Снег на Аршинцевском пляже ложится удивительно мягко. Он будто приглушает мир, оставляя только шёпот моря. Низкие тучи нависают так близко, что кажется — можно дотронуться до их холодного бока.
Пляж почти безлюден. На белом покрывале — редкие следы: собачьи лапы, торопливые шаги, уже наполовину занесённые свежим снегом. Песок скрыт, и только у самой воды белое превращается в мокрую серую кашу.
Волны накатывают тяжело, будто густой металл. Серо‑стальная поверхность морщится, поднимается, глухо ударяется о берег. Горизонт растворяется в дымке — море и небо сливаются в один холодный мир.
Северо‑восточный ветер пробирает до костей. Щёки немеют, дыхание становится плотным. В воздухе — соль, мокрое дерево, металлические нотки причалов. Снежинки летят почти горизонтально, полосами, как штрихи на сером холсте.
Под ногами — мягкий скрип снега. На берегу — замёрзшие водоросли, похожие на спутанные тёмные пряди. Старые деревянные сваи стоят, покрытые льдом, словно часовые, забывшие свой пост.
У самой воды сидит стайка уток — тёмные, нахохлившиеся комочки на фоне снега. Они жмутся друг к другу, пряча головы от ветра. Стоит подойти ближе — и вся стайка разом взлетает, хлопая крыльями. Их силуэты на мгновение растворяются в снежной дымке над морем.
Идёшь вдоль воды, и мысли становятся чище. Всё лишнее остаётся позади. Остаются только море, ветер, снег и шаги, растворяющиеся в тишине.
Когда разворачиваешься обратно, ветер подталкивает в спину. Следы на снегу тянутся цепочкой, но скоро исчезнут. А ощущение разговора со стихией — останется.