В жизни каждого, кто рискнул мечтать, наступает момент, когда мечта перестаёт быть абстрактной картинкой и превращается в билет на конкретный поезд, в конкретную дату, с конкретным пунктом назначения. Для Марка таким билетом стало официальное письмо от оргкомитета конкурса «Диалог», которое он получил на электронную почту одновременно с Алисой. «Уважаемые участники! Приглашаем вас на второй (очный) тур конкурса, который состоится в Концертном зале им. Чайковского в Москве…»
Слова «Москва» и «Концертный зал им. Чайковского» ударили по сознанию с силой физического толчка. До этого момента конкурс был чем-то далёким, почти виртуальным — борьбой идей, нот, эмоций в безопасных стенах его студии. Теперь это обретало плоть, звук и масштаб. Столица. Не просто город на карте, а символ всего, что было ему чуждо: гигантских скоростей, холодного блеска, жёстких правил игры и людей, для которых его тихая «Осенняя симфония» могла показаться просто милым провинциальным сувениром.
Первой реакцией был восторг. Он звонил Алисе, и его голос звенел от возбуждения: «Ты представляешь? Мы будем играть в Зале Чайковского! Это же…» Он не находил слов.
«Да, я представляю, — сухо ответила она. Её тон вернул его с небес на землю. — Это серьёзно. Там другой уровень акустики, другая публика, другое жюри. Нам нужно будет приехать за неделю, чтобы адаптироваться, провести минимум две репетиции на сцене. Я забронирую тебе билеты и гостиницу рядом с залом».
Именно в этот момент восторг сменился паникой. Не сценической — с ней он как-нибудь справился бы. Паникой экзистенциальной. Гостиница в Москве. Метро. Незнакомые улицы, по которым нужно будет как-то передвигаться. Люди, спешащие по своим важным делам, мимо которых он будет идти, чувствуя себя случайно занесённой сюда пылинкой. Его мир, такой уютный и понятный, состоящий из маршрута «дом — студия — магазин — лесное озеро», внезапно должен был взорваться до размеров многомиллионного мегаполиса.
В день отъезда он стоял на перроне маленького вокзала своего городка с одним чемоданом и чувством, будто его выдёргивают с корнем. Граф, оставленный на соседку, смотрел на него преданными, грустными глазами. Алиса, которая прилетела в столицу раньше, прислала ему детальную инструкцию: «Встречу тебя у вагона. Не потеряйся». Эти три слова — «не потеряйся» — стали его мантрой на протяжении всей пятичасовой поездки. Он смотрел в окно на мелькающие леса и поля, которые постепенно сменялись сначала дачными посёлками, потом промзонами, и его охватывало всё большее оцепенение.
И вот он — вокзал. Первое столкновение. Гул голосов, рёв громкоговорителей, бесконечный поток людей, несущихся куда-то с каменными лицами. Запах пота, железной пыли и дешёвой еды из ларьков. Марк замер, сжимая ручку чемодана, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Он был атомом, затерянным в этом человеческом урагане.
«Марк! Здесь!»
Сквозь толпу он увидел её. Алису. Она стояла, выделяясь не столько внешностью (хотя и ей тоже — в элегантном тренче и с собранными в тугой узел волосами), сколько своей уверенностью. Она была частью этого гула, его хозяйкой. Она поймала его взгляд и коротким, деловым жестом показала: «Иди сюда».
Когда он протиснулся к ней, он почувствовал невероятное облегчение. Она была его единственной точкой опоры в этом катящемся мире.
«Всё в порядке? — спросила она, окинув его беглым, оценивающим взглядом. — Поехали. Машина ждёт».
Она не стала спрашивать о впечатлениях. Она видела его бледное лицо и сжатые кулаки. Она просто повела его за собой сквозь толпу, и он покорно шёл, как за гидом в незнакомой, враждебной стране.
Город за окном машины был сплошным потоком света, стекла, бетона и рекламы. Здания давили высотой, машины — количеством. Всё двигалось, мигало, гудело. Тишины не было вообще. Она была вытеснена, как воздух из шарика. Марк молчал, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь найти в этом хоть что-то красивое. Находил только агрессивную энергию, от которой хотелось спрятаться.
Гостиница, куда его привезли, была небольшим, но стильным бутик-отелом в центре. Чисто, тихо, дорого. Его номер был минималистичной коробкой с огромным окном, выходящим на оживлённую улицу. Он поставил чемодан и подошёл к окну. Внизу, на тротуарах, кипела жизнь, в которой ему не было места. Он почувствовал себя не участником конкурса, а лабораторной мышью, помещённой в огромный, слишком яркий лабиринт.
Вечером Алиса позвонила ему в номер. «Завтра в десять у нас первая репетиция в Зале. Я зайду за тобой в девять. Не опаздывай. И… Марк?»
«Да?» — его голос прозвучал устало.
«Не пытайся осмотреть весь город за один вечер. Сначала — работа. Город никуда не денется. И… дыши. Просто дыши нормально».
Она положила трубку. Её последние слова были не приказом, а… чем-то вроде заботы. Он понял, что она видела его страх. И вместо того чтобы презирать его за слабость (как, он был уверен, сделал бы её учитель), она дала практический совет. «Сначала — работа». Это он понимал. Работа была его якорем, его островком знакомой территории в этом океане чуждости.
Он лёг на кровать в слишком белых, слишком накрахмаленных простынях и закрыл глаза. Вместо того чтобы считать овец, он начал мысленно играть их симфонию. Такт за тактом. Пауза за паузой. И особенно тот самый «Мост», который они сочинили вместе. Музыка была его домом. И пока она звучала в его голове, громада чужого города отступала, становясь просто декорацией.
Он заснул под звуки их общей мелодии, а за окном продолжал гудеть и мигать незнакомый, огромный, пугающий мир, в котором ему завтра предстояло сделать самый важный шаг в своей жизни. Но теперь у него был компас. Их музыка. И проводник, который, как ни странно, начала им становиться та самая холодная, безупречная Алиса. Возможно, это путешествие было нужно не только для того, чтобы сыграть на большой сцене, но и для того, чтобы понять, что его «тишина» и её «гул» могут, в конце концов, создать удивительную, новую гармонию.