Я летела домой как на крыльях, представляя его лицо, когда он увидит накрытый стол вместо уставшей жены с отчетами. Сегодня была наша «десяточка» — десять лет со дня первой встречи. Не круглая дата, но наша. Я отпросилась с работы, соврав, что срочный вызов в налоговую. Андрею сказала, что задержусь на совещании до восьми. Он ответил стандартным «Хорошо, родная, не перетрудись» — голос ровный, спокойный. Идеальный семьянин, как всегда.
Я купила его любимый торт «Птичье молоко» от того самого кондитера на Старопортофранковской, два томных рибая, бутылку бургундского и, потакая минутной слабости, чёрное кружевное бельё, на которое косилась последние три месяца. Пакеты в руках оттягивали пальцы, но на душе было легко и празднично.
Первая странность
Дверь в квартиру была закрыта только на один замок. Нижний. Я замерла с ключом в руке. Андрей — параноик в вопросах безопасности. Если он дома один, всегда щёлкает оба. «Может, забыл? Спешил?» — мелькнула мысль. Я открыла дверь и на секунду остановилась в прихожей. В воздухе висел едва уловимый, но чужой шлейф — сладковатые духи с ноткой пачули. Я их где-то нюхала. Недавно. Андрей ненавидит парфюм, говорит, что у него от него болит голова.
И тут я увидела их. Ботинки. Не изящные лодочки, а массивные, поношенные замшевые ботинки на грубой подошве. Они стояли аккурат рядом с его кроссовками, будто были тут тысячу раз. Мозг лихорадочно заработал: «Подруга? Нет, все на работе. Сестра? В Калининграде. Мама? В деревне». Сердце начало глухо и тяжело стучать где-то в горле. Тишина в квартире была звенящей, неестественной.
Тихий шаг к пропасти
Я поставила пакеты на пол, сняла туфли и босиком, затаив дыхание, пошла по коридору. Из спальни доносились приглушённые звуки. Не телевизор. Смех. Его низкий, грудной смех, который я так любила. И… женский сдавленный хихикающий смешок. Потом скрипнула наша кровать. Тот самый скрип, который всегда раздражал, но на который не было времени найти мастера.
Время замедлилось. Я вспомнила, как мы вчера вместе смеялись над его рассказом про новую бухгалтершу. «Представляешь, Тань, она принесла отчёт в папке с котиками! Сидит, такая серая мышка, а на папке — розовые коты! Я говорю: «Свет, ты вообще асексуальная, как тумбочка!». Она даже не обиделась, покраснела только». Мы смеялись тогда вместе.
Я толкнула дверь. Она не была заперта.
Картина, которую не сотрёшь
Они не сразу заметили меня. Андрей лежал на спине, закинув руки за голову, с той самой самодовольной, расслабленной улыбкой, которую я видела только утром в выходные. А рядом, прижавшись к его плечу голой спиной, с растрёпанными тёмными волосами, была… Света. Та самая «тумбочка». Бухгалтерша. На её розовой папке с котиками, валявшейся на моём туалетном столике, красовалась наклейка «Не бухти!».
Я стояла на пороге. В одной руке — пакет с тортом, в другой — с вином. Мой праздник. Наш праздник.
Андрей встрепенулся первым. Его лицо превратилось в маску чистого, животного ужаса. Он дёрнулся, натягивая одеяло до подбородка.
— Таня?! Ты же… ты же сказала, что будешь поздно! — выпалил он, и в этой фразе не было ни извинений, ни раскаяния. Была лишь злобная констатация того, что я испортила им момент.
Света обернулась. Увидев меня, она не закричала и не спряталась. Она просто смотрела. Смотрела на меня исподлобья, и в её глазах читалось не смущение, а какое-то тупое, животное торжество.
«Приятного аппетита»
Я вошла в комнату. Не срываясь на крик, не швыряя пакеты. Подошла к его комоду, где лежали его часы и наш совместный снимок в рамке. Медленно, аккуратно поставила на него коробку с тортом «Птичье молоко». Повернулась к кровати, где они оба замерли, глядя на меня, как на привидение.
— Приятного аппетита, — сказала я тихим, абсолютно ровным голосом. Звук собственных слов казался чужим.
Я развернулась и вышла. Закрыла за собой дверь в спальню. Прошла по коридору. Надела туфли. Взяла сумку. Вышла в подъезд. Дверь в квартиру закрылась с тихим щелчком.
Финал, который стал началом
Я сижу в машине. Руки всё ещё дрожат, но слёз нет. Вообще никаких эмоций. Пустота. Телефон на пассажирском сиденье бьётся в истерике. Экран мигает: «Андрей», «Андрей», «Андрей»… Потом смс: «Таня, это бред, мы можем всё объяснить!», «Это один раз, она сама ко мне пристала!», «Вернись, пожалуйста, я люблю только тебя!».
Я смотрю на гаснущий экран и вижу не лицо любимого мужчины, а его перекошенное гримасой ужаса лицо в дверном проёме. И розовую папку с котиками на своём столике.
Сюрприз удался. Правда, не для него. Для меня. Я получила на годовщину дорогой подарок — правду. Упакованную в пошлые духи с пачулями и грубые ботинки.
Сейчас я живу у мамы. Он клянется, что это был один раз и «бес попутал». Ползал на коленях под дверью три часа, умоляя дать шанс. Говорит, что любит только меня.
А я смотрю в окно и вспоминаю тот торт, который так и остался стоять на комоде в комнате, где закончилась моя прежняя жизнь. И меня от этих воспоминаний тошнит.
А теперь — ваш черед судить!
Ситуация неоднозначная, и мнения всегда разделяются.
⚖️ Команда «Уход — это сила и единственный выход»: Героиня поступила с ледяным достоинством, которое вызывает уважение. Она не опустилась до истерики, не дала им насладиться драмой. Её молчаливый уход был сильнее любых слёз и скандалов. Прощать такое — значит подписать себе приговор на вечное недоверие и унижение. Она подарила себе свободу вместо того, чтобы годами выковыривать занозу измены.
😱 Команда «Надо было бороться за семью, а не уходить»: Уходить, не дав объяснений, не попытаться понять, что произошло — это поспешная капитуляция. Люди ошибаются. Муж явно в панике, он любит её, раз так умоляет. Возможно, это действительно роковая случайность. Брак за десять лет — это огромная ценность. Стоило сесть за стол переговоров, сходить к психологу, дать и себе, и ему шанс всё исправить. Разрушить всё в один момент — слишком жестоко.
А как считаете вы? Стоит ли прощать «идеального семьянина», пойманного с «серой мышкой», если он ползает на коленях и клянётся в любви? Или измена с таким человеком (подругой, коллегой) — это точка невозврата, где любое прощение превращается в самоунижение? Ждём ваши искренние мнения в комментариях!