Фото:
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его
миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского
пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
А теперь поставим еще один эксперимент. Пусть будет тот же год – спокойный, 1893-ий – но газета пусть будет не ташкентская,
а внешняя по отношению к Туркестану. А конкретно – «Астраханский Листок». Почему мы взяли астраханскую газету, а не, к примеру,
столичную или, допустим, нижегородскую? Столичная пресса – это отдельная задача, другой эксперимент, может и до него руки дойдут – но
сейчас нас интересует именно пресса провинциальная. А вот почему Астрахань – это вполне понятно. Она в то время наряду с
Оренбургом была своего рода воротами в Туркестан. Интенсивное судоходство связывало город с портами Ирана, Баку (ну, это тогдашняя мировая нефтяная
столица) и Красноводском (ныне Туркменбаши) на восточном берегу Каспия. Точнее говоря, с портом Узун-Ада, расположенным рядом: в Красноводск его перенесут
только в 1899 году, в связи с обмелением Каспия. А от Узун-Ада начиналась Закаспийская железная дорога, которая шла тогда через Асхабад,
Мерв (Мары), Чарджуй (Чарджоу, Туркменабад), Бухару (точнее, пригородную станцию Новая Бухара, ныне – Каган, именно там располагалась резиденция представителя Петербурга
в эмирате – «политического агента Российской империи») до Самарканда.
В Ташкент эта дорога придет лишь через несколько лет – хотя как раз в номере «Астраханского Листка» от 21 февраля напечатано
сообщение, что «Комитет министров утвердил в принципе проект сооружения железной дороги от Ташкента до Самарканда протяженностью 320 верст». А уже 4 мая
там же напечатано: «Вопрос о постройке железной дороги от Самарканда до Ташкента принципиально решен в положительном смысле. Особая комиссия решит
вопрос о способе постройки, то есть средствами ли казны, или отдачею постройки частным предпринимателям. Министерство путей сообщения высказалось за постройку
своими средствами, но находит нужным передачу в свое ведение и Закаспийской железной дороги, в настоящее время находящейся в ведении Главного
штаба; военное же министерство, в виду стратегического значения последней дороги, считает необходимым держать ее в своем ведении». Но уже к
лету военных подвинули: «Закаспийская дорога с будущего 1894 г. фактически переходит в ведение министерства путей сообщения. Дорога будет казенная. Уже организована
особая комиссия, для приема дороги из военного ведомства в министерство путей. Сооружение постоянного моста через р. Амударью, по слухам, окончательно отклонено
в виду его дороговизны (по смете – 4½ милл. руб.)».
Надо сказать, что железнодорожный мост через Амударью существовал – огромное причудливое деревянное сооружение, чуть ли не единственное в своем роде
в мире. Однако он 1) изрядно поизносился и 2) обладал очень ограниченной грузоподъемностью. То есть, речь в заметке шла не
просто о мосте, но о мосте из металла, способном пропускать составы любого веса. Металлический мост, однако, построят: начнут работы 17 октября
1898 года и сдадут сооружение в эксплуатацию 27 мая 1901. Проект моста и строительство осуществлялись под руководством инженера путей сообщения Станислава Ипполитовича Ольшевского. Его
помощником был инженер Г.С. Кикодзе, а производителем работ инженер И.М. Харитонов. Любопытно, что «Астраханский Листок» довольно точно указал смету строительства: собственно строительство
обошлось в 3 468 000, еще 1 385 000 потратили на берегоукрепление.
Ну и, чтобы уж покончить с железнодорожной темой. Еще одно сообщение, озаглавленное «Проект Амударьинской ж. д.»: «…общество Рязанско-Уральской жел. дороги
вторично отправляет в Зауральскую степь и Усть-Урт экспедицию, для изысканий железнодорожного или караванного пути от Уральска… до Амударьи». Дальше все
примерно, как у Петра Великого, отправившего в 1717 году экспедицию, которая по Амударье должна была попасть в Индию. Говорится, что Амударья «в
протяжении большей половины своего течения судоходна» и способна обеспечить мощный поток грузов из Индии, Бухары и Хивы. А «Уральск и
Саратов могут приобрести положение крупных перевалочных пунктов». «Проектируемый путь может захватить нефтяные, асфальтовые и соляные месторождения, находящиеся в районе влияния
изыскиваемой дороги». Короче говоря, нет этой железнодорожной ветки до сих пор!
