В начале 1920-х годов молодая Страна Советов напоминала человека, который пытается построить дворец, не имея денег даже на хлеб. Индустриализация требовала валюты, которой у большевиков не было. Западные кредиты были недоступны из-за отказа платить по долгам империи. В этой ситуации лидеры революции обратили взор на то, что они считали «бесполезным хламом старого режима» — на сокровища императорских дворцов и музеев.
Лев Троцкий, будучи одним из главных идеологов прагматичного подхода, прямо заявлял: искусство принадлежит народу, но если народу сейчас нужно электричество и плуги, то искусство должно послужить этой цели. Так началась одна из самых трагических страниц в истории российской культуры — массовая распродажа музейных фондов.
Контора «Антиквариат» и роль Троцкого.
Для систематизации процесса была создана специальная организация с невзрачным названием «Антиквариат». Ее задачей был поиск и старт на западных рынках предметов старины. Троцкий активно поддерживал идею «экспорта ценностей». Он считал, что мировая революция вот-вот победит в Европе, и тогда все эти картины все равно станут «общим достоянием пролетариата», а пока они могут помочь выжить советской власти.
Процесс был организован с пугающей эффективностью. В залы Эрмитажа приходили люди в кожаных куртках и просто указывали пальцем на полотна мирового значения. Директора и хранители музея, многие из которых были представителями старой интеллигенции, пытались сопротивляться, писали письма Ленину, но их голоса тонули в грохоте строек пятилетки.
Как Рафаэль уехал в Америку.
Самым крупным и скандальным эпизодом стала продажа шедевров американскому банкиру и министру финансов Эндрю Меллону. Меллон был страстным коллекционером и понимал, что другого такого шанса в истории не будет. Посредниками выступали европейские арт-дилеры, а переговоры велись в строжайшей тайне — советское правительство боялось обвинений в разбазаривании народного достояния, а Меллон боялся репутационных рисков от сделок с «большевистскими дьяволами».
Получается Эрмитаж потерял то, что составляло его гордость:
«Мадонна Альба» Рафаэля — ушла за 1,1 миллиона долларов (астрономическая сумма по тем временам, но копейки за такой шедевр).
«Венера перед зеркалом» Тициана — один из самых чувственных образов в мировой живописи.
«Отречение Петра» Рембрандта и еще два десятка работ великого голландца.
«Благовещение» Яна ван Эйка.
Всего Меллон купил 21 полотно первого ряда. Позже эти картины составят основу Национальной галереи искусства в Вашингтоне. По сути, советское правительство на деньги американского капиталиста построило свои первые заводы, отдав взамен визуальный код мировой цивилизации.
Сделки с Гульбенкяном.
Еще одним крупным покупателем был нефтяной магнат Галуст Гульбенкян. Он действовал еще жестче, пользуясь отчаянным положением Советов. Он выкупал не только живопись, но и уникальную мебель из Версаля, столовое серебро Екатерины Великой и даже скульптуры. Гульбенкян писал в своих мемуарах, что поражался тому, как легко большевики расстаются с тем, что создавалось веками.
Культурный шок и последствия.
Троцкий и его сторонники верили в технократический прогресс. Для них «станок» был важнее «мадонны». Однако к середине 1930-х, когда Сталин окончательно захватил власть, распродажи начали сворачивать — не из любви к искусству, а потому что изменилась идеология. Стал формироваться образ «великой империи», которой негоже продавать свои регалии.
Для России эти потери невосполнимы. В залах Эрмитажа до сих пор висят копии или пустые рамы там, где когда-то сияли полотна титанов Возрождения. Эта история остается напоминанием о том, как легко идеологический фанатизм и экономическая нужда могут разрушить культурный фундамент нации. Мы получили тракторы, но потеряли часть своей души.