Транспорт интересующей нас эпохи - тема обширная. При помощи замечательного писателя и публициста М.И. Пыляева и его сочинения «Старый Петербург» решили немного в нее погрузиться, сопроводив рассказ множеством иллюстраций. Тем более, что средства передвижения XVIII-XIX вв. уже давно стали музейными экспонатами. Многое можно видеть и в российских музеях.
У нас в Музее Тильзитского мира пока нет ни одного, но это – пока. Пути экспонатов неисповедимы, никогда не угадаешь, как старинный предмет найдет дорогу в то или иное собрание. А потому мы всегда открыты для новых вещей, в том числе, для императорских карет или колясок.
Кареты
Самые богатые выезды были в царствование императрицы Елизаветы Петровны. Высшие сановники империи соревновались в приобретении дорогих и необычных карет.
Например, Семен Кириллович Нарышкин (1710-1775), генерал-аншеф и владелец домашнего театра, прибыл на свадьбу Петра III в зеркальной карете.
Кирилл Григорьевич Разумовский (1728-1803), последний гетман Малороссии и президент Петербургской академии наук, заказал себе в Лондоне карету с механизмом для вкатывания внутрь кровати. Кирилл Григорьевич перед отправкой в Петербург выставил карету в английской столице для обозрения и позволил мастеру заработать на этом 5 тысяч рублей.
Правивший в то время Павел I наложил запрет на ввоз карет из-за границы, поэтому для получения высочайшего разрешения пришлось Разумовскому везти эту карету к государю на Каменный остров, а потом к императрице Марии Федоровне в Павловск. За транспортировку из Лондона в Батурин, столицу Войска Запорожского, Разумовский заплатил 18 тысяч рублей. При всех своих достоинствах, главным из которых, конечно, была кровать, карета оказалась слишком тяжелой: 8 лошадей едва справлялись с таким грузом на дистанции 4 версты (чуть больше 4 км).
Еще одна знаменитая карета XVIII века принадлежала племяннику Екатерины I – сенатору Мартыну Карловичу Скавронскому (1714-1776). Она была снаружи отделана стразами и стоила 10 тысяч рублей.
При Анне Иоанновне в Петербурге не насчитывалось и 100 карет, а при Екатерине II их было уже больше 4 тысяч.
Запрягали 6 лошадей, с двумя форейторами на передних лошадях. Первый форейтор отвечал за то, чтобы вывезти своего хозяина при разъезде с бала непременно первым. За порядком при разъездах никто не следил: свалка, давка, сломанные экипажи, насмерть задавленные люди и лошади – все это было обычным делом. Чаще всего такие беспорядки учинялись в местах наибольшего скопления гостей – например, на Царицыном лугу у театра или у дома Апраксина, славящегося своими балами. Император Павел отменил «варварскую моду» езды с форейторами, но после его смерти старая русская упряжь с форейторами вернулась на петербургские улицы.
Извозчики
Простой народ позволял себе нанимать для езды извозчиков на ломовых дрогах, с фартуками для защиты от дорожной грязи. Дроги затем заменились одноколками и дрожками, а зимой ездили на санках.
В одноколке извозчик стоял сзади, а клиент правил сам. В дрожки поднимались по ступенькам, устраивались на сиденье со спинкой и подушками. Извозчик для работы должен был ежегодно платить в управу благочиния 2 рубля и получать так называемый «билет» – жестяную пластинку с указанием номера и городского района, где извозчик был «прикреплен» (то есть – стоял). Ездить на извозчиках в то время не гнушались и вельможи, это был весьма демократичный вид транспорта.
Император Павел, узнав о том, что извозчик в Петербурге задавил прохожего, повелел изгнать всех представителей этого цеха из города. Но что за жизнь без извозчиков в имперской столице! Вернули обратно, конечно, только обязали с дрожек пересесть на коляски.
Вот что пишет датский путешественник Педер фон Хавен, который приехал в столицу Российской империи летом 1736 года:
Люди знатные и богатые имеют свои экипажи и ездят в одну лошадь, парой и четвёркою с форейтором, смотря по чину и званию… Иностранцы же и другие смертные могут обращаться к извозчикам, которые наезжают в то время из деревень в большом числе и, стоя на каждом углу улицы, предлагают свои услуги. Сани у них короткие, низкие, не выше локтя от земли, и столь узки, что может поместиться только один седок. Запряжены они в одну лошадь, на которой сидит извозчик, для большей предосторожности потому, что в многолюдном Петербурге бубенчиков не употребляют во избежание большого шума. Если едущему известно положение места и несколько русских слов, а именно: «Stupai! Pramo! Napravo! Nalevo! Stoy!», то можно очень скоро приехать куда угодно. В обширном Петербурге это большое удобство. Извозчик обыкновенно гонит лошадь галопом, делая в час по 10 вёрст, и за это удовольствие платят 10 копеек. Здесь я должен заметить, что во всей России существует обычай едущих при встрече поворачивать направо. Поэтому даже при быстрой езде не происходит замешательства, и если кто забудет правило, то ему кричат встречные: «Держи правее!»
Почтовые
О скорости русской езды на почтовых (перекладных) в Европе ходили легенды. Все началось с австрийского посла при дворе Василия III Иоанновича, который хвастался в своих записках, что проехал 600 верст от Новгород до Москвы всего за 72 часа.
Есть еще такой анекдот. Говорят, Екатерина II решила удивить скоростью передвижения на перекладных своего гостя - императора Священной римской империи германской нации Иосифа II. Нашли ямщика, который взялся доставить гостя в Москву за 36 часов. «Берусь, матушка, доставить немецкого короля в 36 часов, – сказал императрице ямщик. – Но не отвечаю, будет ли цела в нем душа».
Изображения взяты с общедоступных интернет-ресурсов
Подписывайтесь на Музей Тильзитского мира!