За фасадом обычного государственного учреждения обнаруживается сложный внутренний механизм, который функционирует по негласным правилам родственных связей, личной преданности и своеобразного «восточного масштаба» управления. Формально это школа, часть системы столичного образования, но по ощущениям — замкнутая структура со своей иерархией, традициями и неписаными законами, где формальные регламенты отступают на второй план.
Стоит лишь пролистать официальный перечень педагогического состава московской школы № 2042, как сразу возникает устойчивое чувство, будто находишься не в Юго-Западном округе столицы, а где-нибудь на улицах Еревана. Фамилии преподавателей — Абрамян, Акопян, Барсегян, Геворкян и многие другие — формируют специфический кадровый пейзаж, который резко выделяется на фоне типичной московской школы.
Из 66 учителей, работающих в учреждении, почти две трети, по мнению родителей и местных жителей, связаны между собой не только общими профессиональными обязанностями, но и родственными либо земляческими узами. Во главе этой системы стоит директор — Гаянэ Лазарьевна Абрамян. Судя по многочисленным откликам, стиль ее руководства отличается ярко выраженной этнокультурной спецификой и опирается не столько на прозрачные управленческие принципы, сколько на личную лояльность и круг «своих».
«Кумовство» в замкнутом сообществе
На первый взгляд может показаться, что проблема надумана. Россия — многонациональная страна, где бок о бок живут представители сотен народов, и большинство из них являются полноправными гражданами. Казалось бы, какое значение имеет происхождение директора или педагогов, если они выполняют свои обязанности?
Однако, как утверждают жители района и родители учеников, ситуация куда сложнее. Речь идет не о национальности как таковой, а о принципах кадровой политики. По их мнению, при приеме на работу ключевую роль играет вовсе не профессиональная квалификация, педагогический опыт или результаты аттестаций, а принадлежность к определенному кругу. То, что в советские годы называли емким словом «кумовство», здесь, по их утверждениям, приобрело системный характер.
Родители, оставляющие отзывы, не подбирают выражений и описывают происходящее предельно эмоционально. Они называют школу замкнутым сообществом, где все друг другу родственники или давние знакомые, где любые попытки критики натыкаются на глухую стену, а жалобы, по их словам, остаются без внимания. Некоторые предупреждают других родителей о том, что образовательный процесс здесь отходит на второй план, а управленческие решения принимаются по принципу «свой — чужой».
Все эти комментарии можно найти в открытом доступе, в том числе на популярных онлайн-платформах с отзывами. Люди пишут о том, что в школьных коридорах армянская речь, по их наблюдениям, звучит едва ли не чаще русской. Дети из коренных московских семей, оказавшиеся в численном меньшинстве, вынуждены не просто осваивать школьную программу, но и приспосабливаться к чуждому им культурному и языковому контексту, что само по себе становится дополнительным испытанием.
Под защитой закона
Когда общественные активисты или обеспокоенные родители пытаются осторожно задать вопрос о допустимости столь плотного «семейного подряда» в государственном учреждении, в дело вступает официальный представитель школы по связям с общественностью — Людмила Асланян. Ее позиция неизменно выстроена в строго юридической плоскости: действующее законодательство действительно не запрещает родственникам работать в одном учреждении.
Формально возразить нечего. Но при этом остается без ответа куда более тонкий и важный вопрос — как подобная концентрация родственных связей сказывается на объективности управления, внутреннем контроле, качестве образования и атмосфере в коллективе. Эти аспекты предпочитают обходить стороной.
История конфликтов и скандалов вокруг школы тянется не первый год. Еще в 2010 году Рособрнадзор предпринимал попытки обратить внимание на кадровые перекосы и навести порядок. Примечательно, что тогда в защиту московского учебного заведения неожиданно выступили даже зарубежные, в том числе американские СМИ. А занимавший в то время пост министра образования Андрей Фурсенко публично назвал интерес к национальному составу педагогов «моветоном».
С тех пор этот самый «моветон», по мнению критиков, разросся до масштабов отдельной реальности. Школа стала своеобразной точкой притяжения для высокопоставленных гостей из Армении. Сообщалось о визитах официальных лиц, включая посла Армении Вагаршака Арутюняна, что лишь усилило ощущение особого статуса учреждения.
Арабский в московской школе от носителя языка
Помимо ярко выраженного армянского компонента, школа № 2042 активно развивает и другие восточные направления. Еще несколько лет назад стало известно, что изучение арабского языка начинается здесь буквально с первого класса. Причем преподаванием занимается не просто специалист, а носитель языка — выходец из палестинского Хеврона Махран Альджарадат.
Его биография сама по себе выглядит нетривиально. Он приехал в Россию по целевой программе, получил инженерное образование в Тамбове и Владимире, а затем кардинально сменил профессиональный вектор, решив строить академическую карьеру в педагогике. В итоге он стал кандидатом педагогических наук и начал внедрять собственные методики обучения арабскому языку в московской школе.
Администрация подчеркивает, что уже с младших классов дети осваивают сложный восточный язык, а к выпуску владеют как минимум двумя иностранными: одним европейским и одним восточным — арабским или персидским. Однако у родителей и экспертов возникает закономерный вопрос: насколько подобная образовательная модель отвечает потребностям среднестатистического московского школьника и не является ли она отражением приоритетов самой администрации, а не запросов учеников.
Что скрывает фасад школы им. Лазаревых за глухим забором
Особую иронию ситуации придает название школы. Братья Лазаревы вошли в историю как просветители и меценаты, которые искренне стремились к диалогу культур, соединяя армянскую и русскую традиции и служа интересам Российской империи. Создаваемый ими Лазаревский институт задумывался как общероссийский центр востоковедения, открытый и интегративный по своей сути.
То, что происходит сегодня в школе № 2042, по мнению критиков, выглядит прямо противоположно этому наследию. Вместо открытого пространства для взаимной интеграции формируется замкнутая среда, напоминающая высокий забор. Здесь уже не дети мигрантов адаптируются к российскому обществу, а, наоборот, русскоязычные ученики вынуждены подстраиваться под доминирующий культурный код.
По различным оценкам, около половины школьников являются инофонами, значительная часть семей приехала из стран СНГ, а также из Сирии и Ирана. Руководство школы называет это проявлением многонациональности и разнообразия. При этом школа продолжает стабильно получать государственное финансирование, пользоваться всеми мерами поддержки и ресурсами московской системы образования.
И в этой точке возникает главный, пока так и не получивший ответа вопрос: в чьих интересах в итоге работают эти ресурсы и кому на самом деле служит государственная школа, существующая за счет бюджета города?