Я быстро. Хочу убедиться, что с ним всё в порядке — пом
еряй температуру ребёнку перед тем, как лечь спать. Если что, дай ему сироп. Пока.
Это прозвучало таким тоном, будто начальник отдаёт распоряжения подчинённому.
Решение промолчать и дать ей выбор в этот момент было верным. Хотя, в любом случае, она бы меня не послушала — устраивать скандал не имело никакого смысла.
С этими мыслями, вбив последнюю сигарету в пепельницу, словно закрыв крышку гроба, я пошёл спать. Попутно наблюдая, как объект некогда безумной любви и привязанности собирается на лжеспасение своего друга.
«Да, она действительно хороший друг. Но не мой».
38,5 — хорошая температура. Два колеса ибупрофена и сладкий сон.
Перевернув подушку на сухую сторону, я постарался уснуть.
Запах лёгкого перегара и резкий холод полуобнажённого тела заставили меня вздрогнуть.
— Ты пила? — сквозь сон пробормотал я, повернувшись к ней.
— Немного, за компанию. Иначе он бы не успокоился.
— Ну понятно… — ответил я, уже вырубаясь. — Доброй ночи.
Проснувшись утром, я спокойно пошёл пить кофе. Но внутри было неспокойно — будто этой ночью я что‑то потерял.
Отогнав эти мысли тем, что болезнь просто немного подкосила, я заварил чашку бодрящей растворимой энергии.
«В любом случае она меня любит».
Я сделал первый глоток.
«Блять. Какой паскудный кофе. Как будто в кружку кто‑то нассал».
Оставив недопитый кофе, я решил обратиться к профессионалам.
Уже по пути в кофейню пронеслась мысль: надо было всё‑таки устроить скандал. Хотя что бы это дало?
Или попросить остаться. Побыть со мной.
«Останься. Ты мне нужна».
Я говорил это не раз. Вряд ли это что‑то поменяло бы — скорее всего, вышел бы просто скандал. Зря потраченное время и силы.
— Здравствуйте. Чего бы вы хотели?
«Я хотел бы, чтобы со мной обращались как с человеком. Не используя при этом силу».
— Мне, пожалуйста, американо по‑ирландски.
Ирландский американо — то, что мне сейчас нужно. Немного виски в кофе точно не помешает. Машина останется у кофейни, а я немного прогуляюсь.
Придя домой в хорошем настроении, я посмотрел на предмет своего обожания и, судорожно пытаясь найти то, ради чего всё это время договаривался с собой, шёл на компромиссы и уступки, понял: это осталось там — в чашке остывшего кофе на подоконнике.
«Я должен быть хорошим отцом. Пока есть на это силы».
— Почему ты меня не дождался и лёг спать?
«А зачем? Всё равно постель растелена, твоя подушка лежит там же, ребёнок спит. Или тебе нужно от меня ещё что‑то? Как и последние пару лет — игра в настольный теннис со стенкой».
— Я просто устал и хочу спать.
— Ладно. Не забудь завтра отвезти ребёнка к своей маме. Я с подругой иду в бар, а ты работаешь.
«Ничего нового. Я в бар. Мне нужно это. Мне нужно то. Всё как всегда. Стандартный набор требований. Может, спросишь, как я? Хотя зачем — если неинтересно».
— Да, хорошо. Сделаю.
— Скажи честно… ты влюбился?
Впервые за долгое время я увидел страх и отчаяние в её глазах.
«Нет. Я устал. Меня просто заебало смотреть, как ты вытираешь об меня ноги. Как под маской добродетели отправляешь меня жрать антидепрессанты. Как нарочно сбиваешь мой ритм жизни, чтобы я был удобным. Как провоцируешь на скандалы, зная, что при ребёнке я молчу.
Я уже не прошу ценить то, что делаю. Это всё равно что просить слепого оценить Малевича. Хотя и то — одно он почувствует.
Я больше не муж, не отец, не друг. Я функция.
И даже если сейчас я скажу “нет”, ничего не изменится. Потому что нас уже нет давно. С того момента, как кофе без виски дома стал противным».
— Да. Я влюбился. Прости.