Туманным вечером 26 мая 1828 года на площади Уншлитт в Нюрнберге был замечен странный юноша, едва державшийся на ногах и произносивший бессвязные звуки. Его походка была неуверенной, как у младенца, взгляд — отсутствующим, а лицо выражало полнейшее недоумение. При нем нашли два письма. Одно, адресованное капитану кавалерии, утверждало, что мальчик был передан на воспитание автору письма еще младенцем и с тех пор содержался в полной изоляции, никогда не выходя на улицу. Второе, якобы от матери, бедной служанки, сообщало, что отец ребенка, кавалерист, умер, и она более не могла его содержать. Мальчика звали Каспар Хаузер. Так началась одна из самых загадочных и трагических историй XIX века, ставшая символом природной непорочности, жертвы жестокости и политической интриги.
Приблизительный возраст юноши оценили в шестнадцать лет. Его физическое и психическое состояние было шокирующим. Он почти не умел ходить, его колени были деформированы от долгого сидения. Зрение страдало от дневного света, зато он прекрасно видел в темноте. Обоняние было чрезвычайно острым, запах кофе или вина вызывал у него приступы тошноты. Он не различал живые и неживые объекты, пытался схватить языком пламя свечи, пугался механических игрушек. Единственной пищей, которую он признавал, был хлеб и вода; мясо, фрукты и другие продукты вызывали отвращение. Его словарный запас ограничивался несколькими фразами, которые он, казалось, заучил механически, самой известной из которых было «Хочу стать кавалеристом, как отец». Однако он демонстрировал поразительную память и быстро начал обучаться.
Первые месяцы Каспар провел в городской тюрьме, где за ним наблюдали с подозрением, считая то симулянтом, то юродивым. Но постепенно, благодаря терпению и заботе учителя Фридриха Даума, личность Каспара начала раскрываться. Он рассказывал, что провел жизнь в темном подвале размером два на один метр, где никогда не горел свет. Он спал на соломенном тюфяке, игрушками ему служили две деревянные лошадки и ленточки.
Его кормил хлебом и поил водой некий человек, которого он никогда не видел в лицо. Иногда вода имела горьковатый привкус, и после нее он крепко засыпал, а просыпаясь, обнаруживал, что его постель перестелена, ногти и волосы пострижены. За несколько недель до появления в Нюрнберге этот человек стал учить его писать свое имя и те самые фразы, с которыми он вышел на площадь, а затем вывел его из темницы.
История Каспара Хаузера взбудоражила всю Европу. Он стал сенсацией, «дитя Европы», над разгадкой происхождения которого бились лучшие умы. Основных версий было две. Первая, официальная, — что он жертва жестокого мошенничества или психического расстройства своего тайного опекуна. Вторая, гораздо более популярная в обществе, — что Каспар Хаузер является наследником высокого рода, жертвой династического заговора.
Шептались о баденской герцогской династии. В 1812 году у великого герцога Карла Баденского после смерти сыновей родился наследник, но, по слухам, тот умер в младенчестве, будучи подмененным умирающим ребенком. Предполагали, что настоящим наследником и был Каспар, устраненный ради передачи престола другой линии дома. Эта версия, никогда не доказанная, но и не опровергнутая окончательно, придала истории политический оттенок.
Каспар был передан на воспитание профессору Георгу Фридриху Даумеру, который занимался его образованием с научным интересом. Успехи были ошеломляющими. За несколько лет Хаузер не только освоил грамоту, но и начал писать трогательные, наивные воспоминания и размышления, демонстрировавшие тонкую, чувствительную натуру. Он описывал свои первые впечатления от мира: удивление от бесконечности пространства, восторг перед звездным небом, страх перед непонятными явлениями. Его личность казалась воплощением руссоистского «естественного человека» — доброго, доверчивого, лишенного лукавства и пороков цивилизации. Он стал любимцем нюрнбержцев, его посещали аристократы, ученые, путешественники.
