(Разные разности. «ХиЖ» 2025 №12)
Начну с истории, которая случилась со мной в 2008 году в Вашингтоне. Стояла прекрасная золотая осень. Был выходной. Я шла по городу, наслаждалась теплом и глазела по сторонам. И вдруг перехватила взгляд молодого человека, который шел мне навстречу и улыбался. Я, конечно, тоже начала улыбаться. Юноша был симпатичный, высокий, складный, аккуратно одетый. По виду походил на аспиранта или студента старшего курса университета.
Когда мы поравнялись, он вдруг остановился и сказал с обворожительной улыбкой: «Добрый день, мэм». — «Добрый», — говорю. А он: «Вы не могли бы дать мне 10 долларов?» Я опешила. Но быстро взяла себя в руки и решила поддержать разговор. «Молодой человек, — говорю, — а вы не пробовали зарабатывать?» А он мне: «Так я же вот и зарабатываю! Но если не хотите дать мне 10 долларов, то и не надо, никаких претензий и проблем». Have a nice day и всё такое.
На следующий день я спросила у американцев, которые меня сопровождали на деловые встречи, что это у них такое происходит. И они мне рассказали, что в Америке молодежь не хочет «работать на дядю». А я подумала, что никакой дядя здесь ни при чем. Они просто не хотят работать, работать вообще, и скоро эта зараза доберется и до нас.
Ну вот и добралась. В мире всё больше становится молодых людей 15–30 лет, которые не учатся и не работают — Not in Education, Employment or Training. Еще в конце 1990-х из этих слов сложили аббревиатуру NEET.
Ее ввело правительство Великобритании, чтобы статистически описывать молодежь, которая не хочет ни учиться, ни работать. У нас в России этот феномен назвали движением «ни-ни».
Это не «безработные», это молодые люди в состоянии полной отчужденности. Чаще всего это городские жители, нередко с высшим образованием, принадлежащие к среднему классу, но с пассивной или фрустрированной жизненной позицией. А по мне так просто тунеядцы.
Казалось, что нам об этом думать. Пусть живут как хотят. Вот не скажите. Государству и обществу нужны работники. А идейных тунеядцев становится всё больше и больше. Эта зараза стремительно распространяется по всему миру, и молодежи, не желающей учиться и работать, всё больше.
По данным Международной организации труда (ILO), в 2022 году феномен тунеядства охватил почти четверть молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет во всем мире. Это примерно 290 млн человек. В Италии и Греции эта доля составляет 19%, в Турции — 28%, очень много тунеядцев и лентяев в Армении — 24% и в Узбекистане — аж 42%.
В России тренд заметили недавно и пока его не оценивают как нечто широкомасштабное. Для нас это скорее не массовое явление. Пока, поскольку повод для тревоги всё же есть.
Проблема здесь не только в том, что молодые люди с синдромом тунеядства не хотят работать. Но и в том, что они нереалистично оценивают свою полезность для компании и экономики в целом, то есть предъявляют слишком высокие требования к работодателю и слишком низкие — к самим себе.
Однако на первой линии огня стоят родители, потому что эти молодые тунеядцы сидят на их шее и нисколько не смущаются. А некоторые даже позволяют себе высказывать упреки родителям типа — «Я не просила меня рожать. Родили? Содержите».
Понятно, что феномен современного тунеядства среди молодежи изучает наука. В Пермском политехническом университете на кафедре социологии и политологии Гуманитарного факультета задались вопросом, есть ли разница в том, как родители воспринимают неработающих сыновей и дочерей. Исследование показало, что разница есть и весьма заметная.
На молодого человека, который дни и ночи напролет играет на компьютере и смотрит сериалы в своей комнате, создавая иллюзию занятости, родители, особенно отцы, реагируют жестко. Они болезненно переживают провалы сына, его несостоятельность, поскольку мужчина должен быть успешным, он — главный носитель статуса и «продолжатель» рода, добытчик в семье.
