Анастасии было двадцать восемь, и её жизнь была собрана, как безупречный конструктор из дорогих деталей. «Лесной ручей», её бренд натуральной косметики, тек успешно и мощно. В её чаше, хрустальной и глубокой, переливались самоцветы достижений, звенели льдинки финансовой независимости, лежали бархатные подушки комфорта. Но если прислушаться, чаша была немой. В ней не звучал смех, который отдаётся эхом. Не дрожала рябь от брошенного с любовью камешка. Она была полна, но молчала. А Настя молча смотрела в её глубину, не находя там отражения своего настоящего лица — только маску «успешного предпринимателя».
В одну из таких бессонных ночей, когда ум устало перебирал цифры отчётов, а душа просила хоть сказки, она наткнулась в социальной сети на странную страницу. «Сказочник. Не гадаю. Не ворожим. Пишем сказки на заказ. Ваши. Про вас».
Под ней — десятки восторженных отзывов. «После его сказки я помирилась с сестрой!», «Я будто заново родился!», «Это волшебство!». Настя, избалованная и разочарованная всеми «магами» и «целителями», скривилась. Ещё один мошенник. Но фраза «Пишем сказки на заказ» зацепила. Что, если заказать? Не гадание. Не обещание принца. А просто… историю. В которой она — героиня.
Она написала. Сухо, по-деловому: «Интересует услуга. Нужна сказка для мотивации. Цели: личностный рост, гармония».
Ответ пришёл почти мгновенно.
Сказочник: Сказки для мотивации не пишу. Пишу сказки для преображения. Для этого нужно не цель, а боль. Или тишина, в которой боль звучит. Что у вас?
Она, стиснув зубы (как он смеет!), выдохнула в экран: «Пустота. Всё есть, а радости нет. Как в красивом, но беззвучном колоколе».
Сказочник: Колокол без звона — просто металл. Но металл помнит звон. Давайте искать память. Расскажите мне не о том, что у вас есть. Расскажите о том, чего вам хочется. Не в бизнес-плане. В полуночных мыслях.
И началась странная работа. Не консультация. Не терапия. Сочинительство. Он задавал вопросы, странные, простые, детские.
— Какой запах вы связываете с безопасностью?
— Какое место в детстве было вашей «крепостью»?
— Если бы ваша жизнь была сказкой, какого бы вы были в ней цвета?
— Опишите вашу Чашу не как сосуд, а как существо. Что она чувствует?
Сначала Настя отвечала скупо, в рамках. Потом, сама не заметив как, стала писать больше. Вспомнила, что безопасность пахнет не дорогими духами, а воском и печёным яблоком — как в доме бабушки под Лугой. Что её крепостью был старый дуб на краю деревни, в дупло которого она клала «секретики». Что цвет её жизни сейчас — безупречный, холодный серебристый, а хочется — тёплого, солнечного, медового.
А Сказочник превращал её ответы в отрывки. Не про неё прямо. Про девочку-Каплю, что жила в Хрустальном Дворце, но мечтала стать не льдинкой, а росой на паутинке. Про Молодую Хозяйку, у которой был сад из самоцветов, но которую манил запах настоящей, живой земли. Про Хранительницу Чаши, что забыла, какая музыка должна в ней звучать.
Читая эти отрывки, Настя плакала. Впервые за годы — не от усталости, а от узнавания. Он не льстил, не обещал. Он просто зеркалил её душу в форме сказки. И в этом было страшнее и честнее любой магии.
Через месяц он прислал финальный вопрос.
Сказочник: Героиня наших отрывков стоит на пороге. Она может остаться в Дворце. Или сделать шаг. Шаг будет не в «новую жизнь». Он будет в старую правду. Туда, где она забыла свой настоящий голос. Вы готовы дать ей этот шаг? Рискуете потерять хрустальный блеск. Но можете обрести… звон.
Настя поняла, о чём он. О поездке. Туда. В деревню детства. Которая давно стала просто пунктом в списке «недвижимость». Она боялась. Боялась, что ностальгия обманет. Боялась, что ничего не найдёт. Но больше всего боялась не попробовать. Не дать своей сказке — той, что они так бережно плели — законца.