Итак, большая часть грузов и пассажиров попадала в Российский Туркестан именно через Астрахань. Сама же Астрахань была крупным торговым городом-портом,
жителей которого напрямую касалось то, что происходило на противоположных концах торговых путей, то есть в том же Туркестане или Персии.
И это – отнюдь не вновь сложившееся обстоятельство, а роль города по крайней мере с XVII века: ворота России на восток.
Однако, Астрахань была значительным торгово-промышленным городом и сама по себе – то есть, ее собственная жизнь была достаточно разнообразной и
содержательной, чтобы составлять предмет газетных публикаций. И, в общем, это было даже важнее торговли с дальними странами – условия рыболовства
на Волге и Каспии, угроза холерной эпидемии… Холере вообще посвящено много сообщений – только что затихло то, что потом назовут
Пятой пандемией холеры. Википедия о ней пишет так:
«В России холерный вибрион был обнаружен в Баку в 1892 году. Власти города, несмотря на смертность населения от холеры, долгое время
не признавали вспышку эпидемии. Жители Баку покидали город, в том числе отправлялись в Астрахань, город, расположенный в дельте Волги. После
введения карантинных мер в Астрахани среди населения распространились слухи о том, что живых людей кладут в гробы, посыпают известью и
хоронят в холерных больницах. Эти слухи спровоцировали беспорядки. Во время беспорядков были убиты медицинские работники, сожжена холерная больница, а заражённых
отправили домой. После беспорядков заболеваемость резко возросла. С 14 июня по 20 сентября 1892 года от холеры умерло более 3% населения Астрахани: было
зарегистрировано 480 случаев заболевания и 316 смертей на 10 000 жителей. Это был демографический максимум эпидемии холеры 1892 года».
Ну и недавний голод 1891 года тоже не давал о себе забыть, вызывая пристальный интерес к урожаю злаков и состоянию хлебного
рынка. В одном из январских номеров газеты читаем: «Американский посланник в Петербурге Уайт получил 50 000 рублей, добровольно пожертвованных американцами в пострадавших
от неурожая губерниях». Напомню, что неурожай был летом-осенью 1891 года, а американская помощь продолжала поступать и зимой 1893! Я уже не
говорю о материях космического масштаба: вот, скажем, пишет «Астраханский Листок» в колонке новостей: «Э. Нобель пожертвовал значительную сумму денег на производство
исследований о комете Энке. Этими исследованиями занялся астроном г. Баклунд, совместно с несколькими молодыми учеными». Кто такой Эммануил Нобель – понятно: глава
крупнейшей семейной бизнес-группы в России, племянник будущего учредителя Нобелевских премий. Комета Энке – одна из наиболее близко подлетающих к Земле
комет с коротким периодом обращения. Сейчас ее часто называют кометой Энке-Баклунда, в честь петербургского астронома, исследовавшего ее на деньги Нобеля.
Какое отражение на этом фоне находила в газете туркестанская тема? А вот давайте поглядим.
Как и «Ташкентский Листок», «Астраханский Листок» не обошел вниманием визит в Россию Бухарского эмира Сеид-Абдул-Ахад-хана, выпавший на начало года. Если
ташкентская газета в номере от первого февраля ограничилась лишь телеграммой о том, что эмир покинул Санкт-Петербург, то ее астраханский собрат
сопровождал событие целой серией коротких сообщений. В выпуске от 8 января сообщается, что 5 числа «Эмиру бухарскому пожалованы при Высочайшей грамоте брильянтовые
знаки ордена Александра Невского. Вчера Государь Император и Государыня Императрица принимали в Аничковом дворце эмира бухарского с сыном (этот сын –
последний бухарский эмир Сеид Мир Мухаммед Алим-хан, правивший с 1911 по 1920 годы – прим. авт.). После приема, государю Императору была представлена свита эмира; затем
Государь Император проследовал в залу, где находились поднесенные эмиром подарки». А 28 января газета писала, что «вчера эмир был принят Их
Императорскими Величествами в прощальной аудиенции». Обращает на себя внимание, что слово «эмир» везде – со строчной буквы, тогда как «Их»
– с заглавной. А уже 4 марта «Эмир бухарский приехал в Бухару».
Но на этом все не кончилось: 16 марта «АЛ» пишет о том, что «эмир бухарский наградил золотыми звездами между прочим бакинского
управляющего общ. «Кавказ и Меркурий» – В.И. Гурдова и агента того же общества В. В. Жеглова». Очевидно, что эта судоходная компания везла эмира
домой, однако это не просто «чаевые», но действие в рамках общей политики PR эмира, ориентированной на как можно более широкое
завязывание контактов в правительственных и деловых кругах России. Эмир сам был российским предпринимателем: вкладывал деньги в разные доходные предприятия и
недвижимость на российской территории.
А вот сообщение от 18 марта: «Русская колония в Бухаре ждет от последней поездки бухарского эмира существенных улучшений по части благоустройства
в его резиденции. По словам корреспондента самаркандской газеты «Окраина», жители Бухары ожидают, что с возвращением эмира «мостовые в городе примут
другой вид, хаузы очистят от ила и будет введено освещение; есть слух, что для уничтожения лихорадок будут рассажены эвкалиптовые деревья.
Камень для шоссирования улиц уже заготовлен; подрядчик Винокуров на днях выезжает в Узун-Ада за лесным материалом для построек, а также
скоро начнется таковая для отделения государственного банка г. Гординым.(так!) Надежда видеть Бухару в цветущем виде, кажется, скоро осуществится и, может быть,
европейцу не придется с грустью встречать, в узких улицах Бухары, с обезображенными лицами от кокандской болезни (называемой пендинскою язвою) и
изнеможенных местною лихорадкою туземных детей, а опасность получить ришту при введении артезианских колодцев совершенно забудется».
Кокандская болезнь – это язвы кожного лейшманиоза, а ришта – это заразный круглый червь, «конский волос». Ну и 24 марта газета
сообщает о том, что в Бухаре «открывается еще три транспортных конторы страхового об-ва «Россиянин», т-ва «Массис» (в Баку) и коммерческое
агентство Владикавказской ж.д.» Связано ли их открытие с результатами петербургской поездки эмира – остается гадать, но попробуем под этим углом
взглянуть на прочие новости из Бухары, опубликованные в «Астраханском Листке».
Вот, скажем, 4 марта корреспонденция из Ташкента (который не является владением эмира): «С будущего учебного сезона открывается в Ташкенте шестиклассное реальное
училище. Бухарский эмир пожертвовал на постройку здания училища 47 тысяч р., город отвел землю бесплатно». А вот еще: «Отделение государственного банка
откроет свои операции в Бухаре еще осенью настоящего года (сейчас бы написали – «уже осенью» – прим. авт.). К тому
же времени (или в начале будущего года) откроется там и отделение Волжско-Камского банка». Или вот еще в рамках той же
большой поездки: «Бухарский наследный принц Мир-Сеид-Алим-Джан-Тюря (правильно именовать: Сеид Мир Мухаммед ибн Абдулахад Алим-хан – прим авт.), воспитывающийся в петербургском пажеском корпусе, проездом на
родину, прибыл вчера в Астрахань на пароходе «Н. Новосельский» и в тот же день выехал в море, для следования через Узун-Ада
в Бухару». И чуть позже: «Бухарский принц, проезжая по Волге, говорят, остался очень доволен тем вниманием и предупредительностью, какие оказывались
ему администрацией парох. об-ва «Кавк. И Мерк.» Видимо, именно это и подтолкнуло чадолюбивого эмира к решению о награждении администраторов пароходства.
Вообще же, интерес к экономике эмирата заметен невооруженным глазом. Вот номер от 10 июня: «Бухара. Здесь на станции железной дороги ежедневно
грузится много вагонов мерлушками (каракуль), отправляемыми в Москву и на Макарьевскую ярмарку. Привоз шерсти на базар туземного города значительно увеличился
и доходит до 800 пудов и более в сутки. Цены на шерсть растут, в особенности на белую шерсть, которой сюда привозится
всего лишь 8% от общего количества шерсти. В нынешнем году шерсть чище, чем в прошлом: впрочем, из отдаленных базаров она
доставляется по-прежнему с большою примесью песка. Посевы хлопка везде окончены. В окрестностях Бухары всходы его удовлетворительны».
17 февраля газета сообщает новость недельной давности: «Хлопок повышается в цене. В Бухаре платили 6 р. 80 к. за пуд нового урожая. Различными
фирмами закуплено до 700 000 пудов. Остается непроданными еще около 800 000 пудов». В конце марта пишут: «В текущем году в Новой Бухаре предполагается
выстроить новый хлопковый базар с перенесением сюда хлопковых базаров из туземного города». А 26 июня газета сообщает: «В Бухаре на днях
открылось коммерческое агентство Владикавказской ж.д., а в начале июля открывает такую же контору Грязе-Царицынская дорога. Б. Ярославская мануфактура строит теперь на
ст. «Бухара» (т.е. «Новая Бухара») большой хлопкоочистительный завод (на 50 джинах). Завод будет освещен электричеством». Что такое джин, нам разъясняет энциклопедический словарь
«Гранат»: «Джин – главная машина хлопкоочистительного производства, отделяет волокна от семян».
А вот пример своего рода логистической загадки: «От 9-го февраля. Самарканд. С прекращением переправы через Сырдарью, в Чиназ направились большие
караваны с хлопком и кожами на Ходжент». Не указано, откуда шли караваны – надо полагать, из Ферганской долины, разделенной на
северную и южную часть рекой Сырдарья. В Чиназе действительно работала паромная переправа, оттуда открывается прямая дорога на Джизак и Самарканд.
Пунктом назначения караванов, видимо, был Самарканд – там, как мы знаем, ближайшая железная дорога. Но вот причем тут Ходжент (ныне
Худжанд)?
Кстати говоря, в том же номере новость из Оша: «С Кашгаром сообщение временно прервано по случаю сильных холодов и снежных
заносов в горах». Кашгар – один из центров Восточного «Китайского» Туркестана – эта густонаселенная и давно освоенная людьми часть Средней
Азии действительно являлась логистическим проклятием. Сообщение с Ошем и Семиречьем, как мы видим, прерывается зимой – но ведь это основные
ворота Кашгара во внешний мир. Все прочие дороги – через собственно Китай или через Индию – на порядок сложнее. Уже
в середине 20-х годов ХХ века назначенный в Кашгар британский консул, используя, согласно своим привилегиям, пути, недоступные простым смертным, добирался туда
из Кашмира 49 дней, из которых 40 ушло непосредственно на движение и 9 дней на отдых.
Но все-таки вернемся к хлопку. Он вообще в фокусе российских интересов: «Хлопок. Со времени открытия хлопкового сезона по настоящее время
всеми русскими фирмами и сартами закуплено около 850 000 пудов хлопку. Цены в последнее время все поднимаются (17 – 17½ теньги за терезу=20 фунтам.)
Политическим агентством совместно с представителями хлопковых фирм учреждена комиссия для наблюдения на базарах за правильною продажею сартами хлопка». Вот чем
занимался в Бухаре политический агент Российской империи! Меня же заинтересовала бухарская валюта – таньга и ее отношение к русским деньгам.
Вот что рассказывает об этом Википедия: «В 1890 году был издан указ Александра III «О постепенном изъятии из обращения туземной серебряной монеты,
обращающейся в Туркестанском крае». Для обмена устанавливались сроки: до 1 мая 1892 года монета принималась по курсу 20 копеек за одну таньгу; до
1 мая 1893 года – по 15 копеек; до 1 мая 1894 года – по 12 копеек; до 1 мая 1895 года – по 10 копеек. 1 сентября 1893 года Министерства
финансов издало распоряжение о запрещении вывоза бухарской таньги в Туркестан. Таньга, которая до этого времени свободно обращалась по всему Туркестану,
теперь могла использоваться только в Хиве и Закаспийской области. После запрещения вывоза курс таньги стал в большей мере зависеть от
русских бумажных денег. Скопившееся в бухарской казне и у частных лиц серебро резко упало в цене. В результате разразился денежный
кризис, который и дал повод русскому правительству настаивать уже на полном прекращении чеканки таньги, чтобы урегулировать её курс. В следующем
году по ходатайству эмира воспрещение вывоза таньги было отменено при условии принятия эмиром обязательства не возобновлять чеканку таньги иначе, как
с согласия туркестанского генерал-губернатора. В 1901 году чеканка таньги по соглашению между бухарским и царским правительством была возобновлена. Эмир передавал в
русское казначейство весь запас таньги и всю монету, которая будет отчеканена, из расчёта по установленному курсу: 1 таньга = 15 копеек. Чеканка
таньги продолжалась недолго и была прекращена в 1904–1905 годах. Одновременно была возобновлена довольно регулярная чеканка медной монеты».
В общем, к Бухаре в Петербурге относились более чем серьезно: так, 12 августа была опубликована довольно пространная заметка «Исследование русско-бухарской границы».
В ней говорилось: «Ненормальное положение нашей торговли в Средней Азии, вследствие независимости Бухары в таможенном отношении, привело к решению включить
это ханство в нашу таможенную черту. Предварительно признано необходимым изучить внешние границы Бухары и исследовать относящиеся сюда местные условия. Для
этой цели в настоящее время из Нового Маргелана (сейчас этот город, основанный в 1876 году ген. Скобелевым и носивший его имя с
1907 по 1924 год, называется Ферганой – прим. авт.) отправляется особая экспедиция, во главе которой поставлен генерал-майор Баев. К этой экспедиции присоединяется
для производства военно-политических исследований пограничной полосы особая рекогносцировочная партия под начальством генерального штаба капитана Февралева.
Кроме того, для выяснений условий плавания на верхнем участке судоходной части Амударьи будет снаряжен паровой катер под командою лейтенанта Вашкевича.
В распоряжение генерала Баева назначен производитель геодезических работ, подполковник Залесский для производства определения астрономическим путем географических координат некоторых пунктов. Кроме
того, главным начальником края и округа разрешено корнету-князю Волконскому сопровождать на собственный счет начальника экспедиции. В состав же партии капитана
Февралева назначены классный военный топограф врач и фельдшер, а на вышеупомянутый паровой катер также один топограф. В конвой к генералу
Баеву и капитану Февралеву назначены 1 урядник и 8 казаков, и сверх того еще пять казаков в качестве прислуги при производстве астрономических
работ. Приводя это известие нельзя не порадоваться тому, что экспедиция составлена весьма разнообразно, ибо, благодаря этому обстоятельству, сверх специальных целей,
будет достигнуто основательное изучение все еще малоизвестных местностей, составляющих восточную границу Бухары, а также верхнего течения Амударьи. Таким образом наука
географии сделает новые, весьма ценные приобретения».
А еще 31 июля газета писала: «В Памир уехали молодой кавалергард князь Волконский, сын товарища министра народного просвещения и сын военного
министра Ванновский, кончивший курс в артиллерийской академии. Туда же проследуют еще несколько молодых гвардейцев». Генерал-майор Баев – это никто иной,
как Михаил Георгиевич Баев (1837-1895), первый осетин, окончивший Николаевскую академию Генерального штаба, географ, участник нескольких экспедиций. А корнет Волконский – Александр Михайлович Волконский (1866-1934),
внук декабриста Сергея Волконского, человек очень яркий и порывистый – окончивший свою жизнь в эмиграции католическим священником. Сын же военного министра
– это Сергей Петрович Ванновский (1869-1914), ему предстоит дослужиться до генерал-майора и погибнуть в ходе кавалерийской атаки в Первую мировую войну.
Вообще, тема исследовательских экспедиций разного рода присутствует на страницах «Астраханского Листка» перманентно. Вот номер от 30 января: «Снаряжается к отправке в
путь весною нынешнего года большая (западная) экспедиция для исследования нагорной окраины Средней Азии. Первая подобная экспедиция (восточная) в состав которой
вошли Г.Н. Потанин, гг. Березовский и Обручев, как известно, уже начала свои действия. Обе экспедиции, прекрасно снабженные всем необходимым, по всей вероятности,
дадут богатые результаты». Интересно, экспедиция ген. Баева и вот эта, «западная» – это одно и то же или две разные?
Что же касается экспедиции Григория Николаевича Потанина (1835-1920), сибирского сепаратиста, прошедшего через тюрьмы и каторги, то о ней Википедия пишет так: «Вторая
Китайско-Тибетская экспедиция для изучения восточной окраины Тибета, в составе – зоолог и этнограф M.M. Березовский, геолог В.А. Обручев и этнограф А.В. Потанина, которая
неожиданно в дороге тяжело заболела и скончалась, из-за чего Г.Н. Потанину пришлось прервать свой путь. Его спутники – Березовский и Обручев,
каждый самостоятельно, продолжили работы в Центральной Азии».
Еще одна заметка, от 1 июня, публикует перечень планируемых на текущее лето экспедиций Русского Географического Общества. В нем упомянута потанинская экспедиция,
а также еще одна – гг. Роборовского и Козлова – в Тибет. Как известно, Петр Кузьмич Козлов (1863-1935) – ученик и соратник Пржевальского,
выдающийся путешественник и географ.
Теперь ненадолго вернемся к вопросам логистики, большей частью касающимся водных сообщений. Вот заметка от 25 февраля: «К пароходству по Амударье. Образованная
при Главном Штабе комиссия для обсуждения вопроса об учреждении на р. Амударье коммерческого и в особенности регулярного почтового пароходства нашла убыточным
субсидировать частных лиц для устройства такого пароходства, причем считает более целесообразным заставить существующие на Амударье военные пароходы «Царь» и «Царица»
служить пассажирскому и товарному движению и усилить их еще двумя пароходами, шестью баржами, двумя баркасами и двумя каюками, о чем
и войти в соглашение с министерством финансов, а затем представить в (так!) Государственный Совет на рассмотрение».
Вопрос, как видно, висел в воздухе – 6 апреля газета пишет: «В Ташкенте усиленно циркулируют слухи, что коммерческие сделки с хлопком
и шерстью на берегах Амударьи настолько становятся значительными, что в скором времени ожидают возникновения частных коммерческих пароходных обществ, для движения
по Амударье». Казалось бы – где Ташкент, а где Амударья? Но вот, в пандан, из расположенного как раз на Амударье
Чарджуя сообщают 17 февраля, что «весной будет начата сборка двух пароходов, построенных для увеличения Сырдарьинской(!) флотилии». Перед этим, 30 января «АЛ» писал
об этом же более многословно – подчеркивалось, что по Сырдарье сообщение организовано, не в пример Амударьинскому, а теперь в нем
и вовсе наведут порядок – организуется предприятие, которое «сдается на 6 лет инженеру Гофману, без субсидии от правительства, но с гарантией,
что в течение этого срока не будет допущена конкуренция со стороны других предпринимателей». То есть, старинный инструмент выдачи привилегий –
несколько странный в эпоху европейского либерализма.
Но вернемся к Амударье. Мы уже помним, что Общество Рязанско-Уральской ж.д. строило относительно этой реки грандиозные планы. Что касается непосредственно
судоходства – в номере от 18 июня написано, что оно «задаваясь целью проложить путь вглубь Средней Азии и избирая конечным пунктом
этого пути г. Кунград, расположенный у устья реки Амударьи, собирало данные через особо командированного агента о возможности развития на Амударье пароходства
в больших размерах, чем существующее ныне. Современное состояние пароходства на Амударье не обеспечивает значительного грузового движения, на которое общество Рязанско-Уральской
ж.д. желало бы рассчитывать, в случае осуществления своих предположений, так как теперь пароходное движение установлено только между Петро-Александровском (ныне Турткуль,
железная дорога, кстати, пришла в него лишь в 1996 году) и Керками, т.е. на сравнительно незначительном протяжении. Результаты собранных данных в
общем сводятся к тому, что установление пароходства возможно почти на всем протяжении этой реки, но, в виду незначительной глубины и
крайней изменчивости фарватера, для этого требуются небольшие и мелкосидящие пароходы и баржи с предельною осадкой 2 – 2½ фута».
Пароход амударьинской флотилии.
Еще несколько разрозненных газетных сообщений, можно сказать, экономического характера. Ну, вот, например, 17 июня пишут, что «в Мерве (ныне – Мары
– прим. авт.) приступлено к постройке новой плотины, которая будет называться Гинду-Куш (могила индийца). Это грандиозное сооружение предпринято для орошения
большой площади земли. На расходы по сооружению ассигновано правительством 500 000 р. Предварительные работы уже начаты и материал заготовлен. Постройку предполагают окончить
не раньше, как в феврале будущего года. Площади под посевы хлопка близ Мерва из года в год все больше и
больше увеличиваются. Еще недавно в Иолатани была только одна плантация и занимала она небольшую площадь в 150 десятин, а в настоящее
время примеру ее стало подражать местное население и плантации теперь достигают более чем 1000 десятин».
