Часть 4
Юрка шёл прочь, и короткое расстояние от скамейки до ворот парка было, пожалуй, самым трудным в его жизни. Нестерпимо хотелось побежать назад, заключить её в объятия, зацеловать, заставить забыть все сомнения, уговорить остаться. Но это было неправильно, и он даже не обернулся. Горечь обжигала: он предложил её себя, свою любовь, свою жизнь, а она… Бросила всё это ему назад, как ненужные листы бумаги. Лицо горело от стыда и обиды, но несмотря ни на что, она была «его» Лией, как он мог ненавидеть её?
Потом он стоял, прислонившись спиной к кирпичу стены, не в силах двинуться. «Она слишком долго сидит там одна, — пронеслось в голове. — Ей холодно, простудится ещё. Может быть, вернуться и укутать её в куртку? Согреть, довести до дома, а уже потом…». Юра струсил, испугался, что если вернётся, то уже не отпустит, утянет её с собой в будущее, которого она не хотела. Он не может сделать её счастливой. Пусть уезжает, будет счастлива там. Или нет, но он не будет виной ни того, ни другого. Она — не его страница.
А как же его будущее? То самое, которого он хотел с ней? Просыпаться рядом, заниматься любовью, уходить на работу и весь день думать, что вернётся домой, а Лия будет его там ждать с подгоревшей курицей и недоваренными макаронами. Смущённо и очаровательно опускать глаза и снова и снова говорить, что не умеет готовить, но обязательно научится, потому что любит его. Как будто ему это важно! Да он готов всю жизнь по столовкам подъедаться, лишь бы она была с ним. Лишь бы была «его». «Дурак, обломился второй раз, так тебе и надо. Хватит, поигрался в семью с Катей, поигрался в любовь с Лией. Теперь гуляй, меняй тёлок без всяких заморочек, благо проблем с этим никогда не было». Глупые надежды. Юрку не тянуло на одноразовые перепихи. Сердце ныло, тосковало по Лии, больше ему никого не нужно было.
Мама заметила подавленное настроение сына, но ни о чём не расспрашивала. Это было не в её стиле. Она знала, что он встречался с девушкой, но раз не знакомит — может быть, не так уж серьёзно. А тут пришёл и курит сигарету за сигаретой. Как когда узнал про Катину измену. Неужели её сына опять обманули? Вот вырастили же на свою голову: слишком честный, слишком порядочный, слишком ответственный. За что ему так не везёт? Катя всё-таки любит его, возможно, судьба даёт им ещё один шанс. Она такая славная девушка, несмотря ни на что. Жаль, конечно, что так получилось, но два года ждать молодой девчонке тяжело. Ничего, у них с Юрой могут быть потом ещё дети. Свои. Валентине Ивановне так хотелось понянчить внуков.
— Юра, я сегодня Катю с коляской видела, — невзначай заметила она как-то за завтраком. — У неё дочка такая сладенькая, она её Маргаритой назвала. Может быть зайдёшь к ней, не чужая ведь?
— Хорошо, мам, если будет время.
После расставания с Лией, Юра начал выпивать, как никогда раньше. Каждые выходные ходил с друзьями по барам, спускал почти все деньги. Только танцевать и цеплять девчонок тоже было неохота — он сидел в углу и молча пил, ни с кем не делясь своими проблемами. Приходя домой, неизменно спрашивал у родителей, не звонили ли ему.
— От кого звонка-то ждёшь? — осведомился как-то отец. — Чтобы знать, когда позвонит.
— Её Лия зовут.
— Имя, и то вычурное. Фи-фа небось какая-то избалованная. Кто ей нужен, когда за ней такой отличный парень ухаживает?
— Папа, ей нужен не кто, а что — весь мир. Я ей не могу его дать.
— Дурочка! Потом поймёт, что мир к сердцу не прижмёшь, только поздно будет.
— Она права, пап. Что я могу ей предложить?
Юра опять умолкал. Прошёл месяц, и как-то у подъезда ему повстречалась Катя с дочкой на руках. Малышка спала, смешно раскинув ручки и слегка морща аккуратный носик. Она казалась такой хрупкой, такой трогательно беззащитной, и Юра вдруг почувствовал прилив нежности к этому чужому ребёнку. Будто его забота и желание уберечь и согреть переключились с Лии на беспомощную девочку.
— Юр, твоя мама сказала, что Лия тебя бросила. Она не любила тебя. Не так, как я люблю.
Он знал, чего хотела бывшая жена — снова сойтись с ним. Какого чёрта?
— Катя, может ты меня и любишь, но я-то тебя — нет.
— Раньше же любил? — по её щекам потекли крупные слёзы.
— Ошибался, не знал, что это такое. Встретил Лию — понял, какая она, настоящая.
— Пройдёт, скоро ты её забудешь.
— Нет, никогда не пройдёт.
— Моей любви хватит на нас двоих!
— Я буду помогать тебе с дочкой. Вот и всё.
— Ой, Юрка! — Катя, загоревшись от счастья, поцеловала его.
Она переехала обратно к нему, и начались бессонные ночи, купания, прогулки. Юра с каждым днём больше и больше обожал Маргаритку, чувствовал ответственность за неё, будто был её настоящим отцом. Но, может быть, всё ещё на что-то надеялся. Только Лиин звонок поставил для него точку в их отношениях. В ночь, когда она улетела в Америку, он лёг рядом с Катей на диван и прошептал:
— Думаю хватит просто так жить. Пора опять пожениться, и я удочерю Риту. Всё, как положено.
