45-летний солист группы Александр Соколов рассказал, как в детстве торговал семечками на эстонской границе и получил «пендель» от Кудрявцевой на шоу «Суперстар»
Его путь к сцене начался в 11 лет с продажи семечек на эстонской границе, строгий тренерский контроль в секции бокса и службу в военных ансамблях, где научился дисциплине, но выбрал творческую свободу. Днём он - школьный педагог, а вечером - голос легендарной группы «Лесоповал«. В гостях у «Жизни» певец Александр Соколов.
- Александр, давайте начнём наш разговор с музыки. Чьи композиции звучали у Вас дома в детстве?
- В первую очередь - Высоцкого. У нас была полная коллекция его пластинок. Папа был настоящим меломаном: сам собирал аппаратуру, катушечные магнитофоны, у нас даже цветомузыка на стене была. Он обожал серьёзный рок: Pink Floyd, Deep Purple. А мама души не чаяла в группе «Лесоповал», именно в исполнении Сергея Коржукова. Слушала на кассетах. И папа относился к этому абсолютно нормально - раз жене нравится, значит, и ему тоже.
- И вот, имея такую музыкальную подготовку и смелость, Вы в пятнадцать лет отправились на кастинг в ту самую группу. Как это произошло?
- Я учился в училище, нужно было как-то зарабатывать, искал возможности. Кто-то из знакомых сказал, что «Лесоповал» ищет вокалистов. И я с наглостью, присущей пятнадцатилетке, который ещё не понимает масштабов всего, просто пошёл. Сейчас-то я понимаю, что шансов у меня тогда было ноль, но тогда я просто шёл вперёд.
- И Вас принимал сам Михаил Танич?
- Да, других вариантов не было. Он один проводил прослушивание.
- Какое впечатление он произвёл на юного музыканта?
- Честно? В тот момент я не осознавал, кто передо мной. Для меня это был просто «начальник», человек, который решает. Но первое, что запомнилось - он очень тепло, с большой улыбкой меня встретил. Он был невероятно радушным. По сути, он мог бы не тратить на меня время, махнуть рукой. А он выслушал, что-то сказал в ответ, отнёсся с вниманием. Это запомнилось - душевность, человеческое тепло.
- И между этой встречей и Вашим приходом в группу прошло...
- Это был 95-й год. А я в группе с 2018-го. Двадцать три года. Целых двадцать три года.
- За те 23 года между первым кастингом и приходом в «Лесоповал» Вы ведь много где успели поработать.
- Да, и рестораны, и кавер-группы на банкетах. Работал в легендарной группе «Мечтать», «Стиляги - Бит». Но самый серьёзный и ценный опыт — это, конечно, военные ансамбли. Я был солистом Ансамбля песни и пляски Военно-воздушных сил РФ и Ансамбля Ракетных войск Стратегического Назначения РФ.
- Места стабильные, с графиком, гастролями. Почему уходили?
- Именно из-за стабильности, которая граничит со стагнацией. Ты привязан к строгому репертуару, к определённой, часто академической, манере. Одни и те же произведения из концерта в концерт. Как артисту, мне не хватало развития, роста.
- И вот настал момент для «Лесоповала». Расскажите про второй кастинг. Вы уже общались с вдовой Михаила Танича, Лидией Николаевной?
- Да, это была уже другая квартира, другая эпоха. Всё, как всегда, происходило на кухне. Это такие «кухонные истории» в прямом смысле.
- Как Вас нашли?
- Мне позвонили и сказали: «Уходит вокалист, не хочешь попробовать?» На тот момент я работал бэк-вокалистом у Жасмин. Возможность из бэка перейти в солисты - это рост, конечно же, и я согласился. Приехал, представился. Мне налили чаю, предложили конфетку, разговорились. Потом, конечно, сказали: «Давай, спой». Что я тогда пел? Классику «Лесоповала» — «Белого лебедя», «Чёрные пальчики». Встреча длилась минут сорок, не больше. Самое забавное, что Лидия Николаевна меня сразу не вспомнила, хотя я напомнил о встрече 95-го года. Всплыло у неё в памяти позже, по ассоциации. Когда она спросила, откуда я, и я ответил: «Из Кингисеппа», — она оживилась: «А, Кингисепп! Вот теперь понятно». С тех пор я для неё «Саша Кингисеппский».
