Следите ли вы за развитием гандбола в России и в мире?И какие тенденции вас радуют или тревожат?
Конечно, я слежу. Не может быть иначе, когда ты посвятил спорту всю жизнь — просто вычеркнуть его из неё невозможно. Я с большим удовольствием наблюдаю за гандболом — и мужским, и женским, как на уровне клубов, так и в сборных. После возвращения домой стал внимательнее следить за российскими чемпионатами — и мужским, и женским. Это приносит мне удовольствие. Что касается текущих тенденций, то здесь нет нужды что‑то придумывать: все понимают, что существуют определённые ролевые модели — сборные и клубы, на которые ориентируются остальные.
Например, в мужском гандболе многие смотрят на сборную Дании и клуб «Магдебург», в женском — на сборную Норвегии и венгерский «Дьёр». Это те команды, на которые обращают внимание, у которых стараются перенимать опыт — не для слепого подражания, а чтобы взять на вооружение лучшие наработки.
При этом учиться можно не только у них: у любых сильных команд всегда есть чему поучиться.
Вы играли во многих странах и, полагаю, сами замечали, насколько различается популяризация гандбола в Дании и в России. Как вы считаете, что нужно сделать, чтобы повысить популярность этого вида спорта в нашей стране?
Вы правы — я играл во многих странах и вижу, насколько различается популяризация гандбола, скажем, в Дании и в России. На вопрос о том, что нужно сделать для роста популярности этого вида спорта в нашей стране, ответить непросто: это тема объёмная и многогранная. Я не претендую на роль эксперта, предлагающего готовые решения, но могу поделиться своими наблюдениями. Да, в одних странах гандбол популярнее, в других — менее востребован. И это естественно. Мы, болельщики и причастные к гандболу, конечно, хотели бы видеть его столь же народным видом спорта, как в Дании. Но, скорее всего, достичь абсолютно аналогичного уровня популярности геополитически едва ли возможно. Возьмём для примера хоккей: в Дании о нём почти не знают, а у нас это по‑настоящему народный вид спорта. Ситуация зеркальна: там гандбол — часть национальной спортивной культуры, а у нас он, хоть и имеет крепкие традиции, школы и историю, не занимает столь же массового места. Нельзя требовать невозможного — полного повторения чужого опыта. Повысить популярность гандбола в России — задача реальная; сделать его столь же всенародно любимым, как в Дании, — вряд ли осуществимо по ряду объективных причин.
Так что же может способствовать росту интереса к гандболу у нас? На первом месте — спортивные результаты. Сегодня, в условиях отстранения от международных соревнований, мы отчасти находимся в стагнации. Но я уверен: как только российские сборные и клубы вернутся на международную арену — особенно при успешных выступлениях — интерес к гандболу неизбежно возрастёт. При этом нельзя не отметить, что в женском гандболе Россия уже много лет (даже больше десятилетия) остаётся среди лидеров. В мужском гандболе результаты последних лет, конечно, не всегда соответствуют нашим ожиданиям. Но спорт устроен так, что за каждой «чёрной полосой» рано или поздно наступает «белая».
Я сохраняю надежду: ситуация изменится, и мы увидим улучшение результатов. А вместе с ними — и рост популярности гандбола в России.
Вы играли в России, Македонии и Хорватии. Назовите хотя бы несколько факторов, в чём заключаются отличия в подходах к тренировкам и тактике?
Конечно, об этом можно долго говорить — ведь в каждой стране своя школа, свои традиции. И это нормально: все системы действительно разные.Клуб сам выбирает стратегию развития: в какой гандбол играть, каких тренеров привлекать, каких игроков подписывать. От этого и строится вся работа.
Главное различие — в системах подготовки. Одни команды делают упор на физическую подготовку, другие — на технико‑тактические действия, третьи — на аналитику. Подходы варьируются от клуба к клубу и от страны к стране: в Германии играют так, во Франции — иначе, в Дании, Испании, России — по‑своему. Нет единственно верного пути: каждый вариант индивидуален и по‑своему эффективен.
Возьмём пример Испании 1990‑х. Тогда сборная и клубный гандбол страны не показывали серьёзных результатов. Что изменилось? В чемпионат стали приглашать мировых звёзд — в том числе игроков из России и бывших республик Югославии. Испанцы учились у них, перенимали лучшее из советской, российской и югославской школ. Со временем они модернизировали эти наработки — и сами стали одними из лидеров. Аналогично Франция, развивая свои академии и университеты, во многом опиралась на опыт СССР и России. Суть в том, что учиться никогда не поздно: каждая школа уникальна, каждая даёт результаты, просто пути достижения успеха разные.
Это как выбор автомобиля: на рынке множество марок, все хороши, но ты выбираешь ту, что ближе тебе по духу. Так и в гандболе — все школы по‑своему сильны.
За столь долгую карьеру наверняка были непростые периоды. Какой из них вы считаете самым сложным — и что помогло вам его пройти?
