Из дневника читателя
Народ возмутился, наконец. Он не хочет больше терпеть иго пошлости и диктатуру бездарности, которые для большинства людей олицетворяет нынешний песенный и прочий шоубиз, организатором и вдохновителем которого назвалась бывшая теледива, выступающая под кличкой Пугачёва. Теперь эти полномочия она передала тошнотворным киркоровым, басковым, лазаревым и прочим шоубизнесерам, как их официально стали теперь называть. Мне сначала было весело следить, например, как ростовский мужик организовал многотысячное виртуальное ополчение, взявшее на себя задачу в очередной раз освободить Москву. В этот раз от засилья непристойности и назойливой серятины. Я и не думал впутываться в это дело. Есть у меня проблемы покруче. Но только вдруг весёлость моя прошла. Ситуация обернулась ко мне пугающей своей стороной.
Я вспомнил, как собирал материалы для книги о Гитлере. Старался вникнуть в мелочи. Я тяготею к мелочи, поскольку её легче понять. Мелочью легче объяснить то, что кажется необъяснимым. И великое в истории гораздо легче понять, разложив это великое на малые детали. Среди мелочей попалась такая. Цитирую «Застольные разговоры Гитлера», записанные Генри Пикером, исполнявшим одно время обязанности его личного стенографа: «Больше всего его (Гитлера) раньше злило отношение к танцовщицам. В то время как так называемые эстрадные певцы и прочие шуты гороховые, в таких театрах, как «Метрополь» в Берлине, за то, что они ежевечернее пятнадцать минут провозглашали всякие гадости, получали в месяц от 3000 до 4000 марок, танцовщицам редко когда платили 70-80 марок. При этом, чтобы сохранить форму, им нужно было не 15 минут, а почти весь день проводить в классе, на репетициях и т.д. <…> Стараясь не придавать этому огласки, он позаботился о том, чтобы наши танцовщицы стали получать в немецких театрах от 180 до 240 марок и тем самым оказались в состоянии с головой уйти в свою профессию».
Разве не похожа эта ситуация на нынешнюю в России, конкретно на самых прибыльных каналах российского телевидения?
Надо сознаться, что я с некоторым ужасом почувствовал в этих мыслях и действиях Гитлера некоторую привлекательность. Я подумал также, что громадным деньгам, раздаваемым и в наше время легиону пошляков от телеэкрана, можно было бы найти более достойное применение. Экраны очистились бы, поскольку стали бы неинтересны тем, кто давно и безнадёжно погряз в халтуре. Облегчилась бы задача настоящего искусства.
Впрочем, чувство вины за возникшие мысли у меня прошли, коль скоро я понял, что меня ежеминутно в течение многих лет провоцировали согласиться с тем, что Гитлер в этом конкретном случае был не так уж и неправ.
Ещё я подумал вот о чём, а вдруг те книги, которые читаю я, доступны так же и другим. А что, если и у других, наткнувшихся на это смутившее меня место, возникнут свои сомнения и раздумья о правильности установившегося порядка в данной локальной области. И эти читатели так же почувствуют тайную солидарность с этим конкретным случаем противостояния убийственной пошлости.
А вдруг они после этого захотят узнать, а не был ли Гитлер прав ещё в каких-нибудь своих мыслях и действиях. Нет ли ещё у нас такого непорядка, которому можно противостоять с оглядкой на него. Вот тут то и кроется самое опасное.
Так что неистребимая дешёвка на наших телеэкранах не просто не смешна. Она лишает нас противоядия против того, что должно навсегда остаться ужасным, не подлежащим и малейшему сочувствию…