— Спасибо, Юр, за всё, ты не пожалеешь, я буду тебе хорошей женой, — Катя нежно поцеловала его, и он ответил ей лаской.
Время летело, Юра постепенно вжился в свой мир. Денег постоянно не хватало. Он работал на двух работах, уходил рано, приходил домой поздно, целовал в лобик спящую уже дочь и валился спать. Катя тоже работала, помогала его маме по хозяйству, и две женщины отлично ладили. По выходным его или Катины родители брали Риточку в парк, давая молодым время побыть одним. И всё бы ничего, только обнимая Катю, он закрывал глаза и видел Лию. Однажды он только повалился рядом с женой в приятном изнеможении, как получил сочную оплеуху.
— Ах ты сволочь! — кричала Катя. — Ты назвал меня Лией! Ты был со мной, а фантазировал о ней!
Что он мог ответить на правду? Только потёр рукой щёку и промолчал. С этого утра он молчал всё время. Катя распалялась от этого ещё больше.
— Ты опять думаешь о ней! Нафиг ты ей сдался? Укатила в свою Америку и забыла о тебе. А я — корми, мой, стирай. И ты ещё в постели о ней думаешь! Чем она лучше меня?
— Ничем, — тихо говорил Юрик.
— Что ты с ней, всё время сексом что ли занимался?
— Не дури, мы с ней гуляли, разговаривали, она стихи мне читала. Много она их наизусть знает.
— Стихи! Стихи ему понадобились! Стихи жрать не будешь!
— Тебе что, пожрать не хватает? — наконец выходил из себя Юра и шёл к приятелю.
Он ненавидел себя: за слабость, за бесхарактерность, что не мог поставить Катю на место, что чувствовал себя виноватым перед ней. Она имела право обижаться — он не любил её. Он любил другую. Как она там, его Лия? Чем занимается? С кем она? От одной мысли, что какой-то парень целует её, гладит по волосам, укутывает в куртку от ветра, любит, ложится с ней в постель, Юрку начинало ломать. Ему хотелось прибить этого неведомого парня, кто бы он ни был. Потом его отпускало. «Не может же она жить монахиней! — убеждал он себя. — Пусть ей будет хорошо, где бы она ни была, и с кем бы она ни была».
Постепенно они с Катей купили квартиру, с ипотекой, конечно, и уехали от родителей. Ему казалось, что он только и делает, что платит по счетам. Денег не было, и приходилось работать и выкручиваться. Ничего, он как-то справлялся. Много курил, иногда выпивал. Снова и снова уходил из дома, избегая скандалов. Душу окутывали истощавшие все силы усталость и отупение, как будто ему всего тридцатник, но жизнь уже и кончилась. Только и было, что эти полгода с Лией, лето, солнце, парк, мосты, любовь.
Как-то ему улыбнулось счастье: Катя увела Риту на субботний утренник, и он лёг поспать несколько часов в тишине и покое. Раздался телефонный звонок. Вставать не хотелось, но звонивший был настойчив, и Юрка, сняв трубку, недовольно пробурчал.
— Алло?
— Юр, привет! — Лия сказала эти слова, будто они только что попрощались в парке, и Юрик ущипнул себя, удостоверившись, что это не сон.
Он закусил губу, чтобы сдержать волнение.
— Как дела? — ответил он ей в тон.
— Я в гости приехала. Остановилась в Октябрьской. Позвонила по старому телефону, и твой папа дал мне этот. Можешь меня, как раньше, у метро встретить? Когда скажешь.
— В понедельник днём, в час.
Он решил, что отпросится с работы. Ладно, потом наверстает. Лие было ни к чему знать о том, как обстоят у него денежные дела.
Юра сразу понял, что ей нужна его помощь. Что-то очень важное, иначе она не позвонила бы через столько лет. По телу разлилось приятное тепло, и запахло сиренью. «Лия здесь, так недалеко, через два дня я её увижу!». Он мгновенно сказал себе, что сделает то, что она попросит, что бы это ни было.
Несмотря на такое решение, её просьба сначала привела Юру в замешательство. Ребёнок? От Лии? Блин, да, когда-то он мечтал об этом, но не так, а совсем по-другому. Он хотел семью. Она предлагала ему нечто бредовое и неправильное. Ребёнок без отца. Он здесь, она там, с его малышом. А вдруг она выйдет замуж? Что тогда? Надо было отказаться, встать, уйти, оборвать их безумный разговор. Один раз он уже сделал то, чего требовала совесть. Что ему она дала, его правильность? В тридцать лет чувствовать себя стариком?
Разум и долг пусть идут к чёрту. Юра банально хотел близости с этой женщиной, хотел почти до помрачения сознания, с того самого момента, как сошёл с эскалатора и увидел её. Она изменилась, повзрослела, но это не имело никакого значения. Ему нужно было заключить её в объятия, обжечь поцелуями, ласкать, овладеть, ощутить, до глубины своего естества, как она, закрыв глаза и откинув голову назад, трепещет под ним всем телом и отдаётся ему полностью, без остатка, без сомнений. Невероятными усилиями он сдерживался, ведя спокойный ровный, даже насмешливый, разговор. Он не собирался навязываться со своими чувствами — у неё наверняка есть муж, может быть, и дети.
Когда она сама поцеловала его, мир перестал существовать. Она всё ещё любит его и тоже хочет быть с ним. Промелькнула мысль о Кате, кольнула совесть. Неужели он не может позволить себе чуть-чуть счастья? Всего на неделю?