и делал, что на диване валялся!
Внезапно дверь бара распахнулась, впуская ледяной порыв ветра и фигуру, облачённую в кричащую шубу, на которой, казалось, нарочно были пришиты все самые безвкусные блёстки города.
– О, приплыли, – прошептала Маринка, прячась за стаканом. – Это теперь моя любимая свекровь, Светлана Аркадьевна.
Женщина окинула помещение цепким взглядом и, увидев Маринку, двинулась к ней, словно торпеда, выпущенная прямиком в цель.
– Ах ты, змея подколодная! – заорала она, тыча наманикюренным пальцем, словно кинжалом, в сторону Марины. – Что ж ты с сыночкой моим сделала, бессовестная?! Да он меня, мать родную, забыл из-за тебя!
– Здрасьте вам, тёть Свет, – миролюбиво сказала Маринка, стараясь не проливать пиво. – Чего раскричались-то? У меня и так башка трещит.
– Чего молчала, когда деньги твои родители давали? – не унималась свекровь, словно заевшая пластинка. – Пользовалась, овца, Васечкой моим и бросила, как ненужную вещь! Оставила без крыши над головой и денег! Не по-людски это! Ты ему молодость сломала, жизнь исковеркала!
– Тёть Свет, ну давайте честно, – Маринка устало вздохнула. – Васька ваш… ну, какой из него работник? Вечно «где-то там, с кем-то там». Я тянула всю семью! Я, как ломовая лошадь, пахала, а он… он только на диване ковырялся! А квартира… ну так получилось.
– Получилось у неё! – взвизгнула свекровь, и блёстки на её шубе задрожали в такт. – Мой Васечка, такой золотой мальчик, пропал из-за тебя! Ты его сглазила, околдовала!
– Да он и был золотой… только в плане лежания на диване, – пробормотала Маринка себе под нос, но свекровь её прекрасно услышала.
– Что ты там вякнула? – Светлана Аркадьевна замахнулась на Маринку своей огромной сумкой, наполненной, судя по звону, чем-то очень увесистым.
– Тёть Свет, не буяньте, – вмешался дядя Коля, спокойно выходя из-за стойки. – А, то полицию придётся вызывать. У, нас тут приличное заведение. Нечего тут базар разводить, как на вокзале.
С минуту свекровь сверлила Маринку взглядом, полным ненависти. Потом плюнула ей под ноги, прямо на потёртый деревянный пол бара, и развернулась к выходу.
– Я тебе это так не оставлю! – крикнула она на прощание. – Ещё пожалеешь, девочка! Ты ещё вспомнишь мои слова!
Хлопнув дверью, она исчезла в январской мгле, оставив после себя лишь шлейф дешёвых духов и горькое послевкусие обиды.
Маринка проводила её взглядом и устало вздохнула, словно сбросила с плеч тонну груза.
– Вот такая вот Санта-Барбара, – процедила она сквозь зубы, глядя в свою кружку, где одиноко плавали пузырьки пива. – И это только утро. А я ведь хотела просто спокойно выпить…
– Да плюнь ты на них, Марин, – посоветовал Колян, возвращаясь за стойку и протирая ее с особым усердием. – Ты своё отстрадала. Живи дальше и радуйся жизни. А они… они всегда найдут, на кого обидеться. Это у них в крови. Как говорится, «горбатого могила исправит».
Маринка благодарно улыбнулась. Слова дяди Коли всегда находили отклик в её сердце.
– Ты прав, дядь Коль. Наверное, надо забыть про них, как про страшный сон. Сжечь все мосты и начать с чистого листа.
Она допила пиво одним глотком и посмотрела на улицу. Несмотря на все передряги, день только начинался. И, возможно, он принесёт что-то хорошее. Главное – не зацикливаться на прошлом, не оглядываться назад. Как говорится, «что было, то прошло, а что будет, то будет». И Маринка решила, что её будущее будет светлым и счастливым. Она выпрямила спину, достала из сумки пудреницу и, взглянув на себя в зеркало, подмигнула своему отражению. "Всё будет хорошо, – выдохнула тихо. – Я справлюсь". И, оставив на стойке несколько смятых купюр, вышла из «У Коляна» навстречу январскому ветру и своей новой, свободной жизни.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения