Не так давно одна чудесная фемина презентовала мне этот сборничек. И хоть большинство стихов я помню наизусть, но как приятно вновь перечитать и продумать их. "Остановка в пустыне" и последующий "Конец прекрасной эпохи" уже даже не удивлял, а ошеломлял мощью и зрелостью. Стихи написанные в двадцать четыре года по мудрости сопоставимы с библейскими пророчествами. На дворе были 60-е годы - поэзия Москвы, к примеру, резво звучала голосами, уже именитых, Евтушенко, Вознесенского и Рождественского, а в Ленинграде вдруг - старозаветная поэма "Исаак и Авраам" - не по-советски!
Или, меня всегда поражала его энциклопедически-макароническая вещь "Два часа в резервуаре". Хотя он её сочинял уже не в городе на Неве, а там, куда Макар телят не гонял - в деревне Норинской.
"...Бог смотрит вниз. А люди смотрят вверх.
Однако, интерес у всех различен.
Бог органичен. Да. А человек?
А человек, должно быть, ограничен..."
А какое впечатление в своё время произвело "Письмо генералу Z"! и до сих пор не отпускает. А "Натюрморт"? - мозговой штурм, и интеллектуальная услада.
"Речь о пролитом молоке" в этот раз захватила так, что я читал его раза три подряд.
И конечно же пронзительный "Рождественский романс".Бродский написал его, когда ему было 21.
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый Год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый Год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.