Из старинных протоколов

Завёл вот намедни разговор про сызранский уездный суд и пробудил воспоминания. Ностальгия. Блаженное время, проведённое над старыми-престарыми делами, пропахшими временем и нюхательным табаком, в которые никто не заглядывал более двух веков.

Привело меня туда желание написать документальный исторический детектив. В подражание "Блуду на крови" Лаврова. Поэтому в описи сразу выбрал три убийства: капитана Сидора Насакина, крестьянки Дарьи Герасимовой и крестьянина Лазаря Александрова.

Нужно сказать, что предки наши, хоть законопослушанием и не отличались, но первую заповедь, в отличие от остальных блюли. Убийств тогда было - кот наплакал. На большущий Сызранский уезд, образованный в свою очередь из слияния двух уездов, труп потенциальным детективщикам подбрасывали даже не каждый год. А в самом городе Сызран так и вообще убивали примерно раз в 10 лет.

Однако, количество компенсировалось качеством.

Во время ведения дела Дарьи Герасимовой было обнаружено тайное кладбище в лесу, смерть Лазаря Александрова имела все признаки ритуального убийства, а первое дело вообще было подарком для потенциального детективщика. Убийство не было раскрыто, но по материалам дела можно было догадаться, кто это сделал. Так сказать в порядке прокурорского надзора. Оно и стало потом повестью "Окровавленный лоскут". Правда, по настоянию редактора, я написал его в беллетризованной форме. Хотя там даже некоторые диалоги взяты прямо из протоколов допроса.

Так и начал я искать материал про своего героя.

Выписывая всё, что попадалось интересного на этом извилистом пути. Попалось много. Хватило на целую документальную книгу о последней четверти XVIII века "Сызранцы галантного века", давшей потом название сборнику. Заодно исполнилось и желание написать чисто документальную книгу. Задумывалась она, как биография первого сызранского учителя Хрисанфа Воскресенского. Ибо я обнаружил в описи дело "Об усиленном растлении учителем Воскресенским дочери канцеляриста Семёна Дьякова Марфы". Увы, оно не сохранилось. Однако удалось восстановить его по журналам. Кроме того выяснилось, что другая героиня Марфа Семёновна Дьякова, была личностью буквально исторической. То бишь постоянно попадала в истории и в документы уездного суда. Поэтому и повесть о незадачливом учителе превратилась в книгу "Роковая женщина".

О, эта ни с чем не сравнимая прелесть судебных протоколов, фиксировавших самые незначительные мелочи и донёсшие до нас живую жизнь далёкой эпохи! Какое творение величайшего писателя может сравнится со словами, которыми супруг Марфы Семёновны поручик Бунаков описывал прелести своей семейной жизни? Не поверите - до сих пор помню наизусть.

"Жена моя Марфа, ухватив раскалённую кочергу, пыталась мне выжечь глаза, после чего, взяв со стола нож, хотела мне пропороть брюхо. А когда я оный нож отнял, она, ухватив меня за тайный уд, в намерении умертвить, драла немилосердно. И при этом ругалась такими словами кои я под титулом её императорского величества даже привести не осмеливаюсь"