- И долго Вы ждали ответа после этого второго кастинга?
- Уже примерно через неделю мне позвонили и без лишних предисловий сказали: «Саша, у нас съёмка, нужно прийти спеть две песни». Никаких дополнительных проб. И я приехал прямо на съёмочную площадку программы «Доброе утро с Родионом Газмановым» на Первом канале. Спел «Белого лебедя» и «Давай считать, что я им врал». В эфир, кажется, попала вторая. Самое удивительное было в том, что в тот же день у меня были гастроли с Ансамблем РВСН. Я прямо со съёмок рванул в аэропорт, чтобы догнать коллектив в другом городе. Прилетел, зашёл в гостиничный номер, включил телевизор - а я уже в эфире. Такое вот мгновенное погружение.
- Какое впечатление на Вас произвела Лидия Николаевна Козлова-Танич?
- Лидия Николаевна - человек-легенда. Настоящий боец, хранитель наследия. При этом она невероятно живая, обожает рассказывать анекдоты, в том числе и про себя. Она очень эффектная, умеет себя подать, с ней всегда есть о чём поговорить. Но главное - она абсолютный фанат дела своего мужа. Для всех нас, нынешних «лесоповаловцев», её присутствие - это огромная ценность. Она - прямой проводник, хранитель слова и духа автора. Её фраза: «так бы сказал Миша» - это лучший компас для правильного прочтения каждой песни. Это бесценно.
Личное
- Ваша супруга — тоже представитель творческой профессии, артистка балета. Вы познакомились в ансамбле?
- Да, наши отношения начались во время гастролей Ансамбля песни и пляски ВВС. Она - «маленькая, худенькая, симпатичная балетная девчонка», как я её всегда описываю. И кстати, балетные едят очень много - у них колоссальные энергозатраты. Хороший стейк - наше все.
- И этот союз длится уже 22 года?
- Да, двадцать два года вместе. А официально расписались мы только два года назад, накануне нашего двадцатилетия. Решили, что пора, дочь уже взрослая. Всё прошло очень по-семейному: втроём с дочерью пришли в ЗАГС, пригласили фотографа. Дочь была в полном неведении до последнего, на фотографиях у неё глаза - как блюдца. А после поехали скромно отпраздновать. Секрет долгих отношений? В желании их продолжать. Это самое простое и самое сложное одновременно.
- Ваша дочь пошла по стопам матери?
- Да, ей восемнадцать, она закончила хореографическую школу, а сейчас учится в Университете им. К.Г. Разумовского на кафедре хореографии. Так что дома у нас настоящая балетная династия.
- У Вас также есть сын. Расскажите о нём!
- Его зовут Даниил, ему 22 года. Закончил курсы по видеомонтажу - и очень любит эту профессию. Холост. В активном поиске! Ему нравится не столько «Лесоповал», сколько те песни, что пишу именно я. Видимся мы крайне редко - оба заняты, но, конечно, это, скорее, моя проблема. Хотелось бы чаще.
- Александр, давайте вернёмся в Ваше прошлое. Вы знаете историю любви Ваших родителей?
- Они были совсем юными - маме восемнадцать, папе семнадцать. Студенческая пора. Мама училась на педагога в Муроме, а отец - в Москве, осваивал строительную специальность. Их свела мамина сестра, которая училась на одном курсе с отцом. Она и привезла своих сокурсников на какой-то праздник в Муром - то ли день рождения, то ли просто общие посиделки. Молодые люди понравились друг другу, завязались отношения, встречи между городами… Мама иногда вспоминала, как отец, чтобы её повидать, пробирался в её общежитие через окно. Как говорится, любви преград нет. Отец ушел служить в армию, а через 9 месяцев после проводов появился я. Так и ждали “батин дембель” вдвоем. Я рано заговорил, и к моменту, когда папа отслужил, вполне внятно общался сложными предложениями. Так что на гражданке его ждал уже осознанный мужичок!
