— Василиса, — обратился я к напарнице, когда та вышла в коридор. — А ты игру «Ведьмак» знаешь?
— Слышала, но никогда не играла. А что? — перестав обуваться, поинтересовалась она.
— Просто меня сейчас с игровым ведьмаком сравнили, вот и подумалось, — пожал я плечами.
— Ну, не... — Василиса глянула на меня словно впервые. — Я как-то раз видела, мальчишки играли. Там ночь всегда. Или мне так повезло увидеть. И он вечно с кем-то дерётся, — отмахнулась Василиса. — А ещё, — вспомнила она, — у него два меча. А у тебя всего лишь нож. И тот видишь только ты. Так что на игрового ведьмака ты совсем не похож. — Василиса сделала мне ручкой и тут же скрылась за дверью.
Глава 3 / Начало
Я уж было собрался идти в потайную комнатку, как в прихожей раздался крик Василисы. Что-то загремело. Раздался звук падающего тела. Я ринулся за дверь.
Василиса сидела на полу совершенно обалдевшая и шевелила губами.
— Ты чего? — наклонился я над ней.
Василиса вздрогнула, перевела на меня совершенно бессмысленный взгляд. Потом моргнула, икнула и заговорила:
— Я дверь открыла, а она там. Миша, там... — дрожащей рукой Василиса указала на закрытую дверь, ведущую на улицу.
— Воструха, кто там был? — обратился я к хранительнице дома.
— Сама богиня была, Миша! Что ж вы так неосторожно! Богов гневить... — каким-то плаксивым голосом проговорила Воструха.
Я поднялся и быстро открыл дверь. Никого. На улице всё так же сияло солнышко, всё так же пели неугомонные птахи. Огромная муха ворвалась в открытую дверь, сделала круг по коридорчику и приземлилась Василисе на плечо. Прикрыв дверь, я развернулся к Василисе и тут же услышал голос Яги:
— Вот она. Муха. Проводником вам будет. Бестолочи!
— Куда проводником? — поинтересовался я. — И почему «нам»?
— Меня же мальчишку спасать посылали, — почему-то рыдая, заговорила Василиса. — Вернее, его прабабку.
— Ну да, помню. А ты из Яги бессмертную сделала, а Кощея — просто долгожителем, — вздохнул я. — А я-то причём?
Василиса пожала плечами, вытирая катившиеся из глаз слёзы.
— Ревёшь-то чего?
— Ага! — всхлипнула она. — Ты бы видел! Я дверь открываю, а там она. В лохмотьях, нос чуть ли не до подбородка, один зуб изо рта торчит. А глаза... они сверкнули на меня из-под нависших косматых бровей , как два чёрных осколка ночи. В них не было ни капли человеческого — только холодная, древняя злоба, да такая колючая, будто тебя изнутри ледяной стружкой скребут. И этот взгляд будто не просто видел меня, а видел сразу всё: и сейчас, и что было, и что может случиться, и от этого становилось ещё страшнее. Хвать меня за грудки! И замогильным голосом спрашивает: «Куда я тебя отправляла? Выполнила?» И тут же отпустила. Я упала. Почему-то темно стало и жутко холодно. Миш, а как теперь?
— Не знаю. Яга вон муху послала, — указал я ей на плечо.
— Кого? — Василиса скосила глаза, увидела сидящую у неё на плече здоровенную навозную муху, сморщилась и хлопнула по плечу ладошкой. Муху, конечно, не прибила. Та за миг до того, как Василисина ладошка стукнет по плечу, взмыла под потолок, опять сделав круг по коридорчику, и влетела в дом.
— Ты чего? — выругался я. — Говорю же, Яга прислала.
— А ты с чего это взял? — поднимаясь на ноги и устремляясь за мной в дом, удивилась Василиса.
— Так Яга сама сказала. Ты чего, не слышала?
— Нет. Когда она сказала?
— Да в коридорчике, когда муха к тебе на плечо села.
Муха, сделав круг по кухне, уселась на подоконник и замерла.
— Я не слышала, — прошептала Василиса, наклоняясь над мухой. — Ого, какая здоровенная. Миша, а как она нас в прошлое проведёт?
— А я откуда знаю. Ты Бабы Яги родственница, ты и скажи.
