Крещение Руси в 988 году стало переломным моментом не только в политике и вере, но и в самой интимной сфере повседневной жизни
Новый религиозный уклад принёс с собой строгий контроль над телесностью, которая ещё недавно воспринималась как естественная часть мира и часть магического порядка. Для крестьян, живших по старым обычаям, это обернулось жёстким пересмотром привычек в спальне и за её пределами.
До христианизации славянские племена смотрели на тело иначе: оно не вызывало ни стыда, ни чувства вины и воспринималось как элемент природы и сакральной силы. Половой акт мог быть частью обряда плодородия, например, совокупление на вспаханном поле рассматривалось как способ «поделиться» жизненной силой с землёй. Нагота в определённых ритуалах допускалась, а изображение обнажённого тела не считалось чем‑то предосудительным. Всё это в глазах христианских проповедников выглядело диким «варварством», от которого требовалось избавить новообращённых.
С установлением христианства интимная жизнь фактически оказалась под надзором церкви, которая взяла на себя право определять, что дозволено супругам в постели. Исследователи отмечают, что почти все записанные до наших дней предписания и запреты в этой сфере исходят именно из церковной традиции. Целью близости между мужем и женой признавалось только зачатие детей, а любое отклонение от этой задачи объявлялось грехом. Ласки, не ведущие к зачатию, включая оральные практики, петтинг и мастурбацию, относили к тяжёлым проступкам.
Под осуждение попадали даже, казалось бы, невинные проявления чувств: «глубокие» поцелуи с участием языка считались излишеством, возбуждающим плоть и отвлекающим от «правильной» цели. Церковь регламентировала и допустимые позы: дозволялась по сути только миссионерская, где мужчина сверху, а любые варианты, нарушающие эту иерархию, объявлялись неприемлемыми. Поза «наездницы» рассматривалась как разрушение установленного свыше порядка, при котором женщина должна находиться в подчинённом положении.
Даже в рамках брака супругам предписывалось рассказывать на исповеди о своих «постельных проказах» и просить прощения за всё, что выходило за узко очерченные рамки дозволенного. За особенно серьёзные нарушения — например, секс в «запретной» позе — назначали суровую епитимью: до 600 поклонов или трёхлетний пост. В крайних случаях могли дойти и до отлучения от церкви, что в традиционном обществе означало фактическое изгнание из общины.
При этом церковный контроль над телесностью не сводился только к подавлению «излишеств», он затрагивал и тему насилия. В Уставе князя Ярослава за изнасилование предусматривалась денежная компенсация пострадавшей в размере 5 гривен серебром, что по меркам того времени было заметной суммой. Таким образом, церковь и власть пытались не только регламентировать интимность, но и ограничивать наиболее жёсткие формы злоупотреблений.
Однако древние обычаи, укоренившиеся в деревенской среде, не исчезли по одному церковному велению. Языческие представления о телесности и празднике оказывались очень живучими, особенно среди молодёжи. Ещё в 1551 году пришлось специально выносить на церковный собор, вошедший в историю как Стоглавый, осуждение практик, которые продолжали жить в народе, несмотря на многовековую христианизацию.
Особое беспокойство вызывали «скакания» — шумные предсвадебные гулянья, в которых участвовали юноши и девушки. Их можно сравнить с прообразами современных девичников и мальчишников: молодые люди собирались вместе, пили, пели откровенные песни и плясали до изнеможения. Во время таких плясок девушки могли приподнимать подолы, а завершались подобные вечера нередко «свальным грехом» — групповым сексом прямо на полу.
Эти оргии в церковных текстах называют «яровухами» — по имени бога плодородия Ярилы, с которым связывали весеннее обновление и сексуальную энергию. Для духовенства подобные обычаи были прямым вызовом христианской морали и порядку, который оно пыталось утвердить. Борьба с ними растянулась на столетия: осуждение в решениях соборов, проповеди, наказания и запреты лишь медленно выдавливали языческое наследие из крестьянского быта.
В результате интимная жизнь русского крестьянина долгое время оставалась полем напряжённого сосуществования старых представлений о теле как о естественной и магической силе и новых требований религии, стремившейся подчинить эту сферу строгим правилам. Для многих поколений это означало постоянный внутренний конфликт между живыми народными обычаями и суровыми нормами, приходящими из церковной избы и княжеского приказа.