- А где Вы родились?
- Я родился уже во Владимире. А в Ленинградскую область мы перебрались, когда мне было года три. Мама, как молодой педагог, получила направление - там давали квартиры. Сначала жили в трудовом общежитии, а потом, спустя пару лет, получили свою двушку. Так что детство и юность мои прошли там, под Питером, в приграничном городке Кингисепп.
- У Вас же есть брат? Расскажите о нём!
- Да. И с его появлением на свет связана тяжёлая история... За год до этого мама родила девочку, но в роддоме нам сказали, что она умерла. При этом тело нам так и не отдали, и мама всю жизнь прожила с надеждой, что дочь могла остаться жива. Поэтому, когда на свет должен был появиться брат она страшно переживала. Очень боялась, что история повторится, и с ним произойдет что-то подобное. Раньше детей приносили матерям только на кормление, они лежали в отдельной палате, это только усиливало ее опасения. Тогда мой отец пошел на отчаянный шаг. Он буквально выкрал их из роддома – забрал маму и новорожденного сына во время кормления. Сентябрь, третий этаж, открытое окно и… так мой брат оказался в семье.
- Также очень интересная история о рождении Вашей младшей сестры. Вы сказали, что она была почти мистической.
- Да. Сестра младше меня на 21 год. У мамы в тот момент был уже такой возраст, когда она не планировала больше детей. Она плохо себя чувствовала, пошла в больницу. Были подозрения на что-то опасное, может, опухоль. А оказалось, что это совсем не опухоль, а ребёночек. И нам потом сказали, что наша сестрёнка очень сильно продлила мамину жизнь, фактически спасла её...
- Питер девяностых... Каким он Вам запомнился? И особенно Ваш Кингисепп, который оказался на самой границе с вновь образованной Эстонией.
- Когда появилась новая государственная граница, город стал магнитом для самых разных людей со всей страны. Потянулись и те, кто хотел работать на таможне, и те, кто искал лазейки, и просто авантюристы. Желание быть «над границей», близко к этому новому рубежу, было огромным. Время было сложное, смутное. В хорошем смысле - пёстрое, в плохом - опасное. Но я бы не сказал, что мы жили в атмосфере постоянного страха. Мы были детьми и многое воспринимали как данность. Прямых бандитских разборок у нас во дворе не было. Один раз видел захват - приехали люди в костюмах, и через пару минут они уже лежали лицом в асфальт. Это поразило. Но больше, чем криминальные хроники, на меня, подростка, давила чеченская война. Старшие ребята, с которыми я занимался в секции бокса, уходили туда. Кто-то возвращался - другим, а кто-то не возвращался вовсе. Для взрослеющего мальчишки это были серьёзные психологические удары, первые столкновения с настоящей, неигрушечной потерей.
- А как жила Ваша семья? Профессии родителей - воспитатель и строитель - в 90-е редко означали финансовое благополучие.
- Выкручивались, как все. Голода не было, но и изобилия - тоже. Помню, как папа однажды пожарил лук и убедил меня, что это жареная капуста. Это такая детская хитрость, которая многое говорит о времени. Проблема была не только в деньгах, но и в тотальном дефиците. В магазинах - шаром покати. Деньги были, а купить на них часто было нечего. Поэтому оба родителя меняли работу, искали возможности. Папа ушёл в кооперативное движение, занимался чем-то своим. А мама... мама уехала работать на трикотажную фабрику в Нарву. Эстония тогда, в первые годы независимости, была немного другим миром - чуть стабильнее, там платили зарплату. Её заработки очень помогали семье. Мы, дети, тоже не сидели сложа руки - я придумал свой бизнес. Это был 91-й год, мне одиннадцать лет. Идея была простая: купить на рынке сырых семечек, дома самому их пожарить с солью, а потом продать там, где люди томятся в очередях - на границе с Эстонией, у моста в Ивангороде. Дорога из Кингисеппа занимала минут двадцать. Взял пакет, сколько смог унести, и пошёл между машинами. Водители и пассажиры, которым было нечего делать, пока они ждали, охотно покупали. Для меня это было и приключением, и первым делом.