Моя карьера получилась долгой, и я искренне горжусь этим. В наше время, когда физическая подготовка, мобильность и атлетизм играют ключевую роль в спорте, сам факт, что я смог столько лет оставаться в игре, — уже победа. Пожалуй, это одна из самых значимых моих достижений.
Если говорить о сложных периодах, то всю карьеру можно разделить на отрезки, когда приходилось непросто. Начну с самого начала: мой первый год в «Чеховских медведях». Тогда я, ещё молодой игрок, столкнулся с новым уровнем требований. Нужно было:адаптироваться к иным нагрузкам; доказывать свою состоятельность; постоянно бороться за место в составе.
Серьёзными испытаниями стали и неудачи в сборной — они особенно задевали за живое. Не обходилось и без обидных поражений на крупных турнирах, которые воспринимались очень болезненно. Но это неотъемлемая часть спорта. Сегодня я понимаю: невозможно воспринимать такие моменты как нечто непреодолимо сложное.
Каждое поражение — это урок, каждая победа — источник радости. Я никогда не рассматривал неудачи как шаг назад: они становились поводом проанализировать ошибки и стать сильнее.
В спорте у каждого атлета есть свой узнаваемый стиль или коронный приём. Что вы могли бы назвать своей фирменной фишкой в игре?
Сложно оценивать себя — каждый зритель сам решает, что ему нравится в игроках. Если я назову какие‑то технические элементы, это может не совпасть с тем, что ценили во мне другие. Восприятие слишком индивидуально. Наверное, я бы выделил своё понимание игры как возможную отличительную черту. Поясню почему.
Сегодня в спорте огромная конкуренция: тысячи игроков быстро бегают, сильно бросают, отлично физически подготовлены. Но на самом верху — узкий круг, скажем, 20–30 человек. И там уже дело не в технике, а в индивидуальном почерке. За последние десять лет спорт стал меньше креативным и больше атлетическим. Но ещё в мои молодые годы старшие товарищи говорили:
«По тому, как человек ходит по площадке, сразу видно, какой он игрок».
В чём суть? Игрока любят не за статистику — не за количество голов, сейвов, передач или перехватов. Его любят целостно. Вы приходите на матч и не можете объяснить, почему «тянетесь» именно к этому спортсмену. Да, многие быстро бегают и сильно бросают — но лишь единицы заставляют зрителей вскакивать с мест, запоминаются, вызывают восхищение.
Именно таких игроков — тех, кто выходит за рамки цифр и шаблонов — очень мало. И я надеюсь, что, возможно, в чьей‑то памяти остался именно таким: не просто спортсменом с набором навыков, а игроком с особым видением игры.
Вот и всё. Ни в коем случае не больше.
Принятие решения о завершении карьеры — всегда непростой шаг. Что вы считаете решающим фактором в своём случае: состояние здоровья, семейные обстоятельства или что‑то ещё?
Это не секрет: последние пару лет дались мне очень тяжело. Причина — вынужденная разлука с семьёй. Сын был со мной, а супруга и дочь оставались в Ростове.
С возрастом приходит понимание, которое, уверен, разделит любой родитель: семья становится всё ближе и дороже. Ты всё острее чувствуешь потребность быть рядом — не пропускать ни одного момента взросления детей, проживать их вместе. Именно это в итоге стало для меня главным сигналом: пора завершать карьеру.
Конечно, стоит учитывать и мой возраст. Но физически я вполне мог бы продолжать играть — это не было чем‑то нереальным. Однако обстоятельства сложились так, что тоска по семье стала невыносимой. Я хотел быть рядом с любимыми людьми — и сейчас, наконец, чувствую себя безмерно счастливым.
Теперь, когда спортивная карьера завершена, наверняка появляются новые идеи и планы. Чем планируете заниматься дальше?
Знаете, я решил: этот год (или, если угодно, сезон — давайте назовём его так) целиком посвятить семье. Фактически я уже полгода живу в этом ритме. Хочу быть рядом всегда и везде:сопровождать детей на тренировки;возить в школу и обратно;поддерживать супругу в её работе.
Это не обязанность — я искренне получаю от этого удовольствие. Даже простые бытовые дела, которые для кого‑то могут казаться рутиной, для меня — настоящая радость. Ведь я долго к этому шёл. Сейчас я выступаю в новых для себя ролях: водитель, тренер, помощник — и получаю от этого настоящий кайф.
Признаюсь, за последние годы из‑за карьеры я пропустил многое в воспитании детей. Всё это время основную нагрузку брала на себя Ирина. Теперь я стараюсь компенсировать упущенное — полностью погружаюсь в семейную жизнь. При этом не забываю о физической форме: поддерживаю её умеренными тренировками. Но главный фокус сейчас — семья. Таков мой план на этот год.
Скажите, если бы у вас была бы возможность попробовать себя в любой сфере, не связанной со спортом, какой бы был выбор?
Представьте человека, который посвятил спорту всю жизнь — с ранних школьных лет и до, скажем, 42 лет. Может ли он так же успешно реализоваться в другой сфере? Смог бы, к примеру, строитель стать художником, а стоматолог — спортсменом?
