Первые несколько дней Яна прожила на автопилоте. Тело, лишённое хронической боли, радовалось каждому движению: глубокому вдоху, легкой походке, возможности просто лежать в тишине, не слыша гула в ушах. Но сознание отставало. Оно било противоречиями и воспоминаниями, которые продолжали приходить в сознание с запозданием.
Первая волна накрывала утром, когда она просыпалась от крепкого, цельного сна. На долю секунды она не понимала, где находится. Рука тянулась нащупать шершавую поверхность лежанки в избе. Потом взгляд натыкался на знакомые обои ее комнаты, на фотографию с бабушкой в деревянной рамке - и память встраивалась на место с почти слышным щелчком. Она дома. Все в порядке.
Вторая волна приходила в самые обыденные моменты. Яна мыла чашку - и вдруг перед глазами вставала кружка с горьким чаем Учура. Запах хвои проникал в ноздри, вкус проявлялся на языке. Она открывала окно, чтобы проветрить и кожей ощущала ледяной алтайский ветер, смешанный с дымом. Эти вспышки были яркими, болезненными, как удар током, и так же быстро проходили, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях и странный осадок - не тоску, а ощущение двойного дна у собственной жизни.
Девушка хваталась за голову, периодически вспоминая Ингу, гадая, как она там, в том мире, ощущая кожей ее переживания и страдания бабушки, которая, тем временем, сидела в соседней комнате. Мозг не хотел мириться с этими противоречиями, не мог привыкнуть к новому миру так быстро. Яна была бесконечно рада жизни на своем, правильном месте, без болезни, но боялась сойти с ума.
На третий день она решила действовать. Сидеть и ждать, пока голова взорвется от двух параллельных историй, было нельзя. Нужно было встроить старые воспоминания в новую жизнь. Или наоборот. Яна начала с мелочей, старалась поймать золотую середину в привычках между элементарными ритуалами, такими, как чистка зубов, или уборка.
Утром, готовя завтрак, она по привычке отрезала кусочек сыра от большого куска. И остановилась. Рука сама потянулась к нижнему шкафчику, где в маленькой мисочке лежало печенье. Она достала одно, разломила его пополам и положила на блюдце с сыром. В ее движениях не было чего-то нового. Это был ритуал.
Она отнесла блюдце в гостиную, в угол у книжного шкафа, где стоял большой, зеленый фикус и поставила на пол. Сама села в кресло, взяла книгу и сделала вид, что читает.
Минуту ничего не происходило. Потом из самой тени, отбрасываемой шкафом, отделилось небольшое пятно с вкраплениями света. Оно колыхалось, будто под дуновением, и постепенно обретало форму - пушистые края, два острых ушка, длинный, игриво подрагивающий хвостик. Это было похоже на котёнка, слепленного из солнечного зайчика и серой пыли.
Яна не вздрогнула. Она узнала. Не умом, а чем-то более глубоким - тем местом в душе, которое помнило вкус детства.
Дух-котенок подошёл к блюдцу, обнюхал сыр, затем ткнулся мордочкой в печенье. Раздался тихий, довольный звук, похожий на потрескивание сухих листьев. Он принялся есть, а точнее - поглощать аромат и форму угощения, от которого на тарелке оставались лишь тусклые, безвкусные тени. Затем дух посмотрел на девушку, немного поохотился за своим хвостиком и исчез.
«Вот видишь, - тихо сказала Яна, не поднимая глаз от книги. - Я же говорила, что вернусь. Просто… задержалась.»
Сущность доела всю энергию из еды, теперь на вид та была словно испорченная. Одна часть Яны нормально восприняла домовенка, но вторая была словно в ступоре, первый раз увидев духа.
В этот момент третья волна памяти нахлынула не как боль, а как тёплое, щемящее узнавание. Она всегда так делала. Это был ее маленький домашний дух, дух этого дома, доставшийся ей от бабушки. В «той» жизни его прогнали. В этой - он всегда был с ней. И сейчас он принял ее обратно.
С этим знанием стало легче дышать.
Работа в архиве стала следующим испытанием. Ее коллега, немолодая уже женщина по имени Валентина Олеговна, встретила ее вопросом: «Ну что, Яночка, отдохнула на выходных? А то в прошлую пятницу ты выглядела какой-то измочаленной.»
