Как тишина научила меня слышать время
Вы когда-нибудь чувствовали, что живёте на одной большой стройке? Где грохот отбойных молотков — это уведомления в телефоне, а визг тормозов — это мысли о невыполненной работе. Я жил в этом шуме десять лет, пока однажды мой собственный внутренний механизм не дал тихий, но чёткий сбой. Врач, хлопнув меня по плечу, сказал: «Выгорание, классика. Нужно замедлиться». А как замедлиться, если весь мир несётся вскачь? Спасение пришло с неожиданной стороны — из детства.
Меня отправили к тёте в глухую карельскую деревню, затерянную среди озёр, как последняя монетка в кармане старого пальто. «Воздух, — сказала она, встречая меня на крыльце, — тут он другой. Лечит». На следующий день, почти против воли, я побрёл по едва заметной тропинке к Забытому озеру. Городская паранойя шептала: «Скучно будет». Но уже через полчаса пути эта мысль растворилась, как сахар в чае.
Первое открытие было тихим. Лес здесь не просто рос — он архитектурно мыслил. Сосны выстраивались в немыслимые колоннады, будто держали невидимый купол. Берёзы образовывали светлые арки. Тишина не давила пустотой, а обволакивала, как густой мёд. Я машинально потянулся за телефоном — «проверить время», и тут же застыл с глупой улыбкой. Какую разницу могла сделать здесь эта циферка? Я выключил устройство, и мир не рухнул. Наоборот, он начал проступать.
Именно тогда я услышал второе открытие. Сначала краем сознания: размеренный, ритмичный звук. Тик... так... Тик... так... Я обернулся. Никаких часов на деревьях, конечно, не было. «Слуховые галлюцинации городского жителя», — подумал я и пошёл дальше. Но звук не отставал. Он был не в ушах, а вокруг. Он шёл отовсюду: от сосны, с которой с интервалом падала старая шишка; от сосульки на ели, с которой капала талая вода; от собственных шагов по уплотнённому насту.
Я шёл, загипнотизированный этим метроном, пока не вышел на поляну, которая стала третьим, главным откровением. На краю её стояла исполинская, полузасохшая сосна-патриарх. И на её грубом, потрескавшемся боку я увидел Их. Лесные часы.
Их циферблатом был сам ствол, а цифрами — шрамы от давно отмерших сучков, расположенные по невидимому кругу. Стрелками служили две длинные, острые тени, которые отбрасывали две тонкие, как стрелы, ели на окраине поляны. Я сел на валежник и, забыв о холоде, начал наблюдать. Солнце, прячась и выходя из-за редких облаков, заставляло тени двигаться. «Минутная» тень действительно ползла от одной отметины-сучка к другой. Это не было совпадением. Это был расчётливый ход времени, вписанный в пейзаж.
В этот миг во мне что-то щёлкнуло, как тот самый сброшенный замок. Я вдруг понял, что все эти годы был похож на человека, который яростно трясёт сломанные песочные часы, пытаясь заставить песок течь быстрее. А здесь время текло само. Оно было не линейным, а круговым. Оно было в кольцах на спиле дерева, в сугробе, что подтаял с южной стороны, в спящей почке на ветке. «Тик» — это был взмах крыла кедровки. «Так» — шелест падающего снега с еловой лапы.
Я просидел на той поляне несколько часов, пока холод не начал пробираться к костям. Но это был уже другой холод — очищающий. Возвращаясь, я не включал телефон. Я нёс в себе новое знание. Лес не показал мне ничего сверхъестественного. Он просто перезапустил мои внутренние часы, сбитые городской гонкой.
Теперь, вернувшись в город, я ловлю себя на странной вещи. В метро, в пробке, в очереди в кофейне я иногда отключаюсь от внешнего шума. И тогда, сквозь гул, я могу различить свой собственный, новый ритм. Он тихий и неторопливый. Он напоминает капель. Или взмах крыла. Он напоминает, что где-то далеко, на краю карты, идёт настоящее время — медленное, мудрое и бесконечно доброе. И оно всегда готово поделиться своим покоем с тем, кто осмелится прислушаться.
А вы слышите тиканье своих часов? Или, может быть, пора найти в себе смелость услышать тишину между их ударами?