Центральный парк
— Ничего себе вход!
Напротив Саши выросла помпезная входная группа с арками, дорическими колоннами, портретом вождя мирового пролетариата в круглой рамке с завитушками, и бесконечными знамёнами позади.
В основании же всей композиции, фундаментально и с засечками было начертано: «Да здравствует коммунизм – светлое будущее всего человечества!»
—И не английский, а не понятно, что же этим хотели сказать человечеству?
— Ого, старый Планетарий! И Ленин на своем привычном месте впереди «ока вселенной».
Парковая радиоточка, во всё свое воронье горло, бодро горланила пионерскую хоровую композицию:
Не просто спорить с высотой,
Еще труднее быть непримиримым…
Но жизнь не зря зовут борьбой,
И рано нам трубить отбой! Бой! Бой!
Орлята учатся летать,
Орлята учатся летать..
— ( С дивана прямо на кровать)! – само собой допелось девушкой. Куплет был дополнен папой еще в детстве, на её школьной линейке, посвященной дню знаний.
Подходя к тиру, Саша убыстрила шаг.
—Только бы он был открыт, только открыт. Открыт, открыт! Пусть будет открыт!
Тир был открыт.
Дернув за ручку, дверь без особого нерва поддалась:
— (Давай, проходи, коли дернула меня. Постреляем!)
Девушка сразу почувствовала ледяной холод, смешанный с неприятным запахом сырости, который копился годами в неотапливаемом одноэтажном строении.
Внутри уже велся непримиримый бой с мишенями. Трое парней попеременно пытались уделать друг друга в меткости и ловкости.
Одноглазый смотритель, увидев Сашу, хмыкнул себе в усы.
— А, тебе чего? Стрельнуть хочешь?
— Девушка утвердительно кивнула.
—2 копейки!
—Чёрт, я и забыла про деньги! – не выдавая своего провала, принялась шарить по многочисленным карманам своих джинсов, потом сумочки, потом еще раз джинсов.
— Да, ладно, я заплачу! — один из парней, разжав ладонь, положил на прилавок монетку.
Удовлетворенный сделкой, одноглазый ловко произвел рокировку. И вместо двульника на столе уже красовалась пулька.
— Заряжать –то умеешь?
— Ннет!
Улыбнувшись в те же усы, смотритель винтовок и мишеней бойко, в три щелчка, зарядил оружие. Казалось, что он был даже рад пришедшей неумёхе.
— Ну, давай!
Парни уступили Саше место за стойкой, с интересом наблюдая за происходящим.
— Куда целишься?
— В обезьянку!
— Хм, выбери зайчика, в него проще попасть!
— Нет, в обезьянку!
Соглядатай закатил вверх свой единственный правый глаз:
— Ну как знаешь.
— Держи винтовку крепко! Совмести прицел. Дыши ровно. Жми на курок!
Девушка выстрелила!
Обезьянка осталась на месте.
На тир дружно нахлынуло приподнятое настроение, которое сопровождалось смехом и искрометным юмором посетителей.
— Девчонкииии! Ап-ха-ха. Да разве, можно их научит стрелять????
— Ха-ха-ха. Проще обезьянку. Ха-х-аха.
— Эй, а вы о снайпере Людмиле Павличенко не слыхали что ли ни разу? — Саша очень удачно вспомнила «Битву за Севастополь» — фильм, на который они как-то ходили с мамой, пока папа менял резину на Сузуки.
—(Утерла нос этим)!
И с гордо поднятой головой направилась к выходу. Будто, героическая Людмила Павличенко метко настреляла по мишеням за всех девушек и женщин на планете Земля.
— Будут деньги, постреляем! — кинул вслед усатый стрелок.
****
Просто я работаю, просто я работаю
Волшебником, волшебником… — распевал громковещатель по всему парку.
На пути непонятного следования, Саша заприметила свободную скамейку без холодных теней от деревьев, прямо, рядом с главным автоматом по газировке.
Девушка порылась в кармане с мелочью: — А пить-то, на самом деле, хочется!
Не найдя того, чего и быть не могло, Саша прикрыла глаза. Теплые лучи сначала скользили по ее лицу, обойдя все веснушки, спустились по золотистым волосам, к свитеру, затем, побежали по молодой, зазеленевшей траве.
Чуть задремав, она вспоминала, как маленькой играла в старые советские монетки, как пыталась плюшевому мишке купить на них у бабули тарелку макарон с котлетой, как сравнивала с папиными в кошельке.
—Стоп! — Саша прокрутила воспоминание в голове еще раз.
— Одна монетка совпадала со старой! Тысяча миллион триллионов процентов!!! Один в один! — бешеное сердцебиение, сняло сон и усталость как рукой.
—Десять рублей и три копейки, они одного радиуса!!! От такого феноменального открытия сразу захотелось и есть!
Получасовое наблюдение за аппаратом, дали нужные, и ценные на данный момент знания: стакан на всех один, одна копейка – вода с газом, три копейки – посытнее, вода с сиропом!
Саша дождалась питьевого затишья, и ринулась к аппарату.
— Таак. Надо помыть вот тут, — она перевернула увесистый стакан, и нажала им на омывалку, встроенную в чудо-шкаф. Затем, посмотрев на просвет, повторила процедуру. Потом, решила, как-то незаметно вынуть одноразовую салфетку из сумочки, и для надежности еще немного протереть грани. Теперь контрольное омывание, само собой.
За этими манипуляциями, пить уже хотелось, как верблюду в пустыне.