На мой взгляд, это крайне сложно. Да, есть единичные примеры успешной смены деятельности, но в большинстве случаев люди сталкиваются с серьёзными трудностями. Многие советуют: «Жизнь не заканчивается на спорте!» И это правда. Но когда ты прожил всю жизнь в спортивной среде, взгляд на альтернативы меняется.
При этом важно понимать: спорт — это не только игрок. Это целая экосистема, где можно найти себя в разных ролях:тренер;менеджер;директор клуба;аналитик;помощник; специалист по развитию и т. д.
То есть даже оставаясь в спортивной сфере, человек может сменить фокус, не теряя накопленного опыта.
А вот решиться на кардинально новую профессию, в которой у тебя нет компетенций, — на мой взгляд, рискованный шаг. Конечно, истории успеха есть всегда, но я лично пока не представляю, кем мог бы стать вне спорта. Честно говоря, даже не могу себе это вообразить.
Может быть, у вас есть хобби, которое могло бы стать основой для новой деятельности?
Хобби? Честно говоря, когда всю жизнь посвящаешь спорту, на увлечения почти не остаётся времени. Сейчас я понемногу начал играть в теннис — пожалуй, это можно назвать моим хобби. Ещё мне нравится:кинематограф; путешествия; наблюдение за другими видами спорта (не только за гандболом).Например, я с большим удовольствием слежу за «Манчестер Юнайтед» — искренне переживаю и получаю от этого колоссальное удовольствие. Не скажу, что я как‑то особенно разбираюсь в музыке или живописи — тут я совсем не оригинален. Мои интересы довольно просты и близки многим людям: я ценю обычные, но по‑настоящему приятные вещи. Именно в них я нахожу радость.
Спортивные победы — важная часть жизни спортсмена. А что приносит вам счастье за пределами соревновательной арены?
Попробую кратко сформулировать. Для меня счастье вне спортивных побед — это прежде всего счастье близких людей. Речь не только о семье — детях и супруге, что само собой разумеется, но и о друзьях, о тех, к кому испытываешь искреннюю симпатию.
Счастье — это когда все близкие здоровы;когда вокруг тебя люди, которые сохраняют жизнерадостность; когда удаётся создать особую атмосферу, в которой другим приятно жить и проводить время.
Это непростая задача — и во все времена было нелегко. Особенно сейчас, когда так важно находить источник позитива.
У каждого бывают хорошие и плохие дни, взлёты и падения. Но особенно ценно, когда рядом есть люди, способные поддержать и зарядить хорошим настроением. Таких людей немного, и их присутствие — уже счастье. Для меня настоящее счастье — видеть, как близкие и друзья радуются моменту, потому что мы вместе, потому что поддерживаем друг друга. Конечно, в жизни всегда есть место и удачам, и неудачам — это естественно. Главное, чтобы светлых моментов было больше.
Вы явно семейный человек. Какие традиции для вас самые важные?
Знаете, наверное, я не такой прям семейный человек. Стал таким постепенно — с возрастом начал ценить это гораздо больше.
Семья — это прежде всего поддержка, и её важность осознаёшь особенно остро, когда по каким‑то причинам — из‑за работы или иных обстоятельств — проводишь с близкими меньше времени. Тогда начинаешь по‑настоящему ценить каждую минуту вместе.
Почему так происходит? Потому что время неумолимо: дети растут, мы стареем, наши родители становятся всё старше. И когда осознаёшь, сколько моментов было упущено, начинаешь иначе относиться к тем, что есть сейчас. Повседневная близость порой притупляет чувство ценности этих мгновений, но стоит их лишиться — и всё меняется.
Что для меня важно в семейных ценностях? Прежде всего:откровенность и искренность;возможность быть вместе в значимые дни — государственные праздники или личные события;взаимная поддержка; доверие.
При этом я не считаю, что семейные ценности — это свод строгих правил, которые нужно неукоснительно соблюдать. Это не книга с предписаниями, а живая реальность. В каждой семье всё складывается по‑своему, в зависимости от обстоятельств. Главное — оставаться людьми и беречь то, что у тебя есть.
Если представить, что у вас есть шанс вернуться в юность — в 18 лет — какой важный совет вы бы обязательно себе дали, зная то, что знаете сейчас?
Хороший вопрос — какой совет я бы дал себе в 18 лет?
Наверное, главный совет был бы таким: не сомневайся в себе. В этом возрасте многие переживают непростой период: человек то не понимает, насколько он хорош, то сомневается, правильный ли путь выбрал. Порой сложно оценить, где ты силён, а где — пока слаб.
Я и сам всегда придерживался принципа веры в себя. Да, я доверял близким, прислушивался к родителям, но при этом неизменно слушал внутренний голос и верил в собственные силы.
Если бы я мог обратиться к себе 18‑летнему, сказал бы просто:
«Продолжай верить в себя — и всё будет хорошо».