Я продал машину в среду, в самый обычный день. Никаких драм — просто устал каждый месяц отдавать за кредит и страховку, а ездить стал редко: метро быстрее, парковка у дома нервная, да и работа теперь рядом.
Покупатель попался спокойный. Мы встретились у МРЭО, я подписал договор, отдал ключи, привычно хлопнул дверью уже чужой машины — и поймал себя на странном ощущении: будто убрал из жизни лишний шум.
Деньги пришли на карту почти сразу. Я стоял на улице, щурился от солнца и смотрел на уведомление: сумма — ровно та, на которую я рассчитывал. План был простой: часть закрыть по кредитке, часть — отложить. И, если честно, впервые за долгое время выдохнуть.
Лера знала, что я продаю. Даже поддерживала.
— Правильно, — говорила она. — Зачем тебе эта обуза? Потом купим что-нибудь получше.
“Потом” у неё всегда звучало уверенно, как будто будущее — это отдельная вкладка в приложении банка.
Вечером она встретила меня дома в хорошем настроении. На кухне пахло жареным луком, играло радио, и всё было как обычно: тапки у батареи, её халат на стуле, мой рюкзак на табуретке.
— Ну что? — спросила она. — Получилось?
— Да, — сказал я, снимая куртку. — Всё нормально.
Она подошла ближе, заглянула мне в лицо, будто хотела увидеть там цифры.
— Сколько вышло?
Я назвал сумму. Она кивнула так, как кивают люди, которые уже мысленно разложили деньги по конвертам.
— Отлично. Слушай, у меня идея, — сказала она и потянулась к своему телефону.
Я не напрягся. “Идея” могла быть чем угодно: от нового коврика в прихожую до “давай куда-нибудь выберемся”. Я пошёл мыть руки, вода в кране сначала была ледяной, потом резко горячей — наш дом всегда так делал, без предупреждения.
Когда вернулся, Лера уже сидела на диване и листала что-то в телефоне с сосредоточенным лицом. Не соцсети — таблицу. Это меня и зацепило.
— Ты что там считаешь? — спросил я.
— Да так, набросала, — ответила она слишком легко. — Чтобы понимать, куда их лучше.
“Их”. Не “твои деньги”, не “деньги от машины”, а просто “их” — как общий воздух.
Она протянула мне телефон. На экране была заметка с пунктами. Я увидел заголовок: «План». Ни фамилии, ни “Сашины”, ничего. Просто “План”.
Первый пункт: “Маме на зубы — 80 000”.
Второй: “Кате на лагерь — 45 000”. (Катя — её сестра, я её видел пару раз.)
Третий: “Шкаф в спальню — 60 000”.
Четвёртый: “Отпуск — 120 000”.
Пятый: “Остаток — в копилку”.
Я пролистал ниже. Там было ещё: “маникюр”, “куртка на зиму”, “мелочи”. Мелочи, которые в сумме выглядели не мелочами.
— Лера, — сказал я, стараясь говорить ровно, — а кредитка? Я же говорил, что хочу закрыть её.
Она пожала плечами.
— Ну закроешь потом. Сейчас важнее маме помочь, ты же понимаешь. И шкаф нам реально нужен, у нас вещи на стуле живут.
Я посмотрел в сторону спальни. На стуле действительно висели вещи. В основном мои рабочие рубашки.
— Ты это… заранее решила? — спросил я.
— Я просто прикинула варианты, — ответила она и улыбнулась. — Что ты начинаешь? Мы же семья.
Мы встречались два года, жили вместе почти год. Слово “семья” она любила использовать именно в такие моменты, когда нужно было, чтобы я не задавал лишних вопросов.
Я вернул ей телефон.
— Мне не нравится, что ты распланировала мои деньги без разговора, — сказал я.
Она нахмурилась, будто я придрался к интонации.
— Наши деньги, Саш. Ты же со мной живёшь. Мы всё равно вместе.
Я молчал секунд десять. Слушал, как радио бормочет что-то про пробки на МКАД и скидки в магазине у дома. И в этой бытовой рекламе было больше честности, чем в её “мы всё равно вместе”.
— Дай мне минуту, — сказал я и ушёл на кухню.
Я открыл приложение банка, посмотрел на остаток на счёте — цифры стояли ровно, как солдаты. Потом вспомнил, как она спрашивала “сколько вышло” — не “как ты себя чувствуешь”, не “жаль машину?”, а “сколько”.
Вернулся в комнату.
— Лер, — сказал я, — я завтра переведу часть на кредитку и часть — на накопительный. Остальное обсудим. Но не так.
Она подняла брови.
— То есть ты мне не доверяешь?
— Это не про доверие, — ответил я. — Это про то, что ты решила вместо меня.
Лера резко встала.
— Ты странный стал. Деньги появились — и сразу “моё”, “не так”. Я, между прочим, тоже вкладываюсь: я дом держу, готовлю, убираю.
— Я не спорю, — сказал я. — Но это не значит, что можно распоряжаться моими решениями.
Она посмотрела на меня и вдруг сказала тихо, почти спокойно:
— Ладно. Тогда я поеду к маме. Раз тебе важнее твои накопления.
Я ожидал, что это будет “на пару дней” или “остыну”, но она уже доставала сумку из шкафа. Быстро, как человек, который не импровизирует, а делает привычное.
Через час она уехала. Хлопнула дверью без театра. В прихожей остался её сладкий парфюм и пустой крючок на вешалке.
Ночью пришло сообщение.
Лера: «Я не хочу жить с человеком, который считает каждую копейку»
Я прочитал и долго не отвечал. Потом написал только одно:
Я: «Я не про копейки. Я про уважение»
Утром она не вернулась. И на третий день тоже. Она забрала часть вещей вместе с мамой, молча, без скандала. Я даже помог вынести пакет — не из доброты, а чтобы не тянуть.
Вечером я сел за стол, открыл ноутбук и впервые за долгое время составил свой собственный “план” — без чужих зубов, лагерей и шкафов. Оказалось, так дышится легче.
А вы бы после такого “плана” продолжили жить вместе — или тоже поставили бы точку?