Олег вошёл в приёмную ровно за три минуты до назначенного времени. Белая рубашка, тёмно-синий пиджак, который он надевал только на самые важные встречи, новые туфли, от которых немного ныли мизинцы. Он уже полгода искал нормальную работу после того, как предыдущая фирма тихо умерла вместе с инвесторами. Тридцать восемь лет, двое детей, ипотека на двенадцать лет вперёд — тот самый возраст, когда уже поздно прыгать в стартапы, но ещё рано соглашаться на всё подряд.
Секретарша — молодая девушка с идеально ровной чёлкой — улыбнулась дежурно и кивнула на кожаный диван.
— Подождите минутку, сейчас освободится.
Олег сел, положил папку с резюме на колени и стал разглядывать логотип компании на стене. «Вектор Групп». Звучало солидно, хотя на рынке они были скорее среднячками. Зато платили вовремя, был ДМС, оплачивали спортзал и даже иногда проводили корпоративы за городом. Для Олега сейчас это звучало почти как мечта.
Через семь минут дверь кабинета открылась. Оттуда вышел мужчина лет пятидесяти в светло-сером костюме, пожал руку какому-то сотруднику и обернулся к Олегу.
— Павлов? Заходите.
Голос был низкий, уверенный. Олег встал, одёрнул пиджак и шагнул внутрь.
Кабинет оказался неожиданно большим. Огромное окно от пола до потолка, за которым уже начинались зимние сумерки. Стол из тёмного дерева, на котором почти ничего не лежало — только тонкий ноутбук, телефон и одна фотография в рамке.
Директор — его звали, как выяснилось позже, Дмитрий Сергеевич Кисилёв — указал на кресло напротив.
— Присаживайтесь. Расскажите о себе коротко, я уже читал резюме.
Олег начал говорить привычную заготовку: опыт в логистике, оптимизация цепочек поставок, сокращение издержек на 18 % за два года… Он говорил ровно, без лишних эмоций, как учили на всех курсах по трудоустройству. Взгляд его при этом машинально скользнул по столу — и зацепился.
На фотографии была Катя.
Его Катя.
Улыбающаяся, чуть наклонившая голову, в том самом платье цвета спелой вишни, которое она надевала на их десятую годовщину. Волосы собраны в свободный пучок, серьги-капельки, которые он подарил ей в Стамбуле. Фотография стояла так, чтобы её было видно и сидящему за столом, и посетителям — демонстративно, гордо.
Олег почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом резко приливает обратно. В ушах зазвенело. Он продолжал говорить что-то про складские площади, но голос стал чужим, словно кто-то другой произносил эти слова.
Кисилёв смотрел на него внимательно, чуть прищурившись. Потом кивнул, будто всё услышал.
— Хорошо. Опыт у вас действительно серьёзный. А теперь главный вопрос… — он сделал паузу, постучал пальцами по столу, — вы готовы к высокой ответственности? У нас здесь не просто работа. У нас здесь… семья.
Последнее слово он произнёс с какой-то особенной интонацией. Не теплотой. Не иронией. С чем-то средним между собственничеством и угрозой.
Олег молчал. Секунды тянулись. Он смотрел на фотографию и понимал, что сейчас либо взорвётся, либо сумеет сделать самое сложное в своей жизни — промолчать.
— Семья — это важно, — выдавил он наконец. — Я тоже так считаю.
Кисилёв улыбнулся уголком рта.
— Отлично. Тогда давайте поговорим о зарплатных ожиданиях.
Олег назвал цифру на двадцать процентов выше, чем собирался просить изначально. Ковалёв даже не моргнул — просто кивнул.
— Договорились. Выходите с завтрашнего дня. Отдел логистики, подчинение напрямую мне. Всё ясно?
— Всё ясно, — ответил Олег и встал.
Он пожал протянутую руку. Ладонь у Кисилёва была сухая, горячая и слишком крепкая.
Когда дверь за ним закрылась, Олег прошёл через приёмную почти на автомате. В лифте прислонился к стенке и только тогда позволил себе выдохнуть. Дрожь началась в коленях и поднялась до плеч.
Он не знал, что делать.
Знал только одно — домой сегодня он поедет не сразу.
Катя встретила его в прихожей. На ней был старый домашний свитер, тот, который она надевала, когда хотела чувствовать себя уютно и безопасно.
— Ну как? — спросила она с тревожной улыбкой.
Олег посмотрел на неё долго, очень долго.
— Взял, — сказал он. — Завтра выхожу.
Катя взвизгнула от радости, бросилась ему на шею.
— Господи, как я рада! Мы вытянем ипотеку, и Димке можно будет секцию не бросать…
Олег обнял её в ответ. Крепко. Почти до боли.
— Да, — сказал он тихо. — Вытянем.
Ночью он не спал.
Лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове одну и ту же сцену: как входит в кабинет, как видит фотографию, как Ковалёв смотрит на него с лёгкой, почти незаметной усмешкой человека, который уже всё решил.
Он не знал, давно ли это длится.
Не знал, кто был инициатором.
Не знал даже, любит ли его Катя до сих пор или просто боится разрушить привычный мир.
Но он знал другое.
Если он сейчас взорвётся, уйдёт, устроит скандал — проиграет всё. Дети останутся без нормальной школы и без кружков. Ипотека превратится в камень на шее. А Катя… Катя, скорее всего, останется с тем, у кого больше денег, больше власти, больше уверенности.