Она поехала. Без плана. Без целей. Отключила телефон. Просто приехала и отворила калитку старого дома.
И тут началась не его сказка, а её.
Она не встретила у колодца суженого. Первые дни она просто жила. Читала книжки, оставшиеся с детства. Топила печь. Ходила в лес. И в этой непривычной тишине внутри что-то начало оттаивать. Та самая «девочка-Капля» внутри неё превращалась в «росу» — чувствительную, открытую, настоящую.
На третий день, гуляя у заброшенной гончарни на краю деревни (помнила, как в детстве смотрела на дым из её трубы), она услышала стук. Не ритмичный гул станка, а скульптурный, вдумчивый удар. Заглянула в открытую дверь.
Внутри, заваленный глиной, работал мужчина. Лет тридцати. Не красавец с обложки, а цельный. Сосредоточенный. Он не лепил вазу. Он освобождал из кома глины форму — странную, волнообразную, живую.
— Простите за вторжение, — смутилась Настя.
Он оторвался, вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив глиняную полосу.
— Не вторжение. Зрители редко заглядывают. Видно, любопытная, — улыбнулся он без тени заигрывания.
— Что это будет? — спросила она, указывая на заготовку.
— Не знаю ещё. Глина сама подскажет. Иногда получается кувшин. Иногда — дух дома. Это как… — он искал слово.
— Как сочинять сказку? — неожиданно для себя выпалила Настя.
Он посмотрел на неё внимательнее, и в его глазах вспыхнул интерес.
— Точно. Ты в самую суть попала. Я Максим.
Он оказался керамистом, вернувшимся из города, чтобы возродить ремесло деда. Они пили чай из его грубых, тёплых кружек. Говорили не о бизнесе и успехе. О том, как глина хранит память о руках. Как обжиг меняет не только форму, но и характер. Как тишина здесь — не отсутствие звука, а его наполнение — птицами, ветром, собственными мыслями.
Ничего романтического в тот день не случилось. Но случилось другое — резонанс. То, о чём она писала Сказочнику — медовый цвет, запах земли, ощущение жизни — вдруг стало не метафорой, а реальностью здесь, в этой мастерской, пахнущей глиной и яблоками с дикой яблони за окном.
Она стала приезжать чаще. Помогала ему месить глину (её первые горшки были ужасны, и они смеялись до слёз). Он стал первым, кому она показала не «бренд», а себя — ту самую, что боится тишины и тоскует по звону. Она рассказала ему про Сказочника. Про их переписку.
— Понимаешь, — сказал Максим, разглядывая один из её корявых горшков, — он не написал тебе сказку. Он научил тебя её видеть. А теперь ты в ней живёшь. И, кажется, начала писать её сама. Со мной в качестве… ну, скажем, глиняного персонажа.
Они поженились через год. Не в шикарном ресторане, а в той же мастерской, украшенной гирляндами из сухоцветов. Настя не продала бизнес — она преобразила его. «Лесной ручей» выпустил линейку «Сказка глины» с ароматами, навеянными их историей. А главное — она наконец наполнила свою Чашу. Не хрустальную. Ту, что была у неё внутри.
Она напилась из неё звонким смехом дочки, тёплым молчанием понимания с мужем, усталостью и радостью от живого дела. Чаша звучала. Мелодией, которую она сочинила сама.
В день рождения дочки Настя написала Сказочнику последнее сообщение.
Настя: Спасибо. Вы не дали мне мужа. Вы дали мне перо. И я им написала всю свою жизнь с первой строчки до точки счастья. Сказка закончена. Или только начинается?
Сказочник: Сказка не заканчивается. Уходит на новую строку. А перо — оно теперь ваше навсегда. Пишите дальше. Вы — мастер.
И он удалил страницу. Его работа была закончена. Он был лишь поводырем в страну собственного воображения Анастасии. Настоящее волшебство началось, когда она поверила не ему, а той героине, которую они вместе придумали. И, поверив, стала ею.