- А что покупали на вырученные деньги? Реинвестировали в новую партию семечек?
- В основном, я покупал жвачки. А заработанное, конечно, шло и на закупку новой партии. Бизнес-цикл, так сказать.
- Вспоминаете ли что-то, отчего даже сейчас становится не по себе?
- Самое жуткое, что я помню из окружающей действительности - это банки с бычками, то есть с окурками. Предприимчивые дельцы собирали их, насыпали в литровые, трёхлитровые банки и продавали. А покупатели потом разбирали этот «урожай», вытряхивали остатки табака и крутили самокрутки. Вот это был настоящий кошмар, символ чудовищного падения. Наверное, поэтому у меня до сих пор есть необъяснимая, почти физическая тревога, когда я вижу пустой холодильник. Это уже на подкорке.
- Какими воспитателями были Ваши родители? Опишите, пожалуйста, маму и папу.
- Мама – воспитатель по призванию. Вообще-то у нас в семье и бабушка была воспитателем, и мама. Это не просто профессия, это её жизнь, её суть. Она жила работой, жила детьми. С нами она была, в первую очередь, мамой. Не строгой надзирательницей, а… другом, советчиком. Она не «воспитывала» нас в кавычках, она с нами общалась. Постоянно, искренне. И папа был таким же. В нашей семье не было места рукоприкладству, крику, принуждению. Нас не пороли, не ставили в угол на горох. Нас просто любили. Без условий. Если и могли наказать, то это было что-то из разряда «я с тобой сегодня не дружу». И для меня это было самым суровым наказанием, потому что с мамой у меня были именно дружеские отношения.
- Вы успели не только пройти большой творческий путь, но и сменить профессию, став педагогом. Вы до сих пор преподаёте?
- Да, и сейчас работаю. В обычной московской школе на Таганке. Я, если бы не был действующим педагогом, мы бы, возможно, поговорили и на другие темы. Но статус обязывает быть примером. Поэтому - да, я педагог.
- Учитель музыки?
- Нет, здесь интересный поворот. В начале пандемии, когда концертная деятельность встала, я действительно год проработал учителем музыки в школе. Это был вызов и новый опыт. Но после этого я решил пойти другим путём и прошёл переподготовку. Сейчас я учитель... правильнее сказать, куратор направления. Мы запустили в школе проект «Медиакласс в московской школе», это городской проект предпрофессионального образования. Так что моя новая педагогическая роль связана с журналистикой, медиа и коммуникациями. Жизнь, как видите, полна сюрпризов: от музыки - к педагогике, и снова - к музыке, но уже в новом качестве. Сейчас у меня десятые и одиннадцатые классы. Выходит около 18 часов в неделю.
- Скажите честно, зачем Вам это нужно? Вас так «затянуло»?
- Да, в какой-то момент это действительно затягивает. Ты начинаешь вести класс, и возникает чувство ответственности: их же нужно «довести», вывести на финишную прямую. Пока ведёшь одних, появляются следующие, которых тоже бросать нельзя. Так и идёшь - от выпуска к выпуску. Это очень живая, настоящая работа.
- А с трудными ситуациями сталкивались?
- Конечно. Самый стандартный вызов: ученик занимает конфликтную позицию - «не буду, не хочу, не выполняю». Но наша задача как раз в том и состоит, чтобы заинтересовать, вовлечь. Через диалог, через интересные проекты, командную работу. Серьёзных, неразрешимых случаев, слава богу, не было. Мы справляемся.
«Лесоповал»
- Вернёмся к «Лесоповалу». Как изменилась аудитория группы за последние годы, особенно после «Суперстара»?
- Аудитория стала разной. Раньше это был почти что камерный клуб понимающих и преданных зрителей. Сейчас зал молодеет, приходят семьи, люди, которые, возможно, впервые открыли для себя группу через шоу. Изменился и запрос: ждут не просто концерта-ритуала, а события, удивления, новой энергии. Это заставляет нас иначе выстраивать программу, искать свежие решения даже для проверенных временем песен. И, конечно, это тема для наших внутренних творческих дискуссий.
