Штиль в проливе Дрейка – явление редкое. Нам, можно сказать, повезло – из пятисот с хвостиком миль самого опасного в Мировом океане пролива две трети мы прошли по гладкой, с едва заметной метровой зыбью, воде. Моя вахта начиналась в полночь. Когда я сел в пайлотхаус, ветер стих совсем, поверхность моря напоминала слегка изгибающееся серо-стальное зеркало. Было холодно, около -5, небо было совершенно ясным, за спиной над горизонтом на небе горела светлая полоса – антарктический закат, он же рассвет. Наступила пора антарктических белых ночей. «Эльдорадо» бодро летела на юго-восток, разогнавшись на попутном течении больше девяти узлов. К часу ночи мы пересекли зимнюю границу плавающих льдов. Через полчаса, словно напомнив об этом, на радаре засветилась метка, плавно меняя пеленг. Еще через несколько минут справа я рассмотрел большую глыбу, величественно проплывающую на расстоянии около тех миль. В третьем часу ночи из-за горизонта показался зубчатый контур в 10 градусах слева по курсу. «Еще ледышка, большая,» - подумал я и стал на глаз отмечать пеленг.
Прошло окло пятнадцати минут, но ледышка стояла на том же пеленге, визуально увеличив высоту. Я кинул взгляд на радар, но на радаре ее не было. Увеличил дальность радара – никаких меток. Вышел на палубу – контур есть, белый, сверкающий на солнце. Вдобавок прямо по курсу и справа из-за горизонта начала появляться полоса, напоминающая ледовое поле. С минуту я судорожно пытался придумать объяснение этой загадке, и наконец понял – пеленг не меняется из-за большого удаления, а контур я вижу из-за большой высоты объекта. Остров! Надо свериться с картой. Да, это остров Смит, он же Бородино, 2500 метров высотой, пеленг от 10 до 15 градусов влево, дистанция 60 миль. «Ледовое поле» – это острова Энверс и Брабант, примерно той же высоты, но расположенные дальше – около 100 миль. Я вижу Антарктиду!!! У меня, всегда считающего себя холодным и совершенно не эмоциональным, от этой мысли неожиданно на несколько секунд перехватило дыхание. В бинокль уже можно было разглядеть скалы, покрытые льдом и снегом. Длинный скалистый остров выгнул свою драконью спину навстречу восходящему солнцу, окрасившему его в желто-розовый цвет. Относительно сухогй воздух Антартики не давал оптических искажений, и, казалось, можно было рассмотреть каждый камень на крутых склонах. Остров, на котором за его историю всего один раз высаживались люди, выглядел угрюмо и неприступно, но в то же время красиво и величественно. «Эльдорадо», ведомая автопилотом, спокойно рассекала гладь пролива, а я завороженно разглядывал первую землю Антарктики. В четыре часа утра от этого занятия меня отвлек старпом, пришедший на вахту.
***
Наша первая стоянка была намечена у острова Кувервиль. Остров находился в небольшой бухте за Энверсом. По плану мы прибывали туда поздно вечером, весь день нам предстояло провести среди островов архипелага Палмера. Остров Смит, приближаясь, подставлял нам свои фотогеничные склоны, каждые полчаса менявшееся освещение окрашивало их новыми красками. Всем своим видом он говорил: «Да, я чертовски красив и важен, но то ли еще будет! Готовьтесь, я – это только начало, вас ждет еще много удивительного!» Слева медленно надвигались горы Брабанта в свете закатного солнца.
Горы, покрытые снегом, обладают какой-то удивительной властью над мыслями – они медленно и неумолимо глушат внутренний диалог. От величины гор их сила совершенно не зависит. Ломанная линия покрытогото снегом горизонта на фоне синего неба сокрушает все твое «осознание себя в этом мире», твое «я» медленно рассыпается на атомы и растворяется в окружающем пространстве. Нет больше тебя, который линейно определил свое пространство и время, потому что вокруг тебя вечность и ты часть ее. Эта ломаная линия вечности здесь миллионы лет, и ты для нее меньше элементарной частицы. Вы из разных миров, в вашей власти разрушить друг друга, но только в ее власти пересоздать твое осознание. Ты не сможешь создать горы, ты можешь только заново создать себя с их помощью… Я испытываю это каждый раз, когда нахожусь в горах, с разной силой, но всегда. Но антарктические хребты, мне кажется, обладают особой магической силой из-за своей мрачной красоты, враждебности и безлюдности. И, пожалуй, у побывавшего в Антарктиде и созерцавшего ее горы в солнечный день больше всего шансов не остаться прежним. И именно это произошло со мной в тот вечер, когда горы Брабанта, не самые высокие на нашей планете, но одни из самых безлюдных, открылись мне во всей своей мрачной красоте.
