Interia | Польша
Новый мировой порядок уже существует, однако по-прежнему функционируют институты и нормы старого мира, заявил в интервью Interia эксперт Бартоломей Радзеевский. Америка сильно ослабла, Европа пока этого не понимает и не готова к новому устройству, в котором уже не одна сверхдержава, а несколько.
Пшемыслав Шубартович (Przemysław Szubartowicz)
"Наблюдение за политикой польских властей, которые ведут себя так, как будто не видят, что происходит вокруг, напоминает бал на "Титанике" и погружает меня как гражданина в глубокое уныние. Как бы мы назвали хозяина дома, который, увидев, что жилище его соседа уже охватил пожар, что огонь уже движется в его сторону, продолжал потягивать коктейли, сидя в шезлонге? А именно так сегодня работает польский политический класс. Он в основном имитирует деятельность. Мы как нация до сих пор не очнулись от грез о конце истории", — говорит Бартоломей Радзеевский (Bartłomiej Radziejewski), возглавляющий редакцию издания Nowа Konfederacjа, автор книги "Новый глобальный порядок".
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Interia: Как бы вы назвали то, что сейчас происходит в мире и что другие эксперты называют кризисом или переломным моментом?
Бартоломей Радзеевский: Это новый мировой порядок. С 2008 по 2022 год мы жили в переходный период, который уничтожил прежний однополярный мир и сформировал новую четырехполярную систему с двумя сверхдержавами — Китаем и США, и двумя державами — Индией и Россией. Вот только мы все еще похожи на героев научно-фантастических фильмов, которые переживают аномальный опыт одновременного пребывания в двух параллельных вселенных. С одной стороны, мы имеем новый мировой порядок, с другой — у нас по-прежнему функционирует множество институтов, привычек и норм, оставшихся в наследство от старого мира. Новый мировой порядок формируется, кристаллизуется, раскрывает свои все новые и новые возможности, нарушая наши привычки, расшатывая старые институты и отменяя устоявшиеся нормы. Это новая нормальность, задающая состояние дестабилизации, которое, на новом, более высоком уровне, является структурной особенностью эпохи многополярности.
— Дональд Трамп — следствие или причина?
— Скорее следствие, хотя оно, конечно же, запускает цепочку дальнейших событий. Старый порядок характеризовался структурной нестабильностью. Мы думали, что этот однополярный мир вечен. Между тем, это был один из самых недолговечных и нестабильных периодов в истории человечества. Он длился меньше, чем Версальский мир. Соединенные Штаты, пользуясь положением мирового гегемона, создали очень специфическую форму империализма, которую я называю идеалистическим или либеральным империализмом. Он базировался на универсальной идеологии демократии, капитализма и прав человека. США пытались трансформировать и организовать мир на свой лад и вкус, апогеем чего стали интервенции в Ираке и Афганистане. Которые закончились поражением.
— Виновата гордыня?
— Да, американскую позицию в тот период характеризовала гордыня. Американцы считали, что у них настолько большое преимущество перед любым игроком, что они могут делать все, что заблагорассудится. При этом их погоня за деньгами, проявившаяся, в частности, в политике на китайском направлении, вылилась в то, что они вырастили себе конкурента. И вот мы пришли к ситуации, когда в 2008 году на сцену вернулись Китай и Россия. Россия в Грузии показала, что она снова является державой и не обязана считаться с брюзжанием западного мира. Финансовый кризис привел к ослаблению Запада, а Китай вышел из него значительно окрепшим. Пекин стал экономически завоевывать мир, действуя одновременно на разных направлениях. Трехполярная система мирового устройства родилась уже тогда.
— Мы беседуем после вмешательства США в Венесуэлу, мы в одном шаге от гренландского кризиса, у нас незавершенный конфликт на Украине, ситуация в Иране нестабильна...
