В эпоху становления советской власти аскетизм в быту, чуждый роскошным банкетам и буржуазным увеселениям, казался добродетелью даже в высших эшелонах власти. Но неумолимая необходимость в отдыхе, в глотке свежего воздуха для утомленного управлением гигантской страной ума, требовала выхода. Так, в 1920-х годах, появились первые правительственные санатории в благодатном Крыму. А десятилетие спустя, в самом сердце власти, в древних стенах Кремля, вновь загремели пиры.
Отдых в санаториях, по воспоминаниям тогдашней элиты, отличался спартанской простотой: скромный быт, море, теннисные корты, тропы для неспешных прогулок. Никаких "цыган с медведями", лишь строгая функциональность. И разительным контрастом им – кремлёвские банкеты, поражавшие своим размахом.
Примечательно, что на кремлевские пиршества, помимо членов Политбюро и партийной верхушки, приглашались и те, кто своим трудом ковал новую советскую реальность: передовики колхозного строя, шахтеры-стахановцы, прославившие страну рекордной добычей угля, и, конечно, цвет советской интеллигенции, деятели искусства, воспевавшие величие эпохи.
Геометрия власти прослеживалась даже в рассадке гостей. Каждому – свое место, строго определенное иерархией. Во главе стола, словно неприступная вершина, возвышался лидер государства и его ближайшее окружение. Приблизиться к этому олимпу без приглашения было немыслимо. Впрочем, Сталин, нарушая протокол, мог внезапно подозвать к себе кого-либо из присутствующих, тем самым одновременно одаривая и смущая неожиданным вниманием.
Атмосфера кремлевских банкетов, словно барометр, чутко реагировала на смену эпох, на характер лидера и состояние государства.
В 1930-е годы – это были грандиозные действа, с сотнями гостей, столами, гнущимися под тяжестью яств, и реками льющегося вина. Все взгляды – прикованы к Сталину, в честь которого громогласно звучали нескончаемые тосты.
Хотя Сталин, казалось бы, самой природой и положением призванный исполнять роль "тамады", предпочитал оставаться в тени. Ведение банкета он доверял ближайшим соратникам: Молотову, Ворошилову.
Сам же Сталин общался с гостями, обменивался шутками, порой едкими, но всегда запоминающимися. Отголоски этих застольных бесед, обрывки фраз и острот сохранились в мемуарах очевидцев.
Предание гласит, однажды Сталин обронил: "Не нужно давить на товарища Козловского, пусть исполняет то, что душа просит!". И тут же назвал произведение, которое Козловский, как бы, и не собирался исполнять.
А другому деятелю культуры, вознесшему хвалебный тост за здоровье вождя и опрокинувшему бокал крепкого напитка, Сталин сухо заметил: "О своем подумай!".
На кремлевских банкетах кормили отменно: сытно, изысканно, с размахом. Летчик-герой Виталий Попков вспоминал, как они с товарищами, бравируя удалью, решили проверить, действительно ли на главной кухне страны подают рябчиков. И вскоре перед ними возник официант с дымящимися, запеченными птицами.
При Хрущеве и Брежневе на столах красовались фаршированные поросята, осетры, и прочие деликатесы. Однако, к 1980-м годам, роскошь пошла на убыль. Поросят уже не подавали целиком, а довольствовались лишь нарезанными кусками.
Сократилось и время пиршеств. Если при Хрущеве банкеты длились 3-4 часа, то при Брежневе – всего 1,5-2 часа. Виной тому была пагубная страсть Леонида Ильича к никотину, которой он, по негласному протоколу, мог предаться лишь после подачи кофе.
Иронично, что уже в преклонном возрасте Брежневу вместо коньяка подносили искусно замаскированный отвар шиповника, подкрашенный чаем. О здоровье заботиться было необходимо, но и пропустить тост – значило нарушить неписаные законы кремлевского застолья.