На сцене — корабль. Не просто декорация, а целый мир, дрейфующий в темноте зала, остов средневековой ладьи, на котором разыгрывается самая известная в мире драма. Но этот корабль плывет не по морю, а по волнам памяти. Вода, что плещут гробовщики, — это Лета, река забвения, через которую театр «Эрмитаж» под парусами шекспировского текста везет нас в путешествие длиною в жизнь. Спектакль Михаила Левитина «Гамлет. Путь к отцу» в театре "Эрмитаж" — это не просто постановка. Это навигационная карта, где личные координаты горя и любви наложены на вечные координаты бытия.
С чего начинается этот путь? Не с королевского замка в Эльсиноре, а с вопроса, который задает ребенок. Маленький Гамлет (Алексей Сошин), стоя на палубе-сцене, произносит: «Быть или не быть?». И в этом — первый, оглушительный по силе, режиссерский жест. Левитин ставит спектакль к 80-летию, посвящая отцу, и начинает с мальчика — сына. Он вплетает в ткань «Гамлета» тень Хамнета, рано умершего сына самого Шекспира. Так круг замыкается: боль отца, потерявшего сына, и боль сына, потерявшего отца, сливаются в единый голос. Вопрос о существовании, заданный детскими устами, лишается абстрактности. Это уже не философская дилемма принца, а первородный крик души перед лицом конечности. Быть тебе, мальчик, или не быть? Жить дальше, неся эту память, или сгинуть?
И вот в центре этого корабля-мироздания — наш современный Гамлет в исполнении Василия Корсунова. Он не герой с портрета. Он зажат, стеснителен, почти анти-герой. Он — каждый из нас, когда мы остаемся наедине с невосполнимой утратой. Его путь к мести — это, на самом деле, путь к себе, к обретению права на голос. Он раскрывается, как бутон, лишь к середине, к сцене «мышеловки». И это гениально: Гамлет Левитина обретает силу не для убийства, а для творения. Он ставит спектакль. Он творит искусство, чтобы докопаться до правды. Разве не в этом главная задача художника?
Клавдий (Станислав Сухарев), поразительно напоминающий одного из современных режиссеров, — это не просто злодей. Это дух абсолютной, безумной власти, уверовавший в свою безнаказанность.
Полоний (Павел Мамонов) — нарциссическое эго, гибнущее в паутине собственных интриг.
А Йорик (Сергей Бесхлебнов), поющий «Быть или не быть» с ироничной усмешкой, — это голос самой Смерти, которая давно все видела и все понимает.
Но главный мост между временами строит сам Левитин. Внезапные, как вспышки памяти, отвлечения Гамлета на личные воспоминания режиссера — это не монтажные склейки, а стежки, сшивающие эпохи. Любовь к отцу. Вина перед ним. Жажда диалога, который уже невозможен. Эти стежки крепче канатов, они держат на себе всю конструкцию спектакля. Это та самая нить, ведущая из лабиринта одиночества к пониманию.
Кульминация этого диалога со временем — второй монолог. Гамлет уже не спрашивает. Он берет книгу и, читая по фразам, обращается к залу. «Быть или не быть?» — звучит вопрос. И зал, сначала неуверенно, а потом все громче, отвечает. Кто-то шепчет, кто-то знает наизусть. В этот момент рушится четвертая стена. Мы все — на этом корабле. Мы все — участники этого вечного спора. Театр становится храмом коллективной памяти, где текст Шекспира — это молитва, повторяемая поколениями.
А над всем этим парит, плачет и светлеет флейта Владимира Дашкевича. Ее тема — душа спектакля. Она лирична, как первая любовь; грустна, как осенний дождь; светла, как понимание, пришедшее после долгих лет. Эта музыка — голос того самого вечного, что ищет и находит Левитин.
«Гамлет. Путь к отцу» — спектакль-ответ. В мире, разрываемом войнами, предательствами, болью и вопросом о смысле, Левитин находит якорь. Этот якорь — любовь. Любовь к отцу, вынесенная в заглавие. Любовь к искусству, способному воскрешать диалоги. Любовь к зрителю, которого приглашают стать со-творцом.
Корабль причаливает. Путешествие завершено. Но вопрос, брошенный нам с палубы детским голосом, продолжает звучать в тишине после финального поклона. И, кажется, ответ на него и есть весь этот спектакль: Быть. Быть, помня. Быть, любя. Быть, задавая вопросы и находя в великих текстах эхо своего сердца. Потому что это и есть путь — к отцу, к себе, к вечности.
Текст и фото: Михаил Брацило / Москультура
Понравилось? Поддержите самый культурный канал лайком и подписывайтесь на него. Здесь только эксклюзивы