Олег всегда считал себя человеком принципов. Но в ту ночь он впервые понял, что принцип — это роскошь. А у него её больше нет.
На следующее утро он пришёл в офис ровно в 8:45.
Ему выдали пропуск, ноутбук, корпоративную почту. Его посадили в кабинет с видом на парковку. Напротив сидел молодой парень лет двадцати семи — Вадим, его будущий заместитель. Вадим был шумный, громко смеялся, постоянно шутил. Олег сразу понял: этот ничего не знает.
В 11:30 Кисилёв вызвал его к себе.
Олег вошёл. Фотография стояла на том же месте.
— Осваиваешься? — спросил директор.
— Да, потихоньку.
— Хорошо. Через час будет совещание по новому тендеру. Хочу, чтобы ты присутствовал. Покажешь себя.
Олег кивнул.
Когда он уже повернулся к двери, Кисилёв вдруг сказал, почти небрежно:
— Кстати, поздравляю с днём рождения жены. Вчера, кажется, было?
Олег замер.
Катя родилась 12 января. Вчера.
Он сам забыл. Совсем.
— Спасибо, — ответил он, не оборачиваясь.
Вечером Катя приготовила ужин. Дети носились по квартире, рассказывая что-то про школу. Всё выглядело как обычно.
За столом Олег вдруг спросил, глядя в тарелку:
— Тебе нравится Дмитрий Сергеевич?
Катя вздрогнула. Ложка стукнула о край тарелки.
— В смысле? — спросила она слишком быстро.
— Ну как человек. Как руководитель. Ты же с ним общалась, когда я искал работу.
Она молчала секунды три.
— Нормальный. Жёсткий, но справедливый. Ты же знаешь что я работаю в его дочернем отделении.
Олег кивнул.
— Понятно.
Больше они об этом не говорили.
Прошёл месяц.
Олег работал по двенадцать часов. Тендер выиграли. Потом ещё один. Его повысили в должности, прибавили денег. Дети стали ходить на дополнительные занятия. Катя купила себе новое пальто — длинное, кашемировое, цвета горького шоколада.
Иногда по вечерам она задерживалась «у подруги». Олег не спрашивал где именно. Просто ставил телефон на беззвучный и смотрел в потолок.
Однажды в конце февраля Кисилёв вызвал его поздно вечером.
В кабинете пахло дорогим виски и сигаретами. На столе стояла та же фотография. Только теперь рядом лежала ещё одна — маленькая, почти незаметная. На ней Катя и Кисилёв. Вместе. На каком-то корпоративе. Она смеётся, он смотрит на неё так, как никогда не смотрел Олег.
— Садись, — сказал Кисилёв. — Есть разговор.
Олег сел.
— Ты ведь всё понял ещё в первый день, — продолжил директор спокойно. — Я не люблю недосказанности. Поэтому скажу прямо. Я не собираюсь разрушать твою семью. Мне это невыгодно. Мне нужна стабильная, спокойная, предсказуемая ситуация. И мне нужен ты — потому что ты действительно хороший специалист. Но я также хочу, чтобы ты понимал правила.
Олег молчал.
— Правила простые, — продолжал Кисилёв. — Ты делаешь свою работу. Я делаю свою. Катя… она взрослая женщина и сама решает, с кем ей быть счастливой. Если ты начнёшь войну — проиграешь. Если будешь молчать и работать — все останутся при своих интересах. Дети сыты, ипотека платится, отпуск в Турции каждое лето. Выбор за тобой.
Олег долго смотрел на фотографию.
Потом перевёл взгляд на Кисилёва.
— А если я уйду?
— Уйдёшь — и что? Куда? В сорок лет начинать с нуля? С ипотекой и двумя детьми? Ты же сам всё понимаешь.
Олег встал.
— Я подумаю.
— Думай сколько хочешь, — Кисилёв улыбнулся. — Только недолго.
Дома Катя ждала его с ужином. Она приготовила стейки — те самые, которые он любил. На столе стояла бутылка красного — недешёвого.
— Что-то случилось? — спросила она тихо.
Олег посмотрел на неё.
В её глазах была смесь страха, вины и какой-то странной надежды.
— Нет, — сказал он. — Всё нормально.
Он подошёл, поцеловал её в висок. Очень нежно.
Потом сел за стол и начал есть.
Ночью, когда Катя уснула, Олег вышел на балкон, закурил — хотя бросил четыре года назад.
Он думал о том, что ненавидит Кисилёва.
Он думал о том, что ненавидит Катю.
Но больше всего он ненавидел себя — за то, что уже принял решение.
Утром он пришёл в офис раньше обычного. Написал план оптимизации нового склада. Отправил директору. Тот ответил через восемь минут:
«Отлично. Продолжай в том же духе».
Олег посмотрел на экран и впервые за долгое время улыбнулся — холодно, безрадостно, но искренне.
Он решил остаться.
Не ради Кати. Не ради детей. Не ради денег.
Ради того, чтобы однажды — может, через год, может, через пять — Кисилёв посмотрел на него и понял: этот тихий, исполнительный, всегда соглашающийся мужчина оказался гораздо опаснее, чем казался.
Олег не собирался мстить громко.
Он собирался мстить медленно.
Так медленно и тщательно, как умеет только человек, который потерял всё, кроме терпения.
А пока он будет лучшим сотрудником года.
Будет улыбаться на корпоративах.
Будет здороваться с Кисилёвым крепким рукопожатием.
И каждый день будет смотреть на ту фотографию на столе — и напоминать себе:
«Ещё не время».