Город вёл себя тихо, почти покорно, будто ничего не произошло. После «Следов Хранителей» хотелось именно этого - простоты, узнаваемости, места, где память сильнее тревоги. Ноги сами принесли к старому двору, зажатому между панельными домами, где когда-то прошло слишком много времени, чтобы забыть. Здесь не ждали ответов, но надеялись хотя бы на ощущение реальности.
С первого взгляда всё совпадало. Та же асфальтовая дорожка с неровной кромкой, те же деревья, выросшие криво, словно им было тесно. Но уже через несколько шагов возникло неприятное чувство несоответствия, как фальшивая нота в знакомой мелодии. Над подъездом висела вывеска с потускневшими буквами старого шрифта, такого давно не используют. На лавке у песочницы лежала газета, пахнущая типографской краской, но датированная десятилетиями назад. Воздух был наполнен запахом мокрого дерева и угольного дыма, хотя поблизости не было ни печей, ни костров.
Звуки не совпадали с картиной. Где-то далеко слышался звон трамвая, которого здесь никогда не было. Детский смех доносился из пустого двора, отражаясь от стен и исчезая, стоило попытаться определить источник. Каждый вдох будто втягивал не только воздух, но и чужое время.
У подъезда, возле облупившейся стены, стоял знакомый предмет. Потёртый велосипед с погнутым крылом и треснувшей фарой. Его давно считали потерянным, исчезнувшим после одного из тех дней, о которых не принято говорить вслух. Память мгновенно восстановила детали - скрип цепи, тугую педаль, следы ржавчины. Рука дрогнула, когда пальцы коснулись холодного металла. Материя была настоящей, тяжёлой, неподдельной.
Шаги за спиной прозвучали слишком отчётливо. Обернувшись, взгляд встретился с человеком, которого здесь быть не могло. Лицо из прошлого, постаревшее ровно настолько, насколько позволяло воспоминание, без искажений, без масок. Ни тени удивления, ни страха. Только спокойствие, будто встреча произошла в правильное время. Внутри всё сжалось от осознания: это не видение и не игра разума. Прошлое смотрело прямо в глаза.
Мысли метались, но одна становилась всё яснее. Разлом не ограничивался улицами и прохожими. Он вытаскивал фрагменты прожитого, вытравливал границы между тем, что было, и тем, что есть. Город превращался в архив без порядка, где любая потерянная вещь или человек могли вернуться, если реальность позволяла трещине раскрыться чуть шире.
Отступая, удалось заметить, как двор меняется. Контуры домов слегка дрожали, вывески мерцали, словно не могли выбрать эпоху. Чувство наблюдения усилилось, но теперь оно шло не извне. Само прошлое стало угрозой, настойчивой и бесконтрольной.
Оставляя двор позади, возник вопрос, от которого не удавалось избавиться. Если разлом способен возвращать утраченное, если вчерашнее может войти в сегодняшний день без разрешения, то что тогда ждёт завтрашний. И останется ли у будущего право существовать, когда прошлое решит вернуться полностью.
