Дамы и господа, вот и снова у нас -вечер понедельника, и специальная рубрика, созданная с целью подсластить понедельничную грусть и подбодрить вас в начале недели, - снова с нами.
Сегодня я хочу показать вам работу швейцарского живописца, чьей визитной карточкой стала картина с весьма печальным и даже мистически-жутковатым сюжетом. Это, разумеется, художник-символист Арнольд Бёклин (1827—1901), а культовое полотно его кисти, знакомое если не всем, то многим, это знаменитый «Остров мёртвых», которых существует шесть вариантов, весьма схожих между собой. Самый последний хронологически был написан уже в год смерти Бёклина, в соавторстве с сыном, и именно этот вариант был приобретен нашим Эрмитажем несколько лет тому назад. Повторюсь, сюжет выглядит мистическим (то самое состояние полусна-полуяви, столь ценимое символистами), пронизанным тоской и ощущением навеянной жути. Ну, или просто печальным, в зависимости от настроения зрителя.
Несмотря на такую энергию бодрости, исходящую от картины, именно она стала, буквально, чемпионом по количеству приобретенных репродукций -и именно с целью украшения частных домов. Практически в каждом жилище того времени (а речь о последней четверти XIX века), чей хозяин был или мнил себя интеллектуалом, со стены приветствовал гостей «Остров мертвых» Беклина. Набоков отмечал, что репродукцию этой работы можно увидеть в каждом берлинском доме, Тэффи в прелестной одноименной новелле иронизировала над мещанской псевдозначимостью размещения на стенах «Острова мертвых» в России, но картина, действительно, сыграла заметную роль в истории культуры. Под впечатлением от нее создавались мощные сочинения и, среди прочих, даже симфоническая поэма Рахманинова, тоже «Остров мертвых».
Картину я вам сейчас покажу, думаю, многие вспомнят. Это берлинский вариант, номер три хронологически, в эрмитажном, все-таки, больше руки Карло Бёклина, чем Арнольда, а «это другое».
И теперь, когда мы отдали должное печальному и торжественному шедевру швейцарского символиста, вспоминаем, что сегодня вечер понедельника и нам, по плану, положено развлекаться, а не печалиться.
Поэтому, возвращаюсь к работе, которую я и хотела показать в понедельничном птифуре. Это, разумеется, тоже Бёклин.
Здесь надо сказать, что немалое количество его картин, которые не написаны на жуткие и грустные сюжеты, можно назвать смешными. И это - одна из них, едва ли не самая оригинальная, а для меня - самая любимая.
Вот так, запросто заходит бёклиновский кентавр к деревенскому кузнецу. Кузница, как и положено, слегка на отдалении от сельских домов, чтобы в ветреную погоду не занялись от кузнечной искры строения соседей. Зеваки, конечно, немедленно подтянулись, в деревне развлечений маловато, но никто в ужасе не вопит и даже не впадает в особое изумление: ну, кентавр, ну зашел подковаться, эка невидаль. Надо сказать, что официальных названий художник своим картинам не давал, и это наименование - из переписи коллекции покупателя, мецената и коллекционера Адольфа Фридриха фон Шака.
Существует также совершенно прелестное описание этой картины, вошедшее в дореволюционное издание, призванное ознакомить российских любителей искусства с самыми важными шедеврами со Средневековья и до начала XX века (и две работы Бёклина вошли в призовую, с точки зрения издателя, сотню: эта и «Остров мертвых», конечно).
Итак, составитель, Фёдор Ильич Булгаков, пишет так.
«А вотъ въ уединенную деревенскую кузницу приходитъ старый центавръ; его подковы стерлись и не пригодны для новыхъ каменистыхъ дорогъ, проложенныхъ людьми; полунасмѣшливо, полупечально показываетъ онъ свое копыто кузнецу, прося помочь ему. Кузнецъ слушаетъ это чудовище безъ малѣйшаго удивленія и двѣ женщины смотрятъ такъ же просто, словно бы дѣло шло о какой-нибудь почтенной рабочей лошади. А между тѣмъ этотъ центавръ — старый центавръ: густая его борода и густая шевелюра убѣлены годами. Жары и дожди сдѣлали каштановой смуглую его кожу. Масть его тѣла не соблазнила бы никакого барышника. Но онъ сохраняетъ знакъ своей божественности, ибо онъ — сынъ Зевса и Тучи!»
Как вам?.. По-моему, очаровательно.
А еще, если бы картину довелось именовать мне, то я назвала бы ее «Рекламация». Потому что у меня -полнейшее впечатление, что клиент явился с жалобой и недовольством. «Сюда посмотри, ты что тут наковал-то, горе-коваль?.. Как мне по долинам и по взгорьям скакать прикажешь, с таким качеством твоих подков? Этак и копыта сбить недолго, чай я уже не жеребенок!» (или как там юных кентавриков звали).
В общем, переделывай по-хорошему, пока моя претензия устная и пока я не впал в знаменитую ярость кентавров. За те же деньги.
Вот такая вот картина, и забавная, и уютная, и ни капли печального у «печального Бёклина» на ней нет.
А у меня на сегодня все, спасибо, что заглянули. Да сопутствуют вам успех в ваших делах и удача - на ваших дорогах, дамы и господа!