Родители интуитивно понимают, что у сына-тунеядца велики шансы стать алкоголиком или наркоманом или связаться с дурной компанией. Всё же случается от безделья, нереализованная энергия должна найти выход.
К тому же на юношей в семьях с традиционным укладом нередко смотрят как на свою «пенсию» и будущую опору. А тут опорой и не пахнет. Тут прямая экономическая угроза для родителей в старости. У дочери хотя бы есть перспектива удачного замужества, а у сына-тунеядца перспектив нет.
Отношение родителей к бездельнице-дочери помягче и менее тревожное. Если юноша сутками сидит в интернете, то родители видят в этом опасный уход от реальности и признак социального разложения. А если этим занимается дочь, то ничего страшного — она социализируется.
Она не «сидит без цели», «не теряет время», как парень, а «находится в творческом поиске» или «ждет подходящего момента». Вообще инвестиции в дочь родители часто рассматривают как безвозвратные. Здесь главное вовремя выдать ее замуж и передать обязательства другому мужчине.
В конце концов, женский профессиональный успех исторически не считался важным и никогда не был ключевым маркером ее состоятельности.
Что же делать? В отношении молодых людей 18–25 лет — тотальная поддержка и вовлечение в трудовую деятельность любыми способами. Предлагайте и обсуждайте идеи, вместе реализовывайте, включая волонтерские проекты, хвалите за малейшие успехи в труде и так далее.
Можно использовать авторитет сверстников. Устройте ненавязчивое знакомство с мотивированными ровесниками, создайте условия для их регулярного общения, и положительное влияние не замедлит проявиться.
А можно что-то предпринять, если ребенку уже больше 30 лет? Ученые из Пермского политеха полагают, что родители должны помочь великовозрастным детям начать наконец нести ответственность самостоятельно.
На практике это означает следующее. Родители прекращают удовлетворять материальные и бытовые потребности взрослого человека, поскольку это зона его личных обязанностей. В идеале его надо территориально отделить, чтобы жил автономно и сам себя содержал.
Рекомендации, конечно, правильные. Но я не знаю родителей, которые откажутся кормить своих детей, даже если им за тридцать. На самом деле всё упирается в воспитание, которое, по-хорошему, надо начинать с момента зачатия. Вы скажете — а как сопротивляться влиянию среды? Это же она детей уродует.
Современная агрессивная среда, конечно, влияет. Но, знаете, лентяи и тунеядцы существовали в России во все времена. Эти персонажи прекрасно описаны в романе Гончарова «Обломов», в повести «Мёртвые души» Гоголя, в романе «Евгений Онегин» Пушкина, в пьесе Фонвизина «Недоросль». Кстати, именно недоросль Митрофанушка Простаков произносит фразу, ставшую афоризмом: «Не хочу учиться, хочу жениться». С тех пор поезд ушел далеко вперед, и нынешние лентяи-тунеядцы, так называемые «ни-ни», даже жениться не хотят.
Но вот что интересно. Среди литературных лентяев и ни-нишников почти нет девушек. Только одну вспомнила — Стрекозу из басни Крылова «Стрекоза и Муравей».
Так что у разного отношения родителей к тунеядцам-сыновьям и дочерям есть глубокие культурно-исторические корни. Во все времена на Руси вкалывать должен был мужчина, глава семьи и добытчик, а женщина должна была вести дом и заниматься детьми. Впрочем, и это — гигантская ежедневная работа, к которой современные лентяйки не приучены.
Даже и не знаю, какое будущее ждет нынешних ни-нишников. Одно мне понятно — общество должно всячески демонстрировать свое неприятие такого поведения. Тогда, может, общими усилиями и выправим ситуацию.
Л.Н. Стрельникова
Остальные статьи из этой рубрики вы можете найти в подборке «Разные разности»
Купить номер или оформить подписку на «Химию и жизнь»: https://hij.ru/kiosk2024/
Благодарим за ваши «лайки», комментарии и подписку на наш канал
– Редакция «Химии и жизни»