Яна замерла, лихорадочно перебирая в памяти этой жизни. Пятница… да, она засиделась допоздна, разбирая поступление старых церковных книг. Устала. Вот и все.
«Да, выспалась, спасибо,- улыбнулась она, и улыбка получилась почти естественной. -Теперь хоть гору сверну.»
Работа - кропотливая, тихая, требующая полного погружения - стала спасением. Здесь не было места посторонним мыслям. Только пыльная бумага, запах старости, осторожные движения рук. Память о больнице и Алтае отступала, становясь похожей на очень подробный, очень тяжелый роман, прочитанный накануне. Реальными были шорох страниц, скрип ее стула, тихий голос Валентины Олеговны, диктующей опись.
Только однажды ее выбило из колеи. Она разгибала старую, зачитанную до дыр книгу о местных поверьях, и между страниц выпала закладка - засушенный цветок эдельвейса. Колючий, серебристо-белый. Такие цвели на склонах у изб Учура. Волна ударила так сильно, что у нее потемнело в глазах. Она услышала шум горного ветра, почувствовала на языке горьковатый привкус «каменного» чая. Руки задрожали.
«Красивый,- произнесла она вслух, чтобы вернуть себя в реальность. -Где-то в горах рос.»
«Нашей-то равнинной душе не понять,- вздохнула Валентина Олеговна, не глядя. -Держи, если нравится. В мусорку же выбросишь иначе.»
Яна осторожно положила цветок обратно в книгу и закрыла ее. Он остался там - как мост, как закладка между мирами. Книгу она отложила себе, чтобы потом прочесть.
Вечером, выйдя из архива, она не поехала сразу домой. Повела машину в сторону городского парка. Здесь было тихо и пустынно. Она шла, и мысли наконец-то обрели форму.
Яна думала об Инге. «Черкни, если что», - просила она. Как черкнуть? Мыслью? Молитвой? Яна остановилась посреди аллеи, закрыла глаза и попыталась… послать. Не слово. Чувство. Облегчение. Она представляла, как это чувство, как волна, уходит куда-то очень далеко, через толщи миров. Бесполезно, конечно. Но она должна была это сделать. Для себя. Для той Инги. «Я жива,- мысленно прошептала она. -И не одна.»
От этих мыслей стало и грустно, и спокойно. Долг был исполнен. Теперь можно было жить дальше.
К ее дому, старому бабушкину на окраине, вела узкая, плохо освещённая улица. Фонари горели через один, отбрасывая длинные, рваные тени. Она припарковала машину, достала из багажника сумку с продуктами, которую купила на автомате, и пошла к калитке.
И тут ее сердце, ровно стучавшее весь день, сделало один лишний удар.
Она почувствовала его раньше, чем увидела. Присутствие. Не духа - плотное, теплое, очень знакомое. Оно висело в воздухе, как запах дыма после костра.
Яна медленно подняла голову.
Под одним из работающих фонарей стоял мужчина. Он был в темной куртке и простых рабочих штанах. Руки в карманах. Он смотрел не на дом, не на дорогу. Он смотрел прямо на нее.
Она остановилась, сжимая ручку пластиковой сумки так, что костяшки побелели. Мир сузился до этой точки: до теплого круга света под фонарем и до фигуры в центре.
Он не двигался. Не кивал. Не улыбался, просто ждал.
Яна сделала шаг. Потом еще один. Она подошла так близко, что могла разглядеть детали: потёртую ткань на локте куртки, усталые морщины у глаз, которые были моложе, чем у того Санара, но с тем же наполнением.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, которые растянулись в вечность.
-Долго искал меня?
Уголок его губ дрогнул, но это была не улыбка. Снятие напряжения.
-Не так долго,- ответил он. -Как узнал, куда ехать, так и приехал. Прямой путь.
Она кивнула, будто это было самым разумным объяснением в мире.
-Есть хочешь? Я конечно, не охотник, но добыла курицу.
-Хочу.
-Ну, заходи тогда,- она наклонилась, подняла сумку и толкнула калитку, которая с тихим скрипом открылась.
Она прошла вперед, не оборачиваясь. Но всем существом чувствовала, как он идёт за ней, его шаги чётко отбивают ритм по земле. Было не понятно, та ли это самая «чуйка», как у Инги, или что-то большее, так как с проявлением своих умений Яна еще не сталкивалась, кроме как в общении с солнечным котенком. Но она точно ощущала, как гость идет следом.