Смеркалось. Он, облаченный в добротную шинель из сукна и сатиновые башмаки, уныло брел по каменным улицам покамест серые тучи северного города давили свинцовым грузом на его плечи.
Достав свой портсигар, он скрутил папироску и смачно затянулся, устремив стремглав свой взгляд в конец улицы:
там, игриво искрясь и маня, стоял пыльный кабак, полный проныр и лизоблюдов.
Не опрокинуть ли рюмашку-другую?
Подумал подмастерье преклонных 30 лет, забыв про тяготы трудовых будней. Еще пара дюжин смен, и он окажется на чужбине, окруженный диковинными зверями и яствами заморскими вдали от родной земли. Предавшись тем думам, он совсем запамятовал, что в одеже его на горячительное не осталась ни гроша.
Кабак манил разгоряченными девицами и господами подшофе, и все нутро его сжималось аки опосля дел сердечных. Он отчаянно засунул руку в шинель, в попытке найти хоть червонец на полчаса хмельного угара. Но увы, ни гроша.
Папироска закончилась. Вечерело. Не ровен час трапезничать и отходить ко сну.
Еще две дюжины вечеров, и на чужбину. Еще две дюжины дней и кабаки, диковинные звери и яства заморские подшофе и не только.