Мэтт Дэймон приоткрыл завесу над новой американской кинореальностью: зритель стал невольным цензором и режиссёром, заставляя великие студии снимать «предсказуемое и пережёванное» кино.
Морозным вечером, когда тени от зданий вытягиваются в бесконечные чёрные ленты, в студии популярного подкаста царила атмосфера откровения, граничащего с профессиональной ересью. У микрофона — Мэтт Дэймон, актёр, чьё имя десятилетиями ассоциировалось с эталонным голливудским продуктом: от психологической глубины «Умницы Уилла Хантингта» до эпического размаха франшизы «Джейсон Борн». Но в тот вечер, обсуждая судьбу своего нового фильма «Лакомый кусок», предназначенного исключительно для маленького экрана, он произнёс слова, которые обнажили трещину в самом фундаменте современной киноиндустрии.
«Ты приходишь туда к назначенному времени, как в церковь. Тебя никто не ждет», — с почти ностальгической горечью говорил Дэймон, вспоминая опыт просмотра «Битвы за Битву» в кинотеатре.
Это не просто сравнение, это — диагноз. Ритуал умирает. Его убивает не пиратство и не пандемия, а новая, тираническая реальность цифровых платформ, в частности, Netflix. Как сообщает издание The Guardian в колонке кинокритика Стюарта Херитейджа, требования стриминговых гигантов к создателям фильмов сводятся к простой формуле: удержать внимание любой ценой, ибо альтернатива — мгновенный «клик» на другой вкладке.
Это не происки бездушных алгоритмов. Это — прямое следствие нашего, зрительского, поведения. Netflix, по словам Дэймона, вынуждает режиссёров трижды или четырежды «пережёвывать» сюжет в диалогах, потому что статистика беспощадна: аудитория отвлекается на смартфон, теряет нить и, раздражённая, бросает просмотр. Киноязык, который веками учился говорить намёком, паузой, визуальной метафорой, вынужден превратиться в примитивный букварь.
Кульминация? Нет, только пролог.
Второе железное правило для боевиков, как следует из интервью: все силы и бюджет должны быть вложены в первые десять минут — в «крючок». Если он не зацепит — фильм обречён в бесконечной ленте контента.
— Значит, мы больше не доверяем зрителю? — мог бы спросить воображаемый собеседник.
— Мы боимся его, — прозвучал бы ответ. — Боимся, что он не захочет приложить ни капли усилий, чтобы нас понять.
Ирония, как отмечает Херитейдж, в том, что для Netflix существует лишь одно священное исключение из этих правил — кампания за «Оскар». Когда платформа метит в высшую лигу кинематографического признания, режиссёрам внезапно возвращают их творческую свободу, позволяя «снимать кино как кино». Таким образом, возникает чудовищная дихотомия: искусство — для престижа и критиков, а для многомиллионной аудитории — упрощённый, предсказуемый продукт, адаптированный под многозадачность цифрового сознания.
Читайте также: «Кто и за что убил актёра, заменившего Высоцкого в фильме «Стрелы Робин Гуда»
Что же делать в этой новой реальности? Дэймон, Аффлек и Скорсезе, ворчащий о смерти авторского кино, — голоса с одной стороны баррикад. Но лучший ответ, возможно, лежит не в полемике, а в действии. Он прозвучал в самом конце того интервью, как тихая мантра: «Пойти в какой-нибудь маленький не сетевой кинотеатр в вашем городе и поддержать их рублем». Это акт тихого сопротивления. Это добровольный выбор «мессы» вместо быстрого «перекуса». Это голосование не лайком, а присутствием — в темноте зала, где мигающий экран телефона считается святотатством, а единственный допустимый звук — это общее дыхание затаившейся аудитории, переживающей чудо рассказанной истории.
Читайте также: «Семь книг, чтобы успокоить чувства и раскрыть эмоциональный интеллект»
Финал этой истории ещё не написан. Но следующий кадр зависит уже от нас: отправимся ли мы в этот маленький кинотеатр, чтобы вновь ощутить магию общего переживания, или останемся дома, обречённо щёлкая кнопкой «Далее» в погоне за ускользающим вниманием, которое сами же и растеряли.
Изображение создано при помощи ИИ