- После шоу были разногласия в коллективе?
- Напряжение возникло именно после «Суперстара». Появились разные взгляды на будущее. Часть коллектива, особенно молодая, хотела после шоу кардинальных перемен, настоящего ребрендинга. А другие, теснее связанные с традицией, выступали за сохранение привычного формата. Вот на этом были некоторые столкновения мнений. Но чтобы мы друг другу в глотки вцеплялись - такого не было.
- Ваше впечатление о членах жюри. Начнём с Ирины Понаровской.
- Для меня икона, небожитель. Смотрел на неё с трепетом. Потрясающая певица и человек.
- Сергей Соседов.
- Энциклопедист, знаток музыки и журналистики. Говорит всегда очень по делу. Его манерность - это отдельный разговор.
- Стас Пьеха.
- Хороший парень, и, что важно, очень компетентный, с уникальным тембром. Он очень точно подметил однажды, что наше трио солистов, такое разное, «на троих работает» - попал в самую точку.
- Лера Кудрявцева.
- Всё делала и говорила правильно. Это она дала нам тот самый «волшебный пендель», о котором потом говорил Илья. И она была права!
- Кто из коллег-конкурентов на шоу Вас удивил?
- Несколько моментов. Я не знал, что Алексей Елистратов настолько сильный драматический актёр - я его больше как музыканта знал. Удивился, когда «Динамит» спел «Девчонку-девчоночку» в день Матвиенко - я и не знал, что это его песня! Или вот Илья Зудин - я не подозревал, сколько у него классных песен, которые звучали на проекте.
- Вы согласны со вторым местом, которое заняли на проекте?
- Абсолютно. «Поющие гитары» - это мега-профессионалы, легенды. Проиграть таким мастерам - это не поражение. Они реально заслужили.
- Не могли бы Вы коротко охарактеризовать Ваших коллег по группе? Чтобы зрители узнали их немного лучше.
- Попробую, стараясь никого не обидеть. Вениамин, наш танцор со стажем с 91-го года - хранитель традиций и неисправимый оптимист, ищущий свет даже в самых суровых песнях. Игорь Барыкин, директор - ходячая энциклопедия, человек феноменальной эрудиции и музыкальной памяти. Константин, клавишник из старой гвардии - немногословный ворчун, но гениальный музыкант, скрипач с абсолютным слухом. Николай, саксофонист - прирождённый педагог, дотошный и безупречный профессионал. Илья, мой коллега-солист - философ с уникальным, узнаваемым тембром и своим особым взглядом на мир. Максим, самый молодой солист - «стойкий оловянный солдатик» с мощным голосом и стальной выдержкой. И Владимир, наш звукорежиссёр - это отдельная вселенная, живая летопись и техническая душа группы. Каждый незаменим.
- И последний, внезапный вопрос. Как бы Вы определили жизнь, глядя на весь свой путь - от семечек на границе до сцены «Лесоповала» и школьного класса?
- Жизнь... Это единственное и самое увлекательное приключение, которое нам доверено. Она непредсказуема, стремительна, состоит из встреч, расставаний, находок и потерь. Жить - это интересно. Иногда очень трудно, но всегда - бесконечно интересно. И заканчивается это путешествие, увы, не по нашему билету. Поэтому важно ценить каждый её этап - и продажу семечек в одиннадцать лет, и школьный урок, и выход на сцену под аплодисменты. Это всё она.
Читайте также:
Виктория Талышинская: «Свою доченьку я нагадала себе в Новый год»
Виктория Талышинская: "Рана от разрыва "Непары" болит до сих пор"
«Тайный миллионер» на СТС: Бурунов, Диброва и 10 миллионов в индийском дворце
Полина Диброва: Многие подумали, что я противная тетка
Волочкова, Джигурда и Маша Малиновская бросят пить в новом шоу на «Пятнице»