Исследования показывают, что большая часть музыкального рынка США оккупирована старыми песнями. Популярнее всего песни певцов поколения Дональда Трампа: например, Боба Дилана (84 года) и Дэвида Боуи (было бы 79 лет). 200 самых популярных новых песен занимают скромные 5% от общего числа прослушиваний (ссылка).
Забавный факт: молодёжь вообще не узнаёт новые песни. Значительная доля молодёжи отлично знает музыку Битлз и Квин и может при желании даже участвовать в передаче «Угадай мелодию» с Валдисом Пельшем. Новые песни молодёжь просто не помнит. Она их слушает, конечно, в год выхода, а потом… забывает (ссылка).
Причин на то несколько.
1. Вся история музыки дружно конкурирует за одно и то же время слушателя: допустим, 2–3 часа в день. И у старых песен есть фора — молодёжь слышит их с детства, причём чаще, чем новые треки. Понятно, что песня, услышанная за жизнь 100 раз, выигрывает у песни, услышанной за жизнь 3 раза.
2. Сейчас музыка стала скорее фоном, и алгоритмы подбирают её по принципу «не раздражать»: чтобы слушатель не переключил кнопку, поморщившись от скучной или неприятной мелодии. Новое раздражает, поэтому алгоритмы стараются нашёптывать старые добрые песни: так легче удерживать пользователей.
3. Раньше радиостанции и телеканалы типа МТВ крутили всем одно и то же, был эффект «вся страна поёт». Сейчас каналов доставки — огромное количество, равно как и молодых коллективов с их песнями. Внимание публики раздроблено, поэтому новые песни не набирают достаточной популярности, чтобы их узнавали в любой компании. У старых песен такая популярность есть.
4. Мы бы слушали и Моцарта, и музыку Ревущих Двадцатых, но это сложно по техническим причинам. Симфонии и оперы — это другой формат, он не очень подходит для фоновой музыки во время пробежки или в автомобиле. Что касается песен из начала 20-го века, то там качество записи ещё хромает, оно «как из кастрюли». А записи из 1960-х уже записаны хорошо и звучат современно.
Ещё один важный фактор, по которым мы меньше слушаем Моцарта — нам его не навязывают корпорации, так как он умер слишком давно, чтобы его можно было защитить копирайтом со всех сторон. Песни из 1960–1990 защищены сильнее, поэтому корпорации их рекламируют и, пользуясь своим влиянием, повсюду продвигают, вставляя, например, в сериалы и в ролики Тик-Тока.
В общем, современная музыка не тянет конкуренцию по объективным причинам. Чтобы рынок стал цивилизованным, нужно, чтобы государство установило честные и жёсткие правила игры… чего, конечно, сделано не будет, так как это не только технически сложно, но и неочевидно.
Помогать новым дарованиям, думаю, бессмысленно. Опыт показывает, что это почти всегда оборачивается раздачей денег и привилегий бездарностям, которые посещают высокие кабинеты, чтобы их там целовали после совместного разнюхивания запрещённых веществ.
А вот полностью снять копирайт с песен старше 10 лет, думаю, хорошая идея. Не потому, что мне жалко денег для авторов — мне не жалко — а исключительно в целях борьбы с монополизацией рынка.
Тем временем ситуация усугубляется: всё большую долю чартов занимает нейрохрючево (ссылка). Помните, как Гамлет жаловался, что Гильденстерн заносчиво пытается играть на клапанах его души? Ну, вот, теперь такая жалоба будет несправедлива. ИИ умеет уже сочетать слова и ноты в таких комбинациях, чтобы они выдавливали из среднего слушателя эмоции, трогали его за сердце. И чем дальше, тем лучше у него будет получаться.
В общем, новая «человеческая» музыка попала в клещи: с одной стороны её давят бодрые стариканы, с другой — роботы-кудесники. Мне даже немного стыдно. В конце концов, как верно заметил один иностранец, главная проблема музыки — это мы.