— Это все симптомы кристаллизации нового мирового порядка, который таким образом раскрывает нам свою природу и последствия. С этой точки зрения избрание Трампа — это попытка адаптировать ослабевшую американскую сверхдержаву к новой действительности за счет жесткого возвращения т.н. "реальной политики". Мы в Европе, к сожалению, плохо понимаем, насколько Америка ослабла. Силы, которой она обладала в предыдущие годы, особенно до 2008 года, сегодня, в условиях существования трех других держав, просто недостаточно для того, чтобы Вашингтон мог выполнять свои прежние обязательства. Трамп в качестве глобального игрока — это попытка приспособиться к этой ситуации, которая принимает форму радикального отключения всех идеалистических установок. И знаменует возвращение к политике силы и стремление к созданию глобального концерта держав. Последнее было выражено в концепции C5, где вместе с четырьмя перечисленными выше державами фигурирует Япония. Нужно отметить, что концерт держав также означает наличие у сверхдержав сфер влияния...
— Похищение президента Мадуро — проявление этой тенденции?
— Да. В то же время это возвращение к доктрине Монро. Обнуление китайского и российского влияния в Венесуэле для США очень важно. То же самое с Гренландией.
— В Европе опасаются, что назревает конфликт между двумя странами НАТО. Это реально?
— Это вполне реально. Гренландия — еще один пазл, элемент мозаики Западного полушария, который хотят заполучить Соединенные Штаты. Потепление климата открывает новые перспективы для судоходства и торговли в Северном Ледовитом океане. Тот, кто контролирует Гренландию и Канаду, будет наполовину контролировать эту акваторию. Датский остров также богат сырьем и дает новые возможности для проецирования силы. Претензии Трампа на Гренландию укладываются в контекст идеи установления исключительного господства США в Западном полушарии. Я думаю, военную силу Вашингтон применять не будет, но рано или поздно США все-таки приберут Гренландию к рукам. Угрозы, которые мы сегодня слышим из Белого дома, как раз и направлены на то, чтобы взять эту страну под контроль.
— Готова ли Европа к новому мировому порядку?
— Европа совершенно не готова. Она слишком долго грезила о конце истории и вечном мире. Она убеждена, что является одним из центров современного мира. Не только потому, что здесь достаточно высок уровень жизни — это, бесспорно, все еще так — но и потому, что считала себя образцом для подражания для всего мира и центром силы, лучи сияния которого достигают его близкого и дальнего окружения. Спустя годы выяснилось, что лиссабонская стратегия обернулась полным провалом. Европейские интеграционные эксперименты никто в мире повторять не желает.
— Но, тем не менее, Европа поддерживает Украину.
— Все более очевидно, что Украина проигрывает России, которая уже говорит на языке победителя. Тем, что Украина все еще как-то держится, Киев обязан Америке. Европейские военные возможности сократились до такого низкого уровня, что, если бы не США, Россия могла бы диктовать условия очередным европейским странам.
— Однако нынешняя финансовая помощь Европы оценивается в миллиарды, а Америки — лишь в сотни миллионов.
— Это правда. США резко сократили финансовую помощь Украине, но я имею в виду военный потенциал. В Европе просто нет той военной техники, которой сегодня воюют украинцы. США сначала давали свою технику, теперь они ее продают, поскольку американцы решили делать на помощи Украине деньги. Это для них очень хороший бизнес. Одновременно они сваливают на Европу всю ответственность за конфликт, вешают на нее все связанные с ним расходы, а также ставят задачу послевоенной стабилизации.
— Чем закончится конфликт? Финляндизацией Украины или ее крахом? Или, может быть, какой-то субъективной победой?
— Это фундамент будущего, по поводу того, каким он будет, решения пока нет. Если России удастся нейтрализовать Украину, то следующей в очереди может стать, например, Молдавия. Затем Прибалтика и Польша. Если Украина выживет как государственный субъект, то российская агрессия против Польши или стран Балтии не будет иметь смысла с точки зрения военной географии. Поэтому вопрос, выживет ли Украина как государство, способное отразить очередную агрессию, является ключевым. Чтобы это произошло, Европа должна финансировать украинскую армию и после заключения мира. И не один год.
— Вы нарисовали довольно мрачную картину
— Зато реалистичную. Обратите внимание, я хочу это подчеркнуть — вопрос о том, выживет ли Украина как государственный субъект, все еще остается открытым. Если это произойдет, то мы получим отсрочку еще на несколько лет. Соединенные Штаты, понятное дело, из Европы уходят, но этот план пока что не предполагает полного снятия американского зонтика. Проблема в том, что, хотя Соединенные Штаты в своем мирном плане публично декларируют намерение стать посредником между НАТО и Россией, они каким-то странным образом дистанцируются от Альянса. А угроза применения силы против Дании ставит под сомнение сами основы всего Североатлантического альянса.
