Но оно не кончилось. СССР не кончился, он все еще здесь, в модифицированной версии. Две трети (65%) населения современной России родились, а 37% сформировались в СССР и продолжают нести его в своем сознании. Нами управляют люди этой формации. И не могло всё просто исчезнуть по мановению волшебной палочки.
Автор описывает, казалось бы, прикрепленные к прошлому процессы и практики, давая им термины вроде «вненаходимость», — на самом деле эти процессы продолжаются. Все перечисленные шаблоны на своих местах.
Никуда не делись бюрократический язык, канцелярит и воспроизводимая в СМИ риторика.
Никуда не делся фантом счастливой жизни, только он сместился от заграницы или светлого будущего к светлому прошлому. Прежде чем в 1970-х годах появился воображаемый Запад, в 1920–30-х у советских людей был воображаемый коммунизм, а теперь народился воображаемый СССР — новый миф о золотом советском веке.
Никуда не делся феномен общения, который так многие с теплом вспоминают и ценят до сих пор, — угасший было в бесчеловечных 90-х, он воскрес: посиделки на кухнях заменились соцсетями.
Никуда не делись субкультуры — походники, барды и т.д., их стало только больше, как и возможностей уходить в избранную параллельную реальность и комфортно там обитать, соблюдая баланс работы и личной жизни. Ролевики и реконструкторы, спортивные, музыкальные, сетевые сообщества. Вместо котельных — компьютер.
Никуда не делся принцип формирования среды «своих», кому можно доверять и на кого опираться.
Автор подсветил точные схемы существования общества, более универсальные, чем показано в книге, жизнеспособные, продолжающие работать. Можно смело писать об этом второй том — о постсоветской эпохе как составной части советской.
«Простые советские граждане активно наполняли свое существование новыми, творческими, позитивными, неожиданными и не продиктованными сверху смыслами — иногда делая это в полном соответствии с провозглашенными задачами государства, иногда вопреки им, а иногда в форме, которая не укладывается в бинарную схему за-против. Эти положительные, творческие, этические стороны жизни были такой же органичной частью социалистической реальности, как и ощущение отчуждения и бессмысленности. Одной из составляющих сегодняшнего феномена «постсоветской ностальгии» является тоска не по государственной системе или идеологическим ритуалам, а именно по этим важным смыслам человеческого существования.
Посредством таких актов участники воспроизводили себя как «нормальных» советских субъектов, вписанных в существующую систему норм, отношений и позиций, со всеми ограничениями и возможностями, следующими из этого — включая, например, возможность после собраний и голосований заниматься вещами и иметь интересы, смысл которых не обязательно совпадал с буквальным смыслом того, за что субъект голосовал, а подчас и противоречил ему».
«Если человек четко повторял формы авторитетных высказываний и ритуалов, не слишком задумываясь об их буквальном смысле, он получал относительную свободу выстраивать свою жизнь более-менее по-своему, подходить к ней творчески, в меньшей степени зависеть от государственного диктата. Повторение застывших авторитетных форм вело не к закрепощению человеческого существования, а, напротив, — к его относительному освобождению».
«Понятие «нормальная жизнь» было близко понятиям «нормальные люди» и «свои». Такая жизнь не была отмечена ни активизмом, ни оппозиционностью и не сводилась к угнетенному существованию или идеологическому автоматизму. Для многих нормальная жизнь была интересной, наполненной и относительно свободной — «жизнью со смыслом», по аналогии с «работой со смыслом». Идеологические институты все чаще перенаправляли власть, делегированную им государством, на производство «нормальной жизни».