- Я не знаю, что делать с дочкой! – жалуется приятельница.
- А что с ней? Гуляет? Безобразничает? – уточнила я, вспомнив грехи нашей молодости.
- Нет, дома сидит. Это не нормально в 22 года, согласись! Мы такими не были!
В детстве эта приятельница была настоящая оторвашка. Это я мягко еще говорю.
Лет с 12 она возвращалась домой за полночь, сводя с ума маму, броско одевалась, отчаянно красилась, курила.
К 18 годам уже остепенилась и вышла замуж, в 19 родила.
И вот теперь у нас взрослые дети.
Помня свою молодость, знакомая эта была готова ко всему. Заранее простила дочке и поздние возвращения домой, и толпу поклонников у подъезда, и нежелание учиться…
Но реальность оказалась для нее страшна своей непредсказуемостью.
Ее дочка – тихая домоседка, отличница, недотрога и любительница черно-белого кино. Читает Рембо, разбирается в античности, изредка переписывается с каким-то археологом в сети.
Приятельница в ужасе. Нет, ей даже радостно, что за дочку не надо тревожиться. Просто она не понимает, что с этим всем делать. Как передать свой жизненный опыт, который никому не нужен?
Сейчас бы сходили вместе в магазин, купили крутую косуху (приятельница бы денег не пожалела). И в клуб отпустила, и рассказала, как и что пить. А дочка идет в театр. Пьет 2 литра воды, любит смузи из огурца. Возвращается домой в 21.25.
Приятельница вздыхает. Сама напяливает косуху и тяжелые кольца. И бежит куда-то в ночь – типа с подружками. Муж ее понимает. Знает с юности. Не ругает, иногда безропотно несет рассол, если та уж слишком загуляется.
Дочь смотрит строго: ну мам! Ты ведь взрослый человек…
А маме стыдно. Потому что это она должна говорить дочери, а не дочь ей. Может, отсюда и тревоги?
Когда мы росли, это мы были той самой пропащей молодежью, которую стыдили старшие. Но была надежда, что те, кто впереди, в юности будут такими же. И что в результате?
Нам просто некого стыдить. Это нас стыдят со всех сторон. Позади нас – правильные и воспитанные в лучших традициях бывшие советские граждане. Впереди – осознанные и разумные современные люди.
Они не дерутся в клубах, не пропадают на трое суток, не уходят из дома «к подружке» с зубной щеткой и паспортом. Они заранее знают, сколько калорий в бургере, сколько алкоголя допустимо для печени и сколько эмоциональных вложений стоит одно «а поднимемся ко мне, выпьем кофе».
У них сейчас даже интернет другой – куда более вежливый, чем 20 лет назад. Про улицу и говорить нечего.
А мы смотрим на них и радуемся тому, какие они разумные. Но на всякий случай будем держаться стаей. Потому что мы - последнее поколение оторвашек.
Отчаянные, дерзкие, наивные, хлебнувшие невероятной свободы, которая никогда уже не повторится, мы никого не осуждаем. Помним, какими были сами. Но внутренний червячок все же грызет: а вдруг осудят нас?
Иногда моя внутренняя оторвашка рвется наружу сквозь внешнее спокойствие и адекват. Но я держу ее крепко.
Хотя... кому я вру? Иногда я ее совсем не держу.
Кстати, сколько в вас процентов осознанности, а сколько – оторвашки? А может, в вас ее вообще нет?