— Точно, прабабка она моя, — Василиса вздохнула, чуть помолчала и продолжила. — Блин. Это же Баба-Яга от Кощея забеременела. Вот дела...
— Ты не о том думаешь. Как муху активировать?
— А я знаю? Ты у нас ведьмак. Ты и активируй, — разозлилась Василиса.
Мы ещё минут пять смотрели, как муха чистит крылышки, как неспешно исследует подоконник, когда Василиса опять заговорила:
— Писать я хочу. Долго нам ещё сидеть?
— Не знаю, — выдохнул я, только сейчас сообразив, что боюсь глубоко вздохнуть. — Никуда она не денется. Иди по своим делам. А я в книге посмотрю. Меня не теряй, я здесь, — указал я на буфет. А то с Василисы станется — панику поднимет, решит, что я сбежал от неё.
Ничего полезного книга мне выдавать не хотела. Всё больше мои рецепты попадались, те, что я писал или дописывал.
— А я, почему сюда пройти не могу? — вдруг услышал я голос Василисы, словно из-за стекла. Повернув голову, увидел, что она, стараясь пройти в мою потайную комнату, словно натыкается на невидимую преграду.
— Потому что и видеть-то её ты не должна, — пробормотал я. Это что же получается? Не просто так Василиса оказалась на той полянке, где ведьмы дрались. Ой, не просто так. И силу она не получила, а лишь свою усилила. А мать с бабкой не унаследовали силу Яги? Познакомиться бы с ними надо.
— Ты долго там сидеть собираешься? — не оставляла попыток зайти в комнатку Василиса.
— Пока не найду рецепта.
И только я это проговорил, как увидел на полях нарисованную муху. Вчитался в буквы. Вот! Есть! Муху в баночку надо посадить. «А если дальнейшей записи нет, значит, я не вернулся». И вместо точки — нарисованная муха, почти на полях тетради. Так, запись 1979 года. Относительно недавняя. Откуда она здесь? Книга пролежала вместе с Васяткой на могиле Казимира. И записи никто не мог делать! Я опять глянул на дату и не нашёл её. Показалось? Или это проделки Бабы Яги? Уже закрывая книгу, мне показалось, что нет нарисованной мухи. Я резко открыл страницу, которую только что читал, и не обнаружил там надписи. Да и ладно. Знаю, что делать. А запись потом сделаю, своей рукой. Если сделаю, — поправил я себя.
— Миша, классный ты себе кабинет оборудовал, — встретила меня у буфета Василиса. — А с виду и не скажешь. Буфет как буфет. Нашёл чего?
— Нашёл. Пошли собираться. Одежда у нас должна быть более-менее похожа на крестьян девятнадцатого века.
— Почему на крестьян? — опешила Василиса. — Я не хочу крестьянкой, — надула она губки.
— Точно, барынька с холопом по лесам пешком шастает. Никаких вопросов у людей не возникнет, — с сарказмом произнёс я, отправляясь к себе в спальню и вспоминая, что же носили крестьяне в девятнадцатом веке.
– Мишка, а может, её покормить? Ну, пока мы собираться будем, – Василиса и не думала отходить от подоконника.
– Не надо её кормить.
Меня что-то удержало от того, чтобы зайти в свою комнату. Я услышал тихий звон стекла на кухне. Словно кто-то взял стакан, и он звякнул о соседний. У меня в груди всё похолодело, и я как можно быстрее вернулся на кухню.
– Мишка, а может, её в банку пока посадить? – прокричала Василиса, думая, что я в своей комнате. – А то улетит куда-нибудь.
– Потом, не сейчас! – только и успел проговорить я, как Василиса накрыла муху майонезной баночкой, в которой было молоко волчицы.
Что произошло потом, я не совсем помню. Объяснить не смогу. Открыл я глаза потому, что мне сильно что-то давило в спину. Я ещё подумал: ветка какая-то. Оказалось – точно, ветка. Я лежал на земле в лиственном лесу. Под спиной – сухой сучок. Вокруг меня вился рой комаров. Кое-как сев, осмотрелся. Василиса лежала от меня шагах в десяти. В своих джинсах в облипочку, в ярко-зелёной футболке с весёленьким принтом на груди.
Переместились. И что в нужное время – не сомневаюсь. И куда мы теперь? Я – в своём спортивном костюме и коричневых тапочках, и Василиса – с забавным принтом на футболке. Продолжение