— Куда делась курица, Марина? Я ж только вчера покупал!
— А я-то откуда знаю? Спроси свою маму!
— Мам? — Юра выглянул из кухни в коридор. — Ты брала курицу из морозилки?
— Брала. А что? Ты ж всё равно морозишь до позеленения. Я хотя бы сварю суп.
— Мам! Я хотел на выходных пожарить, — Юра понизил голос, — ну... для нас.
— Ну вот и хорошо. Суп всё равно для вас же, — спокойно сказала Татьяна Павловна, вытирая руки о полотенце, как будто не замечая, как у Марины дернулся подбородок.
— Для нас, — передразнила Марина тихо. — Она, видите ли, всё для нас. Даже курицу из холодильника для нас!
Юра замялся, будто выбирал, кому теперь отвечать.
— Марин, не начинай. Мамке тяжело. Пусть сварит.
— Да я не против! Только давайте тогда сразу решим: где граница между «сварить суп» и «спустить полхолодильника»?
— Ну, зачем ты так? — вздохнул Юра. — Она же с добром.
— С добром? — Марина засмеялась коротко и зло. — С добром теперь у нас исчезают котлеты, варенье и даже батарейки из пульта!
Татьяна Павловна вздрогнула, но промолчала.
— Я ж сказала, не трогай её, — уже резче сказал Юра.
— А я и не трогаю, — Марина отбросила тряпку и стала вытирать стол, так что капли воды летели во все стороны. — Просто прикольно получается: мама приходит в гости, мама носит кастрюли, мама забирает продукты.
— Ничего я не забираю, — тихо сказала Татьяна Павловна.
— Конечно. Оно само улетает, — бросила Марина.
Они замолчали. Сквозь форточку тянуло моросящим дождём, с улицы доносился гул машин, и откуда-то из соседней квартиры эхом шёл звук стиральной машины.
Татьяна сняла очки, провела по виску.
— Я... устала, наверное. Пойду я.
— Конечно, идите, — ответила Марина. — А то ещё что-нибудь «возьмётся» случайно.
— Марин, ну хватит! — Юра почти крикнул.
— Нет, ты скажи, — она глянула на него. — Я плохая, да? За то, что не разрешаю всё себе оттаскивать?
— Ты просто не понимаешь, — сказал он ровно. — Она одинока. Всё время одна.
— Так пригласи жить с нами! — с вызовом ответила Марина. — Пусть будет не одна!
Юра отвёл взгляд.
— Я так и думал, — произнесла она, вытерла руки и пошла в комнату.
В гостиной пахло пересоленным супом и остывшим кофе.
Татьяна сидела тихо, как школьница после выговора. Её руки лежали на коленях, пальцы дрожали.
— Мам... забей, — Юра сел рядом. — Она вспылила.
— Не обижай её, Юр. Это я виновата. Зря полезла с той курицей.
— Ты же с добром.
— Добром, добром, — повторила она, но взгляд её странно потускнел.
Когда Марина вернулась через час — Татьяна уже собиралась. Куртка застёгнута, сумка в руке.
— Куда это? — сухо спросила Марина.
— Домой. Неудобно как-то... Суета ваша, да я лишняя.
— Ну да, — не удержалась Марина. — Только холодильник на сей раз не опустошай.
Юра хотел что-то сказать, но закусил губу.
— Марин, может хватит?
— Давно надо было хватит, — быстро бросила она и отвернулась.
Татьяна ушла тихо, осторожно притворив дверь.
Марина включила телевизор, но экран мигал синим светом без звука. Её начало трясти. «Ну и пусть. Не маленькая. Раз уж всё время всем должна сочувствовать…»
Сутки они не разговаривали. Потом ещё.
Вечером Юра собрался.
— Я к маме заеду.
— Конечно, — сказала Марина. — Суп довари.
Он не ответил.
…
Через неделю Марина стояла у окна и смотрела, как слякоть превращается в лёд. В подъезде пахло сыростью, лифт снова не работал. Она взяла сумку и пошла — будто просто на рынок, но ноги сами повернули к старой пятиэтажке, где жила Татьяна Павловна.
Её не было. Соседка в халате сказала, что «лежит в больнице, сердце шалит».
— Если что — ключ под половиком, — добавила между делом соседка. — Сын вчера заходил, а сегодня так и не пришёл.
Марина замерла у двери. Постучала — тишина. Под половиком и правда лежал ключ. Она согнулась, долго мяла в руках, прежде чем вставить его в замок.
В квартире пахло затхлостью и чем-то сладко-горелым. На столе стояла кружка с подсохшим чайным налётом, рядом аккуратно лежал платок. Всё было чисто, даже слишком. Как будто человек долго собирался и вдруг ушёл в спешке.
Марина открыла холодильник.
Морозилка гудела. Она потянула ящик и увидела прозрачные пакеты — десятки. Каждый подписан:
Она схватилась за край ящика, чуть не выронив его. Вытащила ещё один пакет. Подпись дрожащая, неровная, будто пальцы плохо слушались:
«На недельку вперёд. Чтобы не голодал, если меня не станет».
Марина замерла. Мир будто провалился под ноги. Она стояла с пакетом в руках, а холод от морозилки поднимался всё выше — к горлу, к глазам. Читать 2 часть>>>