Однако 17 октября 1829 года идиллия оборвалась. Каспар был найден в подвале дома Даумера с глубокой ножевой раной на лбу. Он утверждал, что на него напал человек в черном, который ударил его, оставил бархатный кошелек с запиской, нацарапанной зеркальным шрифтом, и скрылся. Записка содержала угрозы. Это покушение, которое многие сочли инсценировкой, подорвало доверие к Каспару. Его перевезли в другой город, Ансбах, под опеку строгого и недоверчивого наставника, юриста Ансельма фон Фейербаха. Отношения у них не сложились. Каспар тосковал, его здоровье ухудшалось, на него снова смотрели как на обманщика, разыгрывающего драму.
Фейербах, однако, провел собственное расследование и пришел к выводу, что Каспар — жертва преступления знати. Он опубликовал меморандум, в котором изложил свою версию о княжеском происхождении мальчика, что вызвало международный резонанс, но и навлекло на него гнев властей. Давление на Каспара возрастало. Его жизнь в Ансбахе была жизнью затворника под неусыпным надзором. Он мечтал уехать в Англию, найти спокойное пристанище. Казалось, шанс представился, когда английский лорд Стэнхоуп, увлекшийся историей, взял его под свое покровительство. Но Стэнхоуп, сначала выступавший как благодетель, постепенно изменил отношение, публично ставя под сомнение правдивость Каспара и в конце концов фактически от него отступившись.
Роковым днем стало 14 декабря 1833 года. Каспар пришел домой с глубокой колотой раной в груди, проникавшей в легкое. Он сообщил, что неизвестный мужчина назначил ему встречу в дворцовом парке, пообещав сообщить тайну его рождения, и там нанес удар кинжалом. На месте преступления нашли записку, написанную тем же зеркальным почерком, что и в 1829 году, с приглашением в парк. Каспар скончался через три дня. Его последними словами были: «Это сделал не я…» Официальное расследование постановило, что рана была нанесена им самим с целью вызвать сочувствие, и версию об убийстве отвергло. Однако многие детали, включая характер раны, расположение следов на снегу и состояние одежды, указывали на то, что он не мог нанести ее себе самостоятельно.
Смерть Каспара Хаузера лишь умножила загадки. Был ли он гениальным мистификатором, как считали скептики? Или же действительно наследником трона, которого в конечном итоге добили агенты могущественных врагов? Судебно-медицинские экспертизы уже в XX веке склонялись к версии об убийстве. Анализ ДНК волос и образцов крови Каспара, проведенный в 1996 и 2002 годах, дал противоречивые результаты: одна экспертиза не нашла связи с баденским домом, другая — указала на возможное родство. Научный спор продолжается.
Но важнее исторических детективов оказался культурный миф. Каспар Хаузер стал фигурой колоссального символического значения. В литературе, философии, психологии и искусстве он предстает как архетипический «дикий ребенок», чистая доска, на которой цивилизация пишет свои первые и часто роковые строки. Его история — это трагедия изначальной невинности, столкнувшейся с безразличием, подозрительностью и жестокостью общества. Он — вечный чужестранец, не понимающий правил игры, в которую вынужден играть. Психоаналитики видели в его рассказе метафору детской травмы и изоляции. Поэты и писатели, от Фейербаха и Верлена до Якоба Вассермана и Зюскинда, использовали его образ для размышлений о природе человека, утрате идентичности и поиске себя.
Его короткая, пятилетняя жизнь на свободе была яркой вспышкой света после долгой тьмы заточения. Он вышел из небытия, чтобы стать загадкой для современников и вечным вопросом для потомков. Вопросом о том, что делает человека человеком — наследственность или воспитание, природа или общество. И его трагический конец, будь то рукой наемного убийцы или в результате чудовищного стечения обстоятельств, навсегда останется мрачным напоминанием о темных безднах, которые могут таиться за фасадом благопристойного мира.
Каспар Хаузер, дитя темницы и дитя Европы, своей жизнью и смертью поставил зеркало перед обществом, и в этом зеркале отразились не только любопытство и сострадание, но и страх перед непознанным, цинизм и готовность уничтожить то, что не вписывается в привычные рамки. Его памятник в Ансбахе с лаконичной надписью «Здесь покоится Каспар Хаузер, загадка своего времени. Его рождение было неизвестно, его смерть таинственна» — это эпитафия не просто юноше, а самой тайне, которая, возможно, навсегда останется неразгаданной.