Тут стоит отметить, что самое золотое время в истории Мервского оазиса выпало непосредственно перед завоеваниями Чингизхана – при хорезмшахе Мухаммеде.
Масштабы тогдашних ирригационных сооружений так и не были превзойдены в последующие 650 лет. Более того, ряд попыток восстановления плотин пресекался разного
рода внешними завоевателями. Последними по счету были войска Бухары, разрушившие часть плотин и переселившие на свои земли значительное число ремесленников.
А вот, от 17 февраля: «Асхабад. В этом году предполагается устройство здесь первой сельскохозяйственной и промышленной выставки предметов производства Закаспийской области».
А 20 февраля газета сообщила о холерном карантине в том же Асхабаде: «Асхабадская санитарная комиссия, обсудив меры борьбы на случай появления
холеры вне и внутри области, признала необходимым установить до появления эпидемии в Хорасане и Афганистане карантин не менее 7 дней». Как
я уже сказал, холерная тема в тот год была более чем актуальна – судя по публикациям «Астраханского Листка», власти пристально
следили за ситуацией на южных границах империи, вплоть до направления инспекций в Персию и Афганистан. Это было важно. Потом с
гордостью сообщали, что в Стокгольме(!) признали Россию эпидемически свободной от холеры!
А вот – иного рода стихийное бедствие, характерное для тех мест: «22 марта в Самарканде было волнообразное землетрясение, продолжавшееся приблизительно шесть
секунд. Близь здания почтово-телеграфной конторы оно разрушило стенку».
Еще из Закаспийской области: «В Асхабаде, Багире и Хейдерабаде устроены гелиографные станции. Частные депеши допускаются к приему по особому каждый
раз приказанию и разрешением начальствующих лиц, поименованных в правилах». Гелиограф – это древняя, еще с античных времен, технология оптического телеграфа.
К концу XIX века она реализовывалась в форме довольно компактных технических систем, главным образом для полевого, а не стационарного использования. Здесь
мы видим линию до поселка Багир – это 18 км по прямой, и до какого-то Хейдерабада, явно не того, что находится
в Южной Индии.
И, наконец, единственное обнаруженное мною объявление (помимо сообщений о визите в Петербург Бухарского эмира), корреспондирующее с объявлениями «Ташкентского Листка». В
«ТЛ», как мы помним, объявления были почти исключительно рекламные. По меньшей мере пять из них касались книги Д.И. Эварницкого «Путеводитель по
Средней Азии от Баку до Ташкента в археологическом и историческом отношениях». Книгу издавали с известным содействием туркестанских властей, тем не
менее, за объявлением, анонсировавшим ее выход в ближайшее время, последовало другое – извиняющееся за задержку выхода. Все же, книгу выпустили
и стали усиленно продвигать, как сейчас бы сказали – и вот об этом написали даже в Астрахани в конце июля:
«На днях вышла в Ташкенте в свет книга проф. Д.И. Эварницкого «Путеводитель по Средней Азии от Баку до Ташкента в археологическом
и историческом отношениях». Книга продается по 1 р. 20 коп. с пересылкой в ташкентской публичной библиотеке. Адресоваться к Николаю Васильевичу Бурьянову». Дмитрий Иванович Эварницкий вообще-то был
специалистом по Запорожскому казачеству – считается, что именно он вдохновил И.Е. Репина на его знаменитую картину. В Средней Азии он оказался
не по своей воле – был сослан за поддержку украинского сепаратизма – но, как бы то ни было, за свой
«Путеводитель» Эварницкий получит российский орден Св. Станислава III ст. и бухарский орден Золотой звезды.
Что же – мы ничего не увидели о том, что, собственно, составляет материи политические – внутренние и внешние. Их не
касался «Астраханский Листок»? Касался, да еще как – множеством публикаций. Но чтобы их показать, необходим отдельный очерк. Так что, как
писали в газетах XIX века:
Продолжение будет!
Лев Усыскин