— Где во всем этом Польша?
— Польша в области безопасности не является самостоятельной страной. Причем если для Германии, Франции и Италии российская угроза — это нечто абстрактное, то для нас совсем нет. К сожалению, мы не использовали имевшееся у нас время для того, чтобы подготовить к вхождению в такой новый мир.
— Наша политическая сцена довольно сильно поляризована, не значит ли это, что у нас уже нет единого видения государственных интересов?
— Внутренний конфликт — это то, что нас ослабляет, облегчает задачу врагу и затрудняет реализацию какой-либо единой политики. Но я думаю, что в условиях такого конфликта мы можем договориться о каком-то необходимом минимуме. У нас уже были примеры того, что, несмотря на достойную сожаления внутреннюю поляризацию, президент и премьер-министр умели находить общий язык. Реальная проблема заключается в том, что ни в окружении президента, ни в правительстве нет осознания новой мировой системы и связанных с ней рисков. Остается только молиться, чтобы это понимание как можно быстрее пришло, и принять необходимые меры, потому что новый мировой порядок может принести Польше пользу.
— Что ж, если эксперт по геополитике говорит, что остается только молиться...
— Я говорю это потому, что наблюдение за политикой польских властей, которые ведут себя так, как будто не видят, что происходит вокруг, напоминает бал на "Титанике" и погружает меня как гражданина в глубокое уныние. Как бы мы назвали хозяина дома, который, увидев, что жилище его соседа уже охватил пожар, и огонь уже движется в его сторону, продолжал потягивать коктейли, сидя в шезлонге? А именно так сегодня работает польский политический класс. Он в основном имитирует деятельность. Мы сильно радуемся, что тратим 5% ВВП на армию и считаем, что этого достаточно. Между тем, у нас даже нет актуальной стратегии безопасности, потому что к документам 2020г. до сих пор нет исполнительных актов, то есть они так и не вступили в силу. Уже три года в условиях геополитического пожара мы не отвечаем сами себе на ключевые вопросы.
— Например?
— Никто в Польше не может ответить на вопрос: как (а не на какие деньги) мы будем наращивать свои военные возможности. Бывший глава польской дипломатии профессор Яцек Чапутович недавно заявил, что деньги, которые мы тратим на покупку американского оружия — это исключительно плата за то, чтобы американцы оставались в Польше. Я предлагаю серьезно отнестись к его словам, а нашим политикам рекомендую подумать, как тратить деньги более осмысленно. Да, такую дань платят корейцы, тайваньцы, японцы, многие страны мира. Но при этом они наращивают свои возможности. Мы не знаем, какие возможности мы создаем и на какую войну ориентируемся, потому что об этом нигде четко не говорится. Армия, созданная на бумаге и для парадов, Польшу не защитит. Так же, как пресс-конференции и медийное пустозвонство не заменят реальную политику.
— Что же вы видите на горизонте?
— Мы находимся на этапе, который в некотором смысле напоминает 1945-1956 годы. Тогда Франции и Великобритании потребовалось целых 11 лет, чтобы понять, что в новой мировой системе они больше не являются державами. До Суэцкого кризиса они еще жили прошлым. О чем говорит эта аналогия? О том, что между появлением новой мировой системы и полным осознанием этого факта всеми игроками сейчас может пройти столь же долгое время. Тот, кто первым это поймет и адаптируется к новым условиям, тот в этой системе победит. А в многополярном мире будет больше войн и больше кризисов, чем это было не только в эпоху однополярности, но даже в период противостояния США и СССР. Зато в новой системе много возможностей, в частности, для амбициозных средних государств, которые могут стать модераторами мировой системы. Польша вполне могла бы выполнять такую роль. Но это требует мудрости, планирования и усердной работы. Между тем мы до сих пор не проснулись от грез о конце истории.
Еще больше новостей в канале ИноСМИ в МАКС >>