***
К тому времени, как мы подошли к Ковервилю, небо начало затягивать серыми слоистыми облаками. У нас в проливе было еще спокойно, но севернее уже собирался фронт, медленно ползущиц к континенту. Зайдя за остров, мы промахнулись мимо якорной стоянки и положили якорь северо-западнее метров на 200. Как положено, подождали несколько минут, заглушили двигатель, и еще минут через пять услышали стук цепи и увидели, что медленно ползем к югу. Пришлось сниматься, вместе с якорем выбрали пару мешков ламинарии. Переставились на нужное место, отдали правый, чистый якорь, очистку левого от растительности оставили на утро. Через несколько часов серая небесная муть пришла к нам вместе с сильными порывами ветра, но на этот раз якорь держал хорошо.
Утро началось с высадки на большую каменную косу, отходящую от Кувервиля на запад. Коса закрывала нас от волны, но не от ветра, выгребать на моторке против 20-25 узлов было непросто. Но радость от первой высадки, пусть и не на континент, а на маленький остров, перебивала все неудобства. Пингвины, небольшая колония которых разместилась на косе, совершенно не боячлись нас. Наверное, они уже привыкли к людям, а люди их сильно не беспокоили. Высадка получилась короткой – наши туристы торопились в бухту Орней. Мы снялись с якоря и отправились на север.
Залив Орней находится в 6 милях к северу от Кувервиля, путь к нему от нашей стоянки – 10 миль. Выскочив из-под защиты острова, мы сразу же получили холодный северный ветер с порывами до 30 узлов. Со скал сдувало снег, в лицо летели снежные заряды, в проливе Жерлаш раздуло мелкую волну, течение и ветер гоняли осколки льда разного калибра, от пары метров до пятиэтажного дома. Придя к месту, мы поняли, что удержать судно в дрейфе – глубина в бухте не позволяла встать на якорь – долго не получится, а программа наших гостей предполагала несколько часов на берегу. Посмотрев прогноз, мы решили переждать непогоду у острова Энтерпрайз. Он был всего в 12 милях от нас, но погода там была значительно лучше. Еще там была возможность встать к «причалу» - больше 100 лет назад в одной из бухт острова выбросилось на мель горевшее китобойное судно, и названная по имени этого судна бухта – Говернорен Харбор – стала пользоваться большой популярностью у заходящих в Антарктиду яхт.
Пролив Жерлаш все больше забивался льдом. Из-за ледовой обстановки пришлось идти без автопилота, стоя на мостике для лучшего обзора. Два часа вахты в проливе выпали мне. Через час после отхода от Орнея начались снежные заряды, мелкий мокрый снег забивал глаза. Стало понятно, что я сильно ошибся, не надев теплые перчатки и штаны от непромоканца. На холодном ветру с мокрым снегом за первый час я превратился в дрожащую сосульку, следующий час был борьбой за жизнь. И когда Сергей – наш старпом – сменил меня на мостике, мне пришлось отогреваться в кают-компании, едва удерживая скрюченными пальцами кружку с горячим чаем.
Отогревшись, я свалился спать прямо на диване в салоне. Через некоторое время меня разбудили восторженные возгласы гостей. Зрелище было впечатляющее – мы шли в коридоре между громадных айсбергов, величиной с пятиэтажный дом, сидящих на мели. Несмотря на пасмурную погоду, лед светился всеми оттенками синего, верхушки айсбергов слепили ярким белым светом. Снаружи свистел ветер, разгоняя снежные заряды, внутри коридора было тихо, только невысокий накат гулко разбивался об ледяные стены. Это великолепие продолжалось около получаса, затем мы выскочили в бухту Говернорен и увидели мачты «Амазона» и «Элси», отшвартованных у борта затопленного китобоя. Для нас у «причала» места не осталось, и мы, немного покрутившись в заливе, встали на якорь. Ночью пришел хвост циклона, засыпав все десятисантиметровым слоем мокрого снега, поэтому следующее утро началось со снежного аврала.
В этот день мне и нескольким гостям пришлось испытать коварство Белого безмолвия Антарктиды. После обеда я неожиданно стал гидом, потому что был единственным свободным человеком в экипаже. Вшестером мы погрузились в моторку и двинулись осматривать айсберги. Посмотреть было на что – вчерашний ветер раскидал по заливу и ближней акватории пролива Жерлаш множество причудливых скульптур. Мы покрутились в миле от «Эльдорадо», съездили в пролив к большим столообразным льдинам, сделали большой круг к острову Нансена, где обнаружили одиноко лежащего на льдине морского леопарда. Он был настолько неподвижен, что мы подумали, что он мертвый. Но когда мы объехали льдину кругом, «мертвец» внезапно поднял голову и зевнул. Обрадовавшись, что наш новый друг все-таки жив, мы двинулись вдоль побережья острова Нансена в поисках места для высадки. Нашли подходящий пляж, я повел лодку к нему и в паре метров от берега усадил ее на большой подводный валун. Пришлось сойти в воду – а глубина там была намного выше колена, - столкнуть лодку, а высадку отменить. Залезая в лодку, я нечаянно обломил ключ зажигания. Обломок слегка вышел из замка, замок не проворачивался. После нескольких попыток протолкнуть обломок и завестись я вызвал помощь по радио, но вдруг нашелся второй обломок, которым удалось протолкнуть первый и завести мотор.
Я поднял голову и осмотрелся, и мне стало немного не по себе. Когда мы заходили к острову Нансена, отчетливо был виден мыс, за которым скрылись мачты трех шхун. Сейчас мыса было два, и каждый по виду мог считаться южным мысом нашей гавани. Справа, примерно в миле-полутора, возвышался столообразный айсберг, контуры которого помнили все, и который мог быть ориентиром, но я был уверен, что видим мы его не с той стороны, с которой подъезжали к нему для съемки. Слева был берег, очень похожий на остров Энтерпрайз, но бухта, похожая на Говернорен, казалась слишком большой и далекой, а я помнил, что видел мачты совсем рядом, в паре кабельтовых, да еще и справа. После небольшого обсуждения мы все-таки двинулись влево и, когда мы прошли пару миль, стало ясно, что мы ошиблись. Бухта была слишком широкой, айсберги в ней – слишком большими, горы вокруг – слишком высокими. Столообразный айсберг неожиданно выплыл слева от острова, и я окончательно понял, что надо идти обратно. Обсуждения в лодке прекратились, гости напряженно ждали развязки нашего приключения. Дойдя до бухты, где мы встретили тюленя, свернули влево и через пару минут из-за мыса появились знакомые силуэты трех шхун. Все облегченно вздохнули. Через пять минут мы уже швартовались к борту «Эльдорадо». Я, чертыхаясь на себя за то, что не взял трекер, отправился переодеваться в кубрик, а гости – ужинать в кают-компанию. После ужина все отметили коварство антарктических пейзажей и то, что не стоит отвлекаться от ориентиров. Белое безмолвие Антарктиды хоть и отличается от Белого безмолвия тундры, но оно не менее коварно. Чуть потеряв концентрацию, ты неожиданно замечаешь, что все горы и все льдины вокруг не так уж сильно отличаются друг от друга и надо иметь хорошую память, чтобы не дать полярным пейзажам себя обмануть…
***
Переждав непогоду, мы возвратились в залив Орней. Жерлаш был забит льдом, сыпавшимся с ледников, растапливаемых летними солнцем. «Эльдорадо» средним ходом протискивалась на юг, вахтенным приходилось лавировать между крупными глыбами и полями мелкой ледяной крошки. Глубина в Орнее не позволяла встаться на якорь, но полный штиль позволил лечь в дрейф. Рядом стояли еще две шхуны – «Амазон» и «Элси». Ослепительно белые ледники, черные скалы, глубочайшее ярко-синее небо и силуэты шхун – пейзаж был как будто с гравюры XIX века. О том, что ты находишся уже далеко в XXI веке, время от времени напоминал звук моторов лодок, перевозивших туристов на берег и обратно.
Сказку пришлось свернуть посале полудня – Орней постепенно наполнялся ледяной крошкой, лодкам все труднее становилось пробиваться через нее. Свою группу мы забирали уже в проливе, внутри залива чистой воды почти не было. Начинались трудовые будни. Почти суточный переход до острова Ливингстон, высадка и трехчасовой дрейф между льдов в Южной бухте. Двенадцать часов перехода до станции Беллинсгаузен, двое суток стоянки на ползущем якоре под усиливающимся ветром. Трое суток перехода по проливу Дрейка по пятиметровой зыби. Трое суток непрерывной подготовки к следующему рейсу в Ушуайе. Трое суток перелета домой. И неделю спустя после этого, дома, когда, как казалось, уже все забыто и забито бытовыми заботами – неожиданный сон, в котором – бухта Орней с миллионами кубических километров неба и силуэт старинной шхуны на фоне белых ледников…