Глава 13: Одержимость
Он пытался забыть.
Не отпусканием — а похотью. Заменой.
Он снимал больше. Жёстче. Увереннее.
Девушки шли одна за другой — кто с надеждой, кто с азартом, кто из любопытства.
А он принимал всех. Как король — приёмы.
Менял студию. Свет. Музыку. Постельное бельё. Запахи.
Менял тела.
Но она не уходила.
С ним осталась Лена — медсестра с глазами, как у побитой собаки.
Она не спорила. Не смотрела в глаза. Делала всё, как он говорил. Даже то, чего он не просил.
Он снимал её на чёрном фоне. Гнал. Правил.
Она раздевалась медленно. Как будто хотела заслужить. Как будто верила, что в конце будет награда.
Он прижал её к стене. Сорвал бюстгальтер. Шепнул ей в ухо:
— Ветта…
Лена замерла. Оттолкнула. Глядя в упор, с горечью сказала:
— Я не она.
И ушла.
Он не остановил.
Просто открыл новую вкладку в переписке.
Была Марго — танцовщица, уверенная в своей заднице больше, чем в любви.
Он снял с неё топ и уважение. Быстро. Жёстко.
Она ушла с фразой:
— Ты пустой. А я — нет. Не подхожу, да?
Он не ответил. Уже писал другой.
Он перестал видеть людей. Только свет и текстуры.
Каждая девушка — декорация. Мясо. Контур.
Он все делал механически, словно записывал тишину.
А в голове стучало:
«Посмотри, Ветта. Видишь, как я могу? Всё ради тебя. Даже через других.»
Он начал приказывать.
— На колени.
— Ни слова.
— Представь, что я тебя покупаю.
Кто-то любил. Кто-то уходил в слезах.
Он не жалел никого.
Однажды снимал Алину.
Тихая. Бледная. Уязвимая.
Он посмотрел на неё, как на пустую тарелку.
— Ты красивая.
— Правда?
— Я бы ... Но ты — не она.
Она улыбнулась. Без злобы.
— А жаль.
Он отработал серию. Снимки вышли мощными.
Когда она попыталась его поцеловать — он отстранился.
— Не стоит.
— Потому что я — не она?
— Потому что ты — ты.
Он стал коллекционером. Не женщин — образов.
Целые папки с именами: Тело 1. Уязвимая. Без глаз. Не Ветта.
Иногда в студии вешал платье, похожее на её.
Иногда рисовал её лицо в блокноте.
Снова. И снова.
С утра — рвал. К вечеру — рисовал заново.
Он писал ей. С фейковых аккаунтов. Через ботов. Через Telegram. В никуда.
Ни прочтения. Ни статуса.
«Она — как бог. Без обратной связи. Без инструкций. Только тишина. И ты молись. Или ...»
Но он продолжал снимать.
Ногти. Шрамы. Пот. Кровь. Колени. Глаза. Отказ.
Каждая фотография — как попытка призвать её. Через объектив. Через боль.
Однажды он напечатал снимок.
Крупный план женской руки.
На запястье — тень. Похожая на кнут.
Он повесил его над кроватью.
И лёг под ним.
Как под иконой.