В истории австралийского искусства мало фигур столь же ярких, международно признанных и стилистически многогранных, как Руперт Чарльз Вулстен Банни (1864–1947). Он не просто жил в Париже — он стал его частью. Не просто выставлялся на Салонах — он получал награды, покупался государством и восхищал публику эпохи belle époque. Сегодня его имя звучит с тем же уважением, что и у великих европейских мастеров, хотя родился он в скромном пригороде Мельбурна — Сент-Килде.
От привилегий к палитре
Руперт Банни появился на свет в обеспеченной семье: его отец был судьёй, мать — образованной немкой, талантливой пианисткой и подругой Клары Шуман. Уже в детстве он освоил три языка и совершил двухлетнее путешествие по Европе — опыт, который предопределил его будущую космополитичность. Вместо гражданского строительства, которое изначально собирался изучать в Мельбурнском университете, Банни выбрал живопись. Его учителями стали О. Р. Кэмпбелл и Джордж Фолингсби, а среди однокурсников — будущие столпы австралийской школы, такие как Фред МакКаббин и Джон Лонгстафф.
Но настоящая художественная закалка ждала его за океаном. В 1884 году Банни отправился в Лондон, где учился у Филлипа Кальдерона, а затем перебрался в Париж — сердце мирового искусства конца XIX века. Там он попал в мастерскую Жана-Поля Лорана, а позже — в Академию Коларосси. Его академическое образование сочеталось с редкой способностью адаптироваться к меняющимся художественным течениям.
Успех в Париже: от Салона до Люксембурга
Уже в 1890 году Банни получил почётное упоминание на Парижском салоне за картину «Тритоны» — первую серьёзную победу австралийца на международной арене. Десятилетие спустя его работа «Погребение святой Екатерины Александрийской» была удостоена бронзовой медали на Всемирной выставке 1900 года. Но главное признание — французское государство приобрело 13 его работ для Люксембургского музея и региональных коллекций. Это был беспрецедентный успех для иностранного художника.
Банни не был революционером в духе авангарда, но он был невероятно чутким барометром художественной моды. Его ранние работы — неоклассические, пронизанные символизмом и прерафаэлитской чувственностью — уступили место более лёгким, праздным сценам belle époque, где доминировала фигура женщины. Его музой стала Жанна Морель, с которой он познакомился в 1895 году и на которой женился в 1902-м. Её образ — ангельский, мечтательный, часто полулежащий в саду или с книгой — стал визитной карточкой Банни на рубеже веков.
Цвет, музыка и модернизм
С течением времени стиль Банни эволюционировал. Под влиянием Матисса, Русских сезонов Дягилева и парижского модернизма его палитра стала ярче, формы — ритмичнее, композиции — почти музыкальными. Картины вроде «Саломея» (1919), «Танец колоколов» (1920) и «Фреска» (1921) демонстрируют переход от нарратива к цветовой и ритмической гармонии. Художник и критик Джордж Белл назвал «Похищение Персефоны» (1913) «великолепным буйством красок», созданным «самым творческим народом Австралии».
Музыка всегда была частью его мира. Сын пианистки, сам талантливый музыкант, Банни писал портреты Нелли Мельбы, Перси Грейнджера и Ады Кроссли, а также создавал картины с музыкальными названиями — «Лунная соната», «Ноктюрн», «Соната» — где звук словно материализовался в красках.
Между культурами: от Японии до Австралии
Банни был истинным космополитом. Он дружил с Дебюсси, Роденом, Сарой Бернар, посещал салоны аристократов и коллекционеров. Его интерес к Востоку проявился в портрете японской актрисы мадам Садаякко, высоко оценённом Le Figaro. Он свободно перемещался между культурами, не теряя при этом своей художественной идентичности.
В 1933 году, после смерти жены и на фоне Великой депрессии, Банни вернулся в Австралию. Он легко влился в мельбурнскую арт-сцену, стал вице-президентом Общества современного искусства и продолжал выставляться. Хотя он отказался от участия в официальной Австралийской академии искусств, его авторитет оставался непререкаемым.
Наследие без границ
Как сказал искусствовед Джон Макдональд, «не будет преувеличением сказать, что Банни имел самую высокую международную репутацию среди всех художников австралийского происхождения». Его работы — в Национальной галерее Виктории, Художественной галерее Нового Южного Уэльса, частных коллекциях по всему миру. В 2010 году масштабная ретроспектива «Руперт Банни: художник в Париже» напомнила новому поколению, насколько глубоко и широко австралийское искусство может звучать за пределами континента.
Руперт Банни — не просто художник. Он — мост между Австралией и Европой, между академизмом и модернизмом, между мифом и современностью. И прежде всего — мастер цвета, чья палитра умела говорить на универсальном языке красоты.
Все публикации канала увидят только подписчики.