— Так. Стакан на нужном месте, всё, бросаю деньги на удачу. Потому как, если что, то придется пить из лужи. Разумеется, когда пойдет дождь. А до тех пор, еще дожить как-то надо.
Аппарат загудел, зашвыркал, и зачавкал наглой своей мордой десять рублей. Затем, спокойно, так себе, без стыда и совести стал ожидать следующего верблюда.
— Вот так надо! – мимо Сашиного лица пронесся внушительного размера кулак, и со всей дури ударил в табло нахального аппарата.
Вода, как ни в чем не бывало, решила загладить возникшее недопонимание, и эффектно заполнила стакан сладкими пузырями.
— Боже мой, спасибо! Самая вкусная вода в моей жизни!
На счастье, голодному путнику, вместе с пузырьками аппарат щедро кашлянул мелочью. Саша, со скоростью самого быстрого до крошек голубя собрала добычу.
А теперь можно было бы что-то и перекусить.
— Пирожки, пирожкииии! — зазывательно и громко орала продавщица в пальто и белом халате, стоявшая при железным ящике на колесах. В котором она, наверняка, и прятала свои «пирожки, пирожки».
— А сколько стоят? – нерешительно спросила Саша розовощекого пирожкового коммерсанта.
— С мясом – десять копеек, с картошкой и капустой по пять.
Девушка разжала руку с мелочью. Сразу отмела десять рублей из своей прошлой жизни, два трюльника и четыре копейки. Хватает!!!
— Один с картошкой, пожалуйста! — (И два выстрела, —сработало в уме у девушки).
— Дыы, пожалуйста! — и из недр железного сундука незамедлительно плюхнулись, прямо в ладошки ароматное кулинарное чудо.
— Спасибо!!!!
— Дыы, на здоровье!
Саша обожала бабушкины пирожки с картошкой, но эти, конечно, не при ней будет сказано, эти, превзошли всех и всё. И, даже, пельмени. Да, что там говорить, пиццу!!!
— С мясом дайте! - к пирожкам подошёл парень с нагловато-придурковатым видом. По крайней мере, так показалось Саше. Всклокоченные волосы, нос картошкой, прыщ. Что-то было в нём такое, такое...Девушка ещё раз внимательно просканировала глазами этот буржуазный элемент с беляшом и портфелем.
Так, у него же на ногах ,,пума,,!!!
Обычные брюки, как у всех местных парней, рубашка в клетку, поверх объемный, не с его худых плеч пиджак. И кроссовки! Явно, не из новой коллекции фабрики «Скороход».
— Эй, парень! - и Саша рванула за слишком быстрыми пумами.
Пумы, в свою очередь, тоже были не дураками, и прыжками уже летели, от греха подальше от рыжих сумасшедших.
— Да, остановись, ты, придурок! Я спросить хочу!
Но придурок уже выскочил из главной арки, и галопом поскакал вниз по Карла Маркса, к остановке, наперегонки со своим и светлым будущем.
******
Тир был уже закрыт. Дверь дергалась вперед и назад, но не поддавалась.
—Чего хулиганишь! Завтра приходи! — с ведром из прошлогодних листьев прохромала пожилая работница парка.
К завечеревшему парку начала стягиваться нарядная молодежь. Укороченные платья, пальто нараспашку, каблуки невообразимых форм.
«Власть сменилась», и на смену пионерам в радиорубку пришли другие исполнители популярной музыки, которые своей искрометной музыкальностью приводили в восторг публику. Несколько смельчаков уже вышли на середину площадки, пытаясь руками и ногами нащупать ритмические рисунки предлагаемых композиций.
Саша присела на ближайшую лавочку. От обиды и усталости, слезы как-то сами полились по её щекам.
—Мама, папа, я хочу домой!
—Чего ревешь? —над Сашей склонилась девушка с огромной бабеттой.
И на Сашу нахлынула новая волна слез.
—Не реви, я сказала! —бабетта присела рядом.
—Ну, ну, чего у тебя там произошло? Парень обидел? На тебе платок, —и протянула девушке, сложенный квадратом многоразовый тканевый предмет для соплей и слез.
—Не надо, у меня есть влажные сал.. —Саша осеклась, и протянула руку за платком незнакомки.
Та уже наглаживала ее по голове, покачивая из стороны в сторону свою монументальную укладку.
—Волосы надо укладывать! Я научу!
—Тебя как звать –то?
—Александра.
—Ааа, Шура, значит.
—А меня Антонина— Тоня.
—Так, что случилось –то?
—Мне идти некуда, — выдохнула Саша.
—Совсем, совсем?
Саша утвердительно мотнула головой.
— Ой, ну было бы из-за чего так убиваться! Сестра уехала к родителям в деревню, так что, койка на выходные у тебя есть! А там посмотрим, чего-нибудь придумаем! — подмигнув девушке, Тоня направилась в сторону танцпола.
—Идём, идём сюда!
На площадке зазвучала Летка - енька. Выплясывающие издали одобрительный вопль, и из «твистеров» превратились в зайчиков на утреннике. Пам-пам, тадараипапам, нога, нога, нрампарампапам, нога- рука, нога-рука, и прыжки.. Много прыжков. Этого оказалось недостаточным, и танцующие решили, что теперь они паровоз. Который, по всей видимости, далеко не уедет, но поднимет настроение всем воронам на близстоящих ветках.
Продолжение следует...
